23.1

Авторское примечание: главу 23 я выкладываю значительно раньше, так как это – новогодний подарок для одного из самых близких друзей. Всего в ней будет пять частей. Читайте смело, спойлеров здесь нет! Картина «Благословенный Король»: https://vk.com/wall-221904068_820

* * *

– А вот эта картина – моя любимая, – торжественно произносит Злая Погибель. Покаянник подходит ближе. Перед ним довольно внушительное полотно, где-то полтора на полтора метра, судя по крохотным трещинкам – краке-что-то-там – многовековой давности. На картине изображён невинный пасторальный сюжет: девушка в белоснежной тунике сидит на траве в тени раскидистого дерева. Прямые светлые волосы ниспадают до пояса, на лбу – чёлка, подстриженная у самых бровей и перехваченная тонким золотым обручем. Каждое плечо стягивают три золотых браслета в виде свернувшихся змеев. У девушки широкие бёдра и очень пышная грудь, однако толстой её назвать нельзя – здесь та приятная полнота, что свидетельствует о здоровье и детородности. Взгляд девушки говорит о любви красноречивее любых слов, и любовь вложена в каждый мазок кисти. – Что скажете, мой дорогой? – интересуется Злая Погибель. – Они любили друг друга – художник и его натурщица, – говорит Покаянник, не отводя взгляд от картины. – Кто нарисован здесь? – Божественная Имир-Прародительница, Первая королева Элдии, – смиренно отвечает Злая Погибель. – Она? Это – она? Сама Прародительница? – Нет-нет, помилуйте! Картина старинная, но не настолько. Её нарисовали в девятьсот сорок восьмом. Натурщицу звали Диана Тайбур, художника – Бертольт Файльхен. И вы правы, они любили друг друга. Злая Погибель мечтательно улыбается – словно вспоминает нечто чудесное. – Файльхены были древним и могущественным элдийским домом. Они правили племенем Лесного Кота задолго до того, как Зик Фриц занялся объединением Элдии. Их отличала причудливая генетическая мутация – фиалковый цвет глаз. Взгляните вот на этот портрет – здесь как раз король из дома Файльхенов. Покаянник поворачивается к портрету, висящему напротив Прародительницы. На картине изображён какой-то элдийский король в каком-то элдийском соборе, пухлощёкий юноша в золочёных одеждах и королевских регалиях. На плечи наброшена пурпурная мантия с золотой каймой, пышную копну каштановых волос венчает зубчатая диадема. На шее – ожерелье с тремя гербами, но символы на гербах, – цепи, око и паутина, – незнакомы Покаяннику. Глаза юноши, сперва показавшиеся карими, и вправду оказываются фиалковыми. Судя по выражению лица, он не до конца верит в происходящее. – Не все Файльхены могли похвастаться такими глазами, но Бертольт мог. Покаянник продолжает вглядываться в портрет короля. На камзоле, на золотой кайме мантии и на резной, покрытой чёрным лаком, раме повторяется один и тот же узор – тройные листья с тремя зубчиками на длинном вьющемся стебле. – Что это за растение? – спрашивает он, показывая пальцем. – Здесь, здесь и здесь? – Сангвафолия, сиречь кровавый лист, – поясняет Злая Погибель. – Растение, паразитирующее на ветвях ясеня. В имперские времена кровавый лист считался священным – как и ясень, из которого сделана сама рама. – Буду знать, – говорит Покаянник. – В ботанике я разбираюсь ничуть не лучше, чем в истории и живописи. Улыбнувшись, Злая Погибель присаживается на диван – тот, что напротив портрета Прародительницы, – и жестом велит Покаяннику сесть рядом. Гость повинуется. – В элдийском обществе огромную роль играла сакральная нумерология. Три, девять, тринадцать. Трижды девять – двадцать семь. Трижды тринадцать – тридцать девять. Девятью девять – восемьдесят один. Девятью тринадцать – сто семнадцать. Тринадцать десятков и девять единиц – сто тридцать девять. Тринадцатью тринадцать – сто шестьдесят девять... Священные числа определяли всё, от планировки городов до организации войск, – голос Злой Погибели полон вдохновения, ей не терпится поделиться знаниями. – Бертольт Файльхен был девятым сыном Гюнтера Файльхена, который, в свою очередь, был девятым сыном лорда Авеллона Файльхена. Его матерью была юная Эмилия Фриц, самая молодая из шести жён Гюнтера. Девятый сын девятого сына, родившийся в тринадцатый день девятого месяца девятьсот двадцать седьмого года, – воистину «благословенное дитя». Его с детства готовили к одной-единственной роли – роли священника, и никого не волновало, кем он хочет быть на самом деле. – Меня тоже готовили к одной-единственной роли, – замечает Покаянник. – И я даже не задумывался, что могу быть кем-то ещё.