Глава 10. Холостая луна

Если в небе холостая луна, знай – из этого ничего не выйдет.

  Анжелика влюбилась. Всё оказалось до банального просто. Но Лилит была крайне удивлена. Не то чтобы она не видела, как Лика может пофлиртовать с более старшими учениками, но чтобы она влюбилась? – А что случилось с твоим: «Все мальчишки тупые и ведут себя как дети малые»? – Этот не такой, – мечтательно заявила подруга, едва не превращаясь в розовую лужицу, – Он такой чудесный! Он ласковый, он добрый, он такой умный и рассудительный. И у него такой красивый голос! Её глаза были подняты к небу и, кажется, видели сахарную вату вместо облаков. – Ага, – обиженно буркнула подруга, тут же скрещивая руки на груди, – И розовых единорогов вместо птиц! – Ну, прости, – Лилит тут же кинулась извиняться. Она сама не заметила, как произнесла это вслух. Но, кажется, Лика не злилась на неё так уж сильно. – Так это с ним ты постоянно переписываешься и от телефона не отлипаешь? – Что? Неправда! Но Лилит выразительно посмотрела на телефон в руке подруги, и когда Лика заметила, то с явной неохотой убрала его в рюкзак. Раньше Лика безумно боялась потерять телефон, поэтому постоянно держала его в рюкзаке во внутреннем кармане, иначе не могла не нервничать. Так они гуляли ещё какое-то время, но расставаясь, Лилит снова случайно заметила, как подруга тут же полезла доставать гаджет. Она.. была рада за свою подругу? Она хотела быть рада за неё. Но вместо этого ей становилось тревожно. Да, Лика теперь ходила с улыбкой до ушей, она была счастлива, но, наверное, Лилит слишком привыкла, что в школе Анжелика проводила почти всё своё время с ней. А, возможно, она немного переживала, так как совершенно ничего не знала об этом парне. Только загадочная фраза Лики о том, что Лилит может не искать его в их школе. Это объясняло, почему она вечно в телефоне, а не бегает на переменах к нему. Лилит не могла находиться дома, поэтому сбежала в Ливраль, хотя изначально не планировала. Оставила рюкзак дома и сбежала через укромно расположенную раздвоенную липу в лесопарке недалеко от дома. Лилит не стала следить за временем. Куртку повязала вокруг талии, а шапку убрала в карман. Она специально открыла проход посреди леса, но не слишком далеко от поселения. И ходила, ходила и дышала глубоко действительно свежим воздухом, которого не было в городе. После она всё же нехотя пошла в сторону дворца. Она зашла не с главного прохода, а одного из тех, что были в садах. Это считалось не правильным и даже постыдным в классическом своде этикета, но её семья уже много поколений могла спокойно нарушать некоторые из устоев в обычные дни. Конечно, это всё не касалось пышных торжеств или прочих масштабных мероприятий. Но даже в праздниках колеса года её семья часто участвовала вместе с остальными ливрийцами. Без стражи, без корон и прочих опознавательных знаков. Лилит любила это. Ей казалось, что это позволяет им быть живыми, а не просто фигурами в политических шахматах. Лилит использовала этот укромный проход просто потому, что он был ближе, чем обходить огромную территорию дворца до главного входа. Поэтому, когда она встретила в саду Яна, застыла от неожиданности. Он находился достаточно далеко и вряд ли заметил её, потому что его задумчивое выражение лица ничуть не изменилось. В этот момент он казался дымкой или наваждением. Лилит так долго его не видела, а из-за того, что творилось в школе, что творилось с Анжеликой, она даже успела забыть, как соскучилась по времени с ним. Лилит уже развернулась, чтобы пойти другой тропой и не отвлекать Советника от важных дел, когда он сам окликнул её. Это было слишком неожиданно. Нимфа даже вздрогнула. – Прошу прощения, что помешал. Чуть хриплый и с явной усталостью, но всё такой же родной голос. Лилит осторожно обернулась и осторожно посмотрела на него. Ей казалось, что это именно она доставляет неудобства и отвлекает от