Сопливые непрофессионалы

      Он посмотрел в сторону зрителей. В сторону Мастера. В сторону судьбы, которая любит подкидывать всякого рода циркачам новые приключения. — …узнаем в следующих Подземельях Чикен Карри. — Занавес! — пискнул Никита мышиным голосом.       Второй час ночи. Павильон дышал усталостью, как загнанный зверь. Шатохин и Селезнёв вышли из рубки, хлопая в ладоши негромко, но искренне. Григорий, как обычно, хмурился, но уголки губ подрагивали в намёке на улыбку. — Всё, ребята. Молодцы. Очень круто, — Вадим обвёл глазами команду. — Уже поздно, предлагаю обсуждение перенести на завтра в офис. А на сегодня все свободны. — Свободны, — эхом подтвердил Шатохин, уже набирая что-то в телефоне.       Бреганов, выглядевший так, будто он в одиночку разгрёб все магические блоки этого мира, устало махнул рукой и, ни слова не говоря, скрылся за кулисами. Мастер ушёл первым. Так было не всегда, и никто его не осуждал.       Гудков засобирался следом — шумно, скомканно, в своём стиле. «Пацаны, всё — огонь, я полетел, там проект горит». Он прощался на бегу, пожимая руки, кивая, улыбаясь. А когда дошёл до Жени, вдруг замер на секунду и мягко, почти по-отечески, хлопнул её по голове. Заботливо. Как котёнка. И исчез.       Персонал потихоньку рассасывался. Кто-то ждал такси, кто-то просто не хотел возвращаться домой. В гримёрке пахло кофе, потом и пудрой. Игорь сидел на диване, сбрасывая очередной звонок. Телефон вибрировал почти безостановочно. Он не смотрел на экран. Знал чьё там имя.       Женя сидела напротив. Они переглянулись коротко, почти случайно. И этого хватило. Никита стоял у окна. Он смотрел не на улицу, а на них. Напряжённо. Молча.       Игорь потянулся, хрустнул шеей и сказал в пространство: — Кальянная тут рядом, в пяти минутах. Поехали, отпыхнем.       Никита перевёл взгляд на Женю. Она едва заметно пожала плечами: «Не против». — Я против, — отрезал Кукушкин. — Не едь, — спокойно отозвался Игорь. — А я не про себя.       Тишина стала звенящей. Никита смотрел долго. Сначала на Игоря, потом на Женю. Она вся сжалась, будто пытаясь занять меньше места в пространстве. Игорь поднялся медленно. Вкрадчиво вгляделся в Никиту, снимая очки. — Мужик, ты сказать что-то мне хочешь? Весь вечер, блять, как в жопу выебанный.       Никита вскинул брови. Он взвешивал решение. Челюсть напряглась. Глаза метнулись к Жене. — Хуйнёй хватит маяться, — бросил он глухо.       И вышел.       Они остались вдвоём. Персонал закончил свои дела и незаметно испарился. Гримёрка опустела. Игорь только теперь снял панаму с платком. Потом бороду, осторожно, отклеивая от вспотевшей кожи. Шуба упала на стул. Он вытер лицо влажными салфетками, шумно выдохнул и наконец заговорил. — Никогда бы не подумал, что скажу это. Но Никита прав. Пора заканчивать хуйнёй заниматься.       Женя сидела, обхватив колени руками. Гримёрское зеркало отражало её: маленькую, уставшую, с подтёкшей тушью. — А что ты называешь хуйнёй? — То, что ты делаешь. — Мне уволиться? — Тут же спросила она, ни то оскорблённо, ни то покорно.       Он поднял глаза. — Жень. Ты ж понимаешь, о чём я.       И она понимала.       Два года.       Два года она понимала его с полуслова. Так часто бывает, когда влюбляешься. С того самого фестиваля, где они познакомились, когда она зарекомендовала себя как ответственный человек, который также умеет хранить секреты. Она и хранила. Их секреты. Их случайные объятия после съёмок — чуть дольше, чем у всех. Их пьяные поцелуи в кладовке. Их торопливый, жадный петтинг, у него в машине, когда он решался подвезти её домой. Ей хватало этих крупиц. Ей казалось, что она не рушит его семью, она просто берёт то, что он сам даёт. А он давал. Потому что скучал по отрывным десятым, когда был популярен настолько, что мог получить минет от фанатки прямо на вокзале. Потому что Женя была рядом: умная, смешная, добрая и, конечно, ответственная. Идеальная для интрижки.       Но однажды их флирт был замечен Никитой. И он понял: одним флиртом там не ограничивается. Теперь понял и сам Игорь. — Ты же знаешь, я не хотела… — начала она. — Знаю. — Он потёр лицо ладонями. — Я сам. Я, блять, всё сам. Ты ни в чём не виновата. — Я не хотела рушить твою семью. — Ничё ты не порушила. — Он криво усмехнулся, а она как-то обидчиво сжалась, словно расстроилась. — Я рушил.       Она молчала. Он молчал тоже. — Я люблю свою жену, Жень. Но я… — он запнулся, подбирая слово, — мудак. И я пользовался тобой. А ты позволяла. И вот это — «хуйня», которою пора заканчивать.       Женя сглотнула ком. Вместо слёз она кивнула. Женя знала, что плакать на людях очень непросто, и легче подавить этот стимул до дома. — Я не уволюсь, — сказала она тихо. — Я люблю Подземелья. И я нужна тут. Как Ассистесса. Как Женя. Как… — Да кто ж спорит! — Согласился он. — Очень.       Он протянул руку. Она вложила свою ладонь в его моментально, словно только и ждала этого момента, когда можно будет отдать ему свою руку. Маленькую, холодную, дрожащую. Он сжал её. Не как любовник. Как друг. — Давай попробуем переиграть, — сказал Игорь. — Без всей этой хуйни. Просто работа и дружба. Я тебя терять не хочу. — Я тоже, — прошептала она.       В дверном проёме что-то звякнуло. Это Никита вернулся, он забыл ключи от машины, и застыл, увидев их. Их слова: «Я тебя терять не хочу» и «Я тоже» крутились у него в голове на бешенной карусели закипающих эмоций. Игорь и Женя стояли близко в крепких объятиях. Она была повёрнута спиной и не видела вошедшего, а вот Игорь заметил Кукушкина сразу.       Он не отдёрнул рук. Не стал оправдываться. Просто посмотрел Никите в глаза прямо, спокойно, с тем самым выражением, с каким Брудер Шафт смотрел на своих циркачей перед самым безумным трюком. И заговорил чуть громче, чем нужно: — И поэтому мы будем друзьями, Женька. И не будем позволять всяким Кукушкиным думать, что мы какие-то сопливые непрофессионалы.       Женя хмыкнула. Не заметила ничего странного. Просто посмеялась в его плечо легко, почти счастливо, через всё ещё горькие слёзы. Ей хватило этих слов. Ей всегда хватало малого.       Никита стоял в проходе. Он не очень понял, что только что произошло, нахмурился, переваривая услышанное, но лицо медленно разгладилось. То ли поверил, то ли решил, что лезть дальше — себе дороже. Игорь тряхнул головой едва заметно, как будто прогонял назойливую муху. Кукушкин понял. Взял ключи с тумбочки и вышел, не проронив ни слова, хоть и с трудом. Когда шаги стихли, Игорь снова повернулся к Жене, вглядываясь в её зарёванные глаза: — Всё образуется, Женька. Всё проходит. Ты же знаешь. Ты же взрослая.       Она подняла на него глаза. Заплаканные. Уставшие. Но уже не потерянные. — Если чё — я рядом.       Она кивнула, а он ушёл. Она ещё долго сидела в тишине, сжимая в пальцах невидимую золотую монету, которую мысленно вручила себе за смелось тогда, когда впервые его поцеловала, и кинула её куда-то за спину, надеясь что больше ей таких богатств не достанется. Ассистесса этого больше не вынесет.