За пару дней до Рождества

Джесси не знает, чего ей хочется: то ли выть от досады, то ли плясать от радости. Северус согласился выйти на улицу и потоптать ногами мягкий белый снег. Но он опаздывает. Две минуты, пять, десять. Девушка падает лицом в снег и разводит руками, представляя, что она ангел, который улетает от всего плохого и непонятного. Снейпа нет. Она вскрикивает от счастья и очень быстро поднимается, когда слышит рядом нерасторопные шажки. - Мисс Стоун, Вы заболеете. МакГонагалл выглядит уставшей. Джесси впервые за эти несколько месяцев не хочет видеть эту женщину перед собой. Она хочет его темные пряди, хочет его пронзительные черные глаза, хочет его бледные холодные руки, хочет... - Что Вы тут делаете? - Я ждала друга. Женщина пустым взглядом смотрит куда-то в черно-белую от снега и голых деревьев даль. Она вряд ли видит их - скорее о чем-то очень старательно думает. - Ваш друг - Северус Снейп? Кроме Вас только он остался в замке. Джесси вздыхает. Она не замечает, что соленые слезы плотным ручьем бегут по щекам и попадают на красные от холода губы. - Вы не видели его? Он обещал сходить со мной на улицу. - Нет, в Большом Зале никого не было. Джесси отворачивается и пинает ногой снег. Зачем он написал, что не против, если сейчас не явился? Неужели так сложно написать, что он не придет? Было бы не настолько обидно. - Спасибо, профессор МакГонагалл. Я тогда, наверное, пойду. Женщина видит, что Стоун расстроилась. Она видит и то, что девушка плачет, но не заостряет на этом внимание, и лишь тогда, когда она скрывается за тяжелой школьной дверью, себе под нос произносит: - Разве можно связываться со слизеринцем? *** Джесси роется в огромной стопе учебников и книг, которые схватила с собой. Она выходит из комнаты только поесть уже третий день, потому что почти беспрерывно читает. У нее открыта и История магии, и "Джен Эйр", и она постоянно заглядывает то в одну книгу, то в другую, вряд ли успевая переварить хоть небольшой кусочек информации. Ей скучно. Она не связывается с Северусом, а он сам не стремится с ней общаться, и она по ночам тайком сгорает от обиды, перебирая в мыслях поочередно то то, какой он злой, то то, какая она отвратительная и навязчивая. Джесси не слышит, как кто-то входит в комнату. Вернее, ей без разницы. Она сидит на полу в своем широком коричневом свитере, убирает от глаз падающие на лицо волосы и вчитывается в мелкие черные строчки. "Другая девушка, подняв голову и глядя на огонь, повторила только что прочитанную сестрою строчку*". Мягкая поступь шуршит по ковру с длинным ворсом, который здесь застелила Полумна, но внезапно затихает, когда под этим загадочным кем-то проседает матрац. - Пробраться в гостиную Когтеврана не так уж и сложно. По крайне мере, мне попался сносный вопрос. Девушка поднимает взгляд на Северуса, который очень задумчиво глядит мимо нее. Ей хочется расплакаться и спросить, зачем он над ней смеется, но он начинает говорить первый: - Я не пришел тогда, потому что заснул. И не думай, что это оправдание, - я бы не стал тратить свое время на то, чтобы оправдаться перед кем-то. В голове что-то щелкает, в груди беспорядочно бьется, и - рывок, и - всплеск счастья, и - звонкий хохот. Джесси не знает, как это происходит, но она верит каждому его слову, его безразличному тону, его глубоким черным глазам. Она обнимает его за шею и смеется, а он даже не удивляется и не отпихивает ее, хотя, быть может, и хотел бы; его холодные руки неловко-утешающе хлопают ее по спине, как старого друга, а глаза прикрываются то ли от усталости, то ли от блаженства. Северус лежит на кровати от толчка, а Джесси смотрит на него сверху вниз, и ей очень хочется отрывисто целовать его впалые щеки, перебирать пальцами его черные пряди и гладить угловатые от худобы плечи. Юноша вздыхает очень тяжело, и ей кажется, что он это делает от удовольствия объятий, но эта глупо-романтическая дымка растворяется, когда он спихивает ее в сторону и прочищает горло. - Тяжело очень. Не сказать, чтоб она обиделась. Джесси только наигранно дует губы, скрещивает руки на груди и, фыркнув, отворачивается. Он не говорит ничего. Она слышит, как Северус поднял с пола ее книгу и зашуршал страницами. - Ты не будешь меня жалеть и извиняться? Снейп смотрит на нее очень удивленно. Его темные брови взлетают вверх как-то сами собой, очень быстро, и тут же опускаются назад, когда их обладатель с презрением и насмешкой отвечает: - Ага, разбежался и ручки свои к тебе вытянул. Он очень резко развернулся на кровати, почти топча ногами подушку, и принялся заинтересованно рассматривать палочку, лежавшую на тумбочке. - Это бук, да? А что внутри? - Волос единорога. Северус хмыкнул и положил рядом с палочкой Джесси свою. - Это черное дерево. Внутри сердечная жила дракона. "Сердечная жила дракона" звучит куда благороднее и внушительнее, чем "волос единорога", поэтому какой-то короткий промежуток времени Джесси даже ощущает стыд за сердцевину своей палочки. Точнее за ее неприглядность. Стоун садится рядом с юношей на кровать. У нее маленькая ладонь (если сравнивать ее с его длиннющими бледными пальцами) и привычка обрывать заусенцы. Это очень хорошо видно. Северусу кажется, что он прямо теперь припал бы губами к этой мягкой коже, и кровь снова подступает к щекам. Какая глупость! Что это за пьяные бредни? "Привык, что тебя все ненавидят, и готов кинуться на шею первому, кто относится к тебе по-человечески. Ничтожество!" Юноша ударил бы себя. Убил бы, если представилась бы такая возможность, и такие темные мысли не исчезают даже тогда, когда он наивно заглядывает прямо в ее глубокие серые глаза. Ах, какие глаза!.. На момент они кажутся ему знакомыми. Он думает, что видел их у другого человека. Но те были ледяные, злые, надменные. А эти совсем застенчивые и добрые. Северус бросает попытку сравнить эти глаза - он уверен, что они совершенно не похожи хотя бы потому, что отличаются взглядом. Знал бы он, что у этих глаз куда больше сходств, чем можно подумать! *** Джесси снится Северусу, и он осознает это сразу же, как только просыпается. Он тревожно обнимает подушку и тяжело дышит, пытаясь восстановить картинку произошедшего во сне. Он еще дрожит от ее прикосновений. Ему кажется, что каждое ее движение, каждое слово и каждый "ах", который он слышал, - самая настоящая правда. Она улыбалась хитро и смотрела смело, когда водила руками по его беспорядочно вздымающейся груди. Северус помнит, что руки у нее были совсем ледяные - как тогда, когда она коснулась его в лесу. А сам он был горяч от волнения, и поэтому каждый контакт его кожи с ее вспоминался чем-то удивительным, неприятным и помрачающим разум от удовольствия одновременно. Он вспоминал, как крепко сжимал ее эти небольшие руки в тонких запястьях, как целовал веки, которые закрывали ее пронзительные серые глаза. Юноша даже какое-то время был уверен, что все это произошло сразу после того, как он вчера по-хозяйски лег на ее кровать, пока она убирала книги на полку. Он подмял ее под себя и принялся целовать в жаркую шею, а она покорно закинула свои ноги на его спину, стиснув бедрами талию. И Северусу понадобилось около двенадцати минут, чтобы осознать, что все это ему только приснилось. Он густо покраснел и спрятал голову в одеяле. Глупая девчонка! Ни наяву, ни во сне покоя от нее нет, да еще и такое! "Может она наколдовала мне этот сон? Сам-то я никогда не дошел бы до такого!" Северус даже в мыслях не может признаться себе, что на такое способен только могущественный волшебник, а Джесси всего лишь пятикурсница. Он не знает, чего ему хочется, - рвать и метать или взаправду целовать ее мягкие плечи и ворошить ее светлые волосы, совершенно не стыдясь спуститься губами еще ниже. Юноша останавливается на первом, так как второе кажется ему совсем абсурдным. Он пытается прогнать жгучее чувство в груди, которые сжимает собой все его крошечное существо, и отвлекается от непонятного сна чтением учебника по трансфигурации. Но между каждой строчкой он видит ее смеющийся взгляд и пухлые розовые губы, и чувство безысходности как будто выедает его сердце. Он бросает учебник в стену и зло сопит, отворачиваясь к стене, но через минуту все-таки подбирает с пола книжку, за которую было уплачено немало денег. Из нее вываливается небольшой листок, исписанный ровным почерком Дамблдора. "Мечтать о любви - не порок. Но лучше любить наяву". Северус сжигает его прямо в своей ладони, применив невербальное заклинание, и шлепается на пол в надежде, что хотя бы в этот раз он повредит себе какой-то важный нерв и наконец умрет. Какой отвратительный сон! *** Джесси ждет Северуса в Большом зале. Она садится прямо так, чтобы видеть его место за слизеринским столом, но он не спускается на завтрак, не спускается на обед и ужин, и даже кабинет Кларка закрыт изнутри. Она фыркает и тоже закрывается у себя, этим выказав свой протест, но очень скоро ощущает, как грустно становится одному, без товарища. И снова читает. Запойно, и в большинстве своем это учебники за предыдущие курсы. По зельеварению, ЗоТИ, трансфигурации... Джесси, кажется, литрами пьет этот липовый чай, который могла бы делить с Северусом, и бесконечно думает о том, что это Рождество для нее будет самым скучным и унылым, и его едва ли можно будет отличить от третьего сентября, или тринадцатого ноября, или тридцатого июня. Она теперь - одно единое со своей палочкой, одно тело и одна душа, и Стоун даже может с уверенностью сказать, что этому важному волшебному артефакту она доверяет больше мыслей и чувств, чем кому-либо еще. В этот самый день, двадцать третьего декабря, на улице выдалась особая непогода: вьюга истерически билась в массивные стекла, мешала восприятию мира за окном (потому что за ней не было видно совершенно ничего) и в целом действовала на нервы, вселяя в юное сердце тревогу и грусть. Джесси бросила в стену "Принц и нищий" в мягкой обложке и устало откинула голову назад. Хочется уже, чтобы скорее закончились каникулы и началась учебная четверть. Тишина просто невыносима. Два тома рассказов о Шерлоке Холмсе - книга, которую Джесси раскрыла на двадцать шестой странице - сама по себе внушала какой-то неподдельный страх. И было неизвестно, чего именно. - И зачем я привезла ее и два десятка других книг? Хотя, быть может, оно и верно - мне есть, чем себя увлечь. Она переворачивала страницу за страницей, и в какой-то момент, когда глаза уже начинали слипаться, наткнулась на маленький, потертый конвертик.

Что ж, доброе утро-день-вечер-ночь, я без понятия, когда ты это читаешь, Элизабет. Да и мне в целом все равно. Мы крупно поссорились перед твоим отъездом, и прямо сейчас я наконец снимаю с себя чувство гордости, чтобы просто поговорить с тобой. На носу Пасха. Все, конечно, уехали, а я остался. Мне надоело искать в этом свою индивидуальность. Нет, не надоело. Я устал. Как у тебя дела? На самом деле на это мне тоже все равно. Ты можешь ответить, а можешь не отвечать. Я просто пишу сказать, что здесь невыносимо скучно. Я пытался пробраться в Особую секцию, но библиотекарша меня выгнала. А Дамблдор не дал разрешение на свободный проход туда. Он может что-то подозревать? Старый валенок. Слушай, пока ты была здесь, я сказал тебе, что ты меня достала, но я пробыл в полном одиночестве всего пару дней и понял, что это неправда. Лучше мы будем тайком практиковаться в черной магии, чем я один. Ты же гриффиндорка, голубых кровей, конечно! Тебя никогда ни за что не станут ругать. Директорские любимцы. Будь осторожна. Я скучаю. от Том Марволо Реддл к Элизабет Ирэн Джейсон

Джесси округлила глаза, испуганно ахнула и даже схватилась за сердце. - Кто этот человек, почему он пишет моей матери и что за практики темной магии?