важных дел, но говорить об этом вслух Яну не хотелось. Она прекрасно знала, как он на это отреагирует. – Нет, что вы, – мягко покачала головой она, – Это я не хотела вас отвлекать. Лилит заметила, как он заметно занервничал. Но стоило ему понять, что она заметила, то сразу взял себя в руки. Лилит больше не пыталась ни уйти, ни попрощаться. Но и Ян продолжал молчать. – Я.. – Мне не стоило.. Они заговорили в унисон и быстро смолкли. Лилит не смогла отказать себе в том, чтобы внимательнее его осмотреть. У него появился шрам сбоку на шее, что странно, ведь обычно магия хорошо лечит обычные механические раны. Неужели на него напали? Весь его вид был усталым, а привычная коричневая одежда члена Малого совета словно делала его кожу ещё более серой. Он явно был измучен, но ничего не говорил. Как всегда. – Вас что-то беспокоит? – не удержалась от прямого вопроса Лилит. И судя по тому, как моментально сжались его сухие тонкие губы, она попала в цель. Она и так это знала. Как и то, что он вряд ли захочет ей это рассказывать. Матушка тоже ничего пока ей не говорила, но, что-то происходило. Что-то плохое. Что-то, что тревожило Яна. Лилит не могла этого выносить. Это нечто уже тревожило близкое ей существо и, возможно, могло быть опасным для её подданных. А все вокруг молчат. Когда Ян выдохнул так, словно сдавался, Лилит на мгновение показалось, что его опущенная голова сейчас могла быть на плахе и отскочить прямо ей в руки, до того это скорбно звучало. Лилит напряглась. Она должна была знать. Она будущая королева, и её долг защищать всех ливрийцев. – У меня.. есть сподвижки в том деле о слухах, которые до меня тогда дошли. Но.. Это, к сожалению, всё ещё ничего из того, что можно было бы представить королеве и Совету. Лилит сглотнула вязкий ком. Значит, она была права. Значит, произошло что-то действительно плохое, если Ян говорит об этом так. – Насколько всё серьёзно? Лилит спросила это осторожно, словно боялась спугнуть раненого оленя. Ян вновь заметно замялся. – Настолько, что я бы предпочёл не говорить обо всём этом на территории дворца. Лилит нахмурилась. Что это сейчас вообще значило? – Здесь слишком много лишних ушей, – объяснил он, – А без веских доказательств это могут счесть за подготовку мятежа. Мятеж? Кровь моментально обратилась в лёд и отхлынула от лица. В школе совсем недавно её называли Снежной королевой, но сейчас она чувствовала себя ледяной статуей. Даже её губы побелели. Но Ян внимательно следил за её реакцией, и Лилит не могла позволить ему запаниковать. Поэтому быстро заморгала и попыталась пошевелить головой. – Хорошо.. Тогда где? – Если позволите, – осторожно начал он, не сводя внимательного взгляда, – У меня не так далеко от двора дом. Он больше даже в лесу, чем в оживлённой части Поселения, сами понимаете. Она понимала. И кивнула. Он расценил этот кивок за согласие и перестал что-либо объяснять. Осторожно он взял её заледеневшую руку в свои. Тёплые. Шершавые и грубые, но тёплые. Ей стало тепло, и постепенно ощущение корки инея стало исчезать. Лилит не знала, применял ли он магию или это просто живое тепло, но она была благодарна. Ян выпустил её руку из своей. И на мгновение ей вновь стало холодно, но Лилит стерпела это и пошла следом. Они шли не долго, даже вышли из другого тайного прохода, но расположенного недалеко от того, в который Лилит вошла ранее. Ян вёл её небыстро, часто оборачивался, чтобы проверить. Он нервничал, а Лилит не знала, как его успокоить. Ей всё ещё было плохо и страшно от того, что она уже услышала. Какого же ей станет, когда она услышит всё? Они шли молча, а высокие деревья колыхались от ветра и шелестели листьями, словно заглушая их шаги. Лилит развязала рукава куртки и накинула её на плечи. В Ливрале было гораздо теплее, чем в мире людей, но ветер напоминал, что и лето ещё не наступило. Она сняла её только когда они зашли в небольшой деревянный дом, со стороны даже похожий чем-то на заброшенный и старый. Но Лилит знала, что прошлый дом Яна сгорел. Вместе с его родителями. Вместо с его последними на тот момент живыми родственниками. Но перед этим они вошли во двор. Лилит заметила, что он был гораздо больше, чем дом, хотя сам забор был тоже достаточно ветхим. Вероятно, у Яна было не так много времени и сил ухаживать за всем этим. Где-то позади дома послышалось хрюканье, что привлекло её внимание. Лилит не спросила об этом, но это позволило ей почувствовать себя менее сковано. – Сидеть! А ну, сидеть! Голос Яна резко стал строгим и грубым. Лилит не успела войти в дом, а лампы Ян зажечь не успел, но кто-то явно не пускал его внутрь. Лилит обошла сбоку и только тогда смогла заметить двух, нет трёх, псов: худых, что было видно рёбра, когда те вытянулись во весь свой огромный рост, длинных и отдалённо напоминающих чёрных доберманов. Два вытянулись, упираясь передними лапами в его плечи, а третья вертелась, поджав хвост, крутилась позади них, не зная куда себя деть. – Фу, кому сказал!  И только когда он сам скинул их тонкие лапы с себя и отошёл на шаг, те отступили и позволили пройти. Их морды были совсем печальные, от чего Лилит грустно улыбнулась. – Ну вот. Ты их обидел, – немного печально произнесла Лилит. Она протянула руку к третьей собаке, но та посмотрела на неё печальными глазами и сбежала, даже не обнюхав. – Не стоит переживать. Они просто сходят с ума, как всегда. Яну потребовалось время, чтобы зажечь магические светильники. Лилит могла бы помочь и сделать это быстрее, но она не знала, где что находится. – Они милые. – Они дармоеды, – поправил её Ян, на что Лилит лишь покачала головой. Он мог ворчать, но псы жили у него. Значит, всё было не так уж и плохо. – Присаживайтесь, Ваше Высочество. Ян пододвинул ей стул, на который нимфа и повесила свою курточку, пока травник подошёл к длинному – кажется, кухонному – столу и стал что-то делать. Лилит не стала ему мешать, просто сидела и аккуратно осматривалась. Домик внутри выглядел надёжнее, чем снаружи, но всё ещё слишком просто для члена Малого совета. Больше было похоже на сторожку или домик отшельника. Светильники медленно мигали мягким светом, но их было достаточно много. Тем более что за окном так же было светло, но окон было мало, и они были совсем маленькими и заляпаны, вероятно, паром и слоем пыли – Ян, как сам и говорил, явно не утруждал себя соблюдением идеальной чистоты. Чашку травяного чая – Лилит уловила отголоски мяты и мелиссы, а также полупрозрачные голубоватые лепестки молочая, поэтому была уверена, что купаж был специально для успокоения души. – она приняла с благодарностью и лёгкой улыбкой. На большее она не была способна в таком состоянии, но за чай она была действительно благодарна. Ян сел напротив неё. Деревянный стул чуть скрипнул от веса, но на этом всё. Они просидели так ещё почти минуту, просто готовясь к предстоящему разговору. И когда Лилит уже почти убедила себя, что готова, вся эта напускная уверенность разбилась вдребезги очень быстро, а нимфе только и оставалось, что пытаться не подавать вид, как сильно всё это её пугало. – Я понимаю, что поступаю неправильно, – начал Ян, – Мне не следует говорить вам о подобном вперёд королевы, но.. Я боюсь, у меня нет выбора. Я.. Я уже давно думаю об этом, пытаюсь собрать хоть какие-то крупицы информации, и я, к своему стыду, даже был вынужден отложить часть своих прямых обязанностей на второй план, но, – она покачал головой, всё это время не поднимая на Лилит взгляд больше чем на мгновение, – Боюсь, я оказался слишком бесполезен. И пока Лилит только дёрнулась, чтобы уже даже по привычке остановить его поток самоненависти, он продолжил. И Это выбило весь кислород из лёгких. – Боюсь, погарельцы под предводительством кого-то мне неизвестного пытаются поднять бунт, разрушить барьер, сдерживающий их на проклятой земле, и отомстить всем ливрийцам за свою поганую участь. Он аж сплюнул от того, насколько противно это было говорить. Горячая кружка резко перестала греть руки принцессы. – Я даже не сумел выяснить, кто этот их предводитель. Нет. Конечно, я и не думал, что смогу сам узнать прям кто это, но я даже не знаю, является он сам погарельцем или же это кто-то, кто по какой-то причине ещё не оказался заперт там за свои злодеяния. Погарельцами называли самых опасных тварей, которые рождались в Ливрале. Озлобленные, опасные, несущие разрушения. Их отправляли на проклятую землю, которую окрестили Сожжёнными, а после просто Жжёными землями. Ходили слухи, что там была резня двух кланов альв, в результате которой выжившие альвы были наказаны Матушками-Богинями непереносимостью солнечного света и оказались заперты под спасительной толщей земли. Когда эту территорию окружили огромным и крайне мощным барьером представители от всех территорий. У Поселения нимфей это были нимфа, у Лагуны русалок – русалка, благо в Ливрале даже там были две впадающие друг в друга реки. От Царства Вечнозелёных были по две пикси от всех пяти территорий: зимние пикси-азалии, весенние пикси-магнолии, летние пикси-вьюнки, осенние пикси-крокусы и водные пикси-ирисы. От поляны Фей были сразу несколько элли и фей. Элли, как хранительницы проходов были основным звеном в создании барьера, поэтому их было много. Несколько из них так же истратили себя до суха в процессе. У Горного хребта это были альвы и потому барьер возводили в йоль – самую долгую ночь. Но говорят, даже это не спасло альву, и он мучительно погиб от серьёзных ожогов. И только от Лесного Поселения это была гиана, хотя их представителями являются дриады. Дриады заняли место представителей своих территорий за многочисленность и гордый характер, но именно гианы считались самыми сильными представительницами. И после всего этого за самые тяжкие преступления против Ливраля, против ливрийцев, против магии и жизни, существ отправляли в изгнание под барьер. Изначально планировалось, что эти жестокие твари просто поубивают друг друга. Но многие из них оказались умнее и более способными к приспособлению в невыносимых условиях. С тех пор это место все, кроме водных существ стали называть Жжёной деревней. И Ян говорил, что эти жуткие твари хотят мести. Мести, крови, растерзанных трупов невинных. – Нужно рассказать матушке, – прошептала Лилит наконец. И тут же почувствовала, как грубые руки нарыли её собственные очень быстро и сильно. Лилит подняла на Яна непонимающий взгляд. Дымка панического воображения медленно рассеялась, и девушка так же медленно вернулась в реальность. – Ваше Высочество, – его голос звучал жалобно и одновременно с тем так, словно он вынужден объяснять простейшие вещи в сотый раз, и у него просто не осталось никаких сил. Кружка стояла на деревянном столе, остывая быстрее, чем Лилит могла вернуть способность трезво мыслить. – Если бы я мог.. Вы думаете, я бы уже не доложил всё королеве и уже давно? Доложил бы. Он должен был. Это его обязанность, даже если как член Совета он был ответственен за благополучие ведьм и травниц, но безопасность ливрийцев и Ливраля – это прямая обязанность и забота каждого. Но он этого до сих пор не сделал. И Лилит действительно была в ужасе, не понимая почему. – Вы знаете, как ко мне относится Совет. И, нет, не смейтесь, не переубеждайте меня. Может в идеальном мире это и не имело бы никакого значения, ведь сейчас речь идёт о безопасности всех ливрийцев. Но в идеальном мире магическим существам вообще бы не потребовалось прятаться на изолированном острове под древними и невероятно мощными защитными чарами, как не приходилось бы веками использовать маскировочные чары, которые сейчас для нас это что-то естественное и само собой разумеющееся. Сердце больно сжалось, а ком в горле мешал дышать, но Лилит не могла его сглотнуть. Руки лежали безвольными под тяжёