Славься Таверна Наверно

      Тигр Косицын отхлебнул вина и обвёл гостей тяжёлым взглядом. Потом вздохнул так, как вздыхают дварфы, когда приходится говорить горькую правду, пить горькое вино было бы комфортнее. — Ладно. Слушайте. Вы не просто циркачи. Вы — команда, которую наняли для одного дела. Важное поручение. От Властона. Но что-то пошло не так.       Он потянулся к графину, но осёкся. Глаза дварфа скользнули вниз, под стол. Брудер перехватил этот взгляд. Медленно, как хищник перед броском, он приподнял край скатерти. Гудиня ахнула. Аса одобрительно хмыкнула.       Под столом, в коленно-локтевой позе, абсолютно голый, стоял Чекушкин. Его спина служила опорой для журнального столика. На пояснице гнома балансировала ваза с фруктами. Чекушкин поднял красное, натужное лицо и выдавил: — Это не то, что вы подумали. — Мы вообще ничего не подумали, — отозвалась Гудиня. — Мы стараемся о таком не думать.       Она вдруг осознаёт, что Мышь-Малыш это просто мышонок, и тут же закрывает ему глаза пальцем. Но мышонок воротит нос, стараясь рассмотреть картину.       Тигр шумно выдохнул и потёр переносицу. — Пару часов назад он заявился сюда. Сказал, что очутился посреди коморки в соседнем зале. Я налил по старой дружбе. Сыграли в карты… ну и… как вы поняли… — Он указал на лежащего Чекушкина, — Я проиграл. А он потребовал… — дварф осёкся, подбирая слова, — желание. — Какое? — спросила Аса, уже предвкушая ответ. — Притворяться столом, — Тигр развёл руками. — Я слова вставить не успел, как он разделся, встал на карачки и скатерть на себя набросил. Сказал: «Я теперь вещь».       Чекушкин выбрался из-под скатерти, путаясь в собственных штанах, и выкрикнул: — Это наглая ложь! Убейте его! Он всё врёт! Я требую сатисфакции! — Ты говоришь как стол или как гном? — ласково поинтересовалась Гудиня.       Гном осёкся, понял, что аргументов нет, и обиженно засопел. Тигр поднялся, давая понять, что клоунада закончена. — Хватит. Вы хотели знать правду — слушайте. Вы должны были открыть сундук, когда будете готовы. Там ключ к вашей памяти. Но раз вы не открыли, значит готовы не были и…       Брудер медленно повернулся к Асе. За ним — Гудиня. И даже Чекушкин, уже наполовину одевшийся. — То есть… — голос шпрехшталмейстера стал опасно тихим, — мы могли ещё в цирке открыть сундук, понять, что за херня, и не тащиться через весь город?       Тигр пожал плечами: — Пришлось бы. Вы бы всё равно не догадались до обряда. — Какого обряда? — напрягся Брудер.       Дварф молча перевернул сундук, который Аса сподручно, хоть и крепко, держала в руках. На дне, выгравированная с искусностью, достойной лучших мастеров, красовалась сцена. Очень откровенная. Очень детальная. Камасутра, ушедшая в отрыв.       Брудер сглотнул. — Нам… надо потрахаться? — Ну типа, — кивнул Тигр. — Всем?! — взвизгнула Гудиня. — Всем, — неумолимо подтвердил дварф.       Повисла пауза. Гудиня прижала ладонь к карману, где раньше сидела мышь. — Мыша можно хотя бы не подключать к процессу?       Тигр задумался. Задумался надолго. Даже в бороде почесал. Мышь-Малыш напряжённо пискнул. — Ну ладно, — сдался дварф, — давай подержу. Иди сюда, грызун.       Он протянул ладонь. Но мышь, вместо того чтобы радостно перебежать в безопасное место, траурно опустила голову и издала тихое, полное разочарования «пи-и-и». Она, кажется, планировала участвовать. — В следующий раз, — пообещала Гудиня, гладя её по голове. — Будет тебе отдельная оргия. С камамбером.       Аса не стала ждать. Едва мышь оказалась в руках Тигра, тифлинг развернулась к Брудеру, схватила его за грудки и впечатала в себя поцелуем — жадным, демоническим, с привкусом искр и цирковой пыли. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждала, — выдохнула она, отрываясь. — Вообще-то представляю, — хрипло отозвался Брудер. — Ты на меня как на мясо смотрела. — А я голодная, — мурлыкнула она, утягивая его вниз.       Гудиня, немного смущаясь, подошла к Чекушкину. Тот уже успел снова снять штаны, потому что «обряд есть обряд». — Только без вот этого твоего, — предупредила она, — стихов про рак мозга во время процесса. — Обещаю только про любовь и немножко про цирроз, — поклялся гном.       Воздух в vip-зале стал густым и горячим. Одежда исчезала быстро и бесславно, как вражеская охрана. Кто-то опрокинул графин с вином. Скатерть, ещё недавно служившая укрытием для голого гнома, теперь живописно сползла на пол. Тигр тактично отвернулся к стене и закурил трубку, одной рукой прикрывая глаза мыши.       Гудиня тихо смеялась и шептала что-то нежное. Чекушкин оказался на удивление галантным. Аса и Брудер, кажется, вообще забыли, что они в комнате не одни — их страсть звенела, как натянутая тетива. Это не было пошло. Скорее смешно, трогательно, неловко и очень по-человечески. Даже тифлинг в этом участвовала по-человечески.       Где-то посреди этого безумства раздался щелчок.       Сундук Асы, всё это время стоявший в углу, распахнулся сам собой. Золотая пыльца взвилась в воздух, закружилась, оседая на разгорячённые тела, и вслед за ней хлынул свет. Чистый, белый, отрезвляющий. — Получилось, — выдохнул Тигр, убирая ладонь с мышиных глаз.       В сундуке лежала горстка золота, кипа старых зарисовок, пара фаллоимитаторов сомнительного дизайна и прочая пошлая утварь. Гудиня, раскрасневшаяся и растрёпанная, вытащила одну из гравюр. На рисунке — поляна. Знакомая до дрожи в глубине самых интимных мест. И на этой поляне — они. Вчетвером. В тех самых позах, которые только что практиковали. И подпись: «Лучший корпоратив». Датированный годом назад. — Мы… уже делали это? — прошептала Гудиня. — Именно, — раздалось от двери.       Колдун Колдун вышел из тени. Не из кустов, но драматичности это не убавило. Скрестив руки на груди, он оглядел картину маслом: голые герои, смущённый дварф, мышь с неоднозначной психологической травмой. — Вы сами пришли ко мне после той вечеринки. Попросили стереть воспоминания. Сказали: «Слишком хорошо было, хотим пережить это заново, но как в первый раз». Ну или типа «Так плохо, что лучше бы забыть». Я обратился к своему верному товарищу, — он указал на дварфа и тот поклонился, галантно придерживая бороду и гордо произнеся своё имя «Тигр Косицын», — и он перестарался. Вы забыли вообще всё. Даже друг друга.       Колдун вздохнул. — Чтобы вы не замёрзли без памяти на улице, я дал вам цирк. Думал — развлекайтесь. Живите. Но вам, как видите, неймётся.       Среди бумаг в сундуке нашлись документы. Чекушкин вчитался в свои и выронил от удивления: — Я… оруженосец Брудера? Я не поэт-алкоголик, я… я военный! — Одно другому не мешает, — заметил Брудер.       Гудиня прижала к груди своё письмо: — Меня ждут шестеро детей в деревне. Я мать-одиночка. И я их бросила?! — Судя по датам, ты ушла в запойный корпоратив на один вечер, — уточнил Тигр. — И задержалась на год.       Брудер развернул свой приказ. Печать Властона. Подпись. Формулировка «временно отстранён от командования в связи с моральным разложением личного состава». — Ну хоть что-то не поменялось, — хмыкнул он.       Аса читала дольше всех. Потом подняла глаза. В них, впервые за всю историю, стояли слёзы. — Я дочь тифлинга по имени Эа. У меня есть мать. И она меня ищет.       В комнате повисла тишина. Даже мышь перестала пищать. Брудер поднялся первым. Оглядел свою команду: побитую, голую, счастливую, потерянную и наконец нашедшуюся. — Ну что, — сказал он хрипло, — прошлое мы узнали. А вот что с ним делать…