23.2

– Будущих Хранителей Веры отправляли на обучение в замок Стохесс. Доводилось бывать на его руинах? – интересуется Злая Погибель. – Нет, – отвечает Покаянник, – но я много читал о нём. Достаточно, чтобы по памяти нарисовать схему его фортификаций. – Стохессы были оплотом духовенства, вторым по могуществу домом после Фрицев. И они владели самым большим замком в империи. Знай они, что их замок – самый большой во всём мире, лопнули бы от самодовольства. У них хранились величайшие реликвии, ежегодно привлекавшие сотни тысяч паломников, – например, копьё базилевса Героса, пронзившее Имир-Прародительницу. И тексты пророчеств Гюльви Ясновидящего. И золотой ларец с бьющимися сердцами Имир-Мученицы и Кристы Ленц. А в самом центре замка рос саженец великого ясеня Ирминсуля... Вы предпочитаете вино или антильский ром? – Ром. – Я тоже, – Злая Погибель откупоривает пузатую бутыль с золотым цветком на этикетке и наполняет стаканы на два пальца. – Подождите, это что, «Анакаона»? – Покаянник недоверчиво приглядывается к этикетке. – Она же стоит как дирижабль! – Подарок друга, – улыбается Злая Погибель. – Выпьем за искупление грехов? – Искупления не существует, – возражает ей Покаянник. – Выпьем за справедливость для всех. Улыбка не исчезает с лица Злой Погибели, но взгляд её меняется. Она пристально смотрит на Покаянника, словно заново оценивает его. Словно он открылся с новой неожиданной стороны. – Я сказал что-то не то? – спрашивает Покаянник. – О нет, напротив... – задумчиво отвечает Злая Погибель. – Прекрасный тост, мой дорогой. За справедливость для всех. Напиток обжигает горло, по телу разливается приятное тепло. Покаянник откидывается на спинку дивана и глядит на Злую Погибель – ждёт продолжение рассказа. – Во времена Бертольта дом Стохессов недолюбливали многие. Очень многие. В них видели мракобесов и кровососов, прикрывавших свою алчность благочестием. Обычно «благословенных детей» отправляли к Стохессам в девять или тринадцать лет, но Авеллон Файльхен ждал, пока его внуку не исполнится восемнадцать. Он хотел обзавестись своим агентом в их рядах, а не их агентом в своих. – Разумно, – кивает Покаянник. – Бертольт рос милым и славным ребёнком, вот только интерес он питал не к проповедям и обрядам, а к рисованию. Особенно ему нравилось рисовать котят – за свою жизнь он изобразил не менее трёх тысяч котят и взрослых кошек. Гюнтер Файльхен корил сына за напрасную трату времени, однако старый Авеллон решил, что так даже выгоднее – церковные искусники ценились куда больше простых священников. Он заблаговременно нанял для внука учителей рисования, чтобы ко двору Стохессов тот явился уже подготовленным. И вот наступил год девятьсот сорок пятый – Бертольт покинул отчий дом и отправился навстречу судьбе. – У Стохессов он и познакомился с Дианой Тайбур? – Верно. Ему было восемнадцать, ей – двадцать шесть. И он, и она происходили из древних и влиятельных семейств – Диана была внучкой Фессалона Тайбура, прокуратора Марле и вместилища Искусного Созидателя. И он, и она считались «благословенными детьми» – Диана была третьей дочерью третьей дочери. И он, и она были искусниками – вот только Диана, помимо рисования, преуспевала в любой области творчества, будь то поэзия, музыка, вышивание или резьба по дереву. И самое печальное, что для своего дома Диана тоже служила инструментом – дед выдал её замуж за Хирда Стохесса, сына и наследника лорда Тандрада Стохесса. – Подозреваю, брак был несчастливым. – Это ещё мягко сказано. Хирд Стохесс годился Диане в отцы, а лицом был столь некрасив, что даже самые льстивые портреты выглядели карикатурами. Уродство внешнее сочеталось с уродством внутренним – он был из тех озлобленных религиозных фанатиков, что повсюду видят кощунство. Однажды он велел триста раз ударить палками юношу и девушку, что посмели целоваться слишком близко к мавзолею Иеронима I Благоразумного. Себя он тоже беспрестанно бичевал и изводил голодом... – С такими Слугами Света никакие Слуги Тьмы не нужны, – замечает Покаянник. – Всё-таки не зря наши власти запретили любые религии. – Они заменили церковь на партию, а священников на пропагандистов, только и всего, – отмахивается Злая Погибель. – Диана ненавидела своего мужа. В письмах к родителям она признавалась, что всякий раз исполняет супружеский долг против воли, со стиснутыми зубами. Юный Бертольт Файльхен стал для неё лучиком света в царстве тьмы. А вы бывали влюблены, мой дорогой? – Нет, – отвечает Покаянник. – Меня любила очень хорошая женщина, но я так и не смог ответить ей взаимностью. Я не гожусь для отношений, как лопата не годится для стрельбы, а револьвер – для рытья окопов. Таким, как я, лучше быть одинокими. – Не зарекайтесь, не зарекайтесь, – насмешливо произносит Злая Погибель. – За зимой всегда идёт весна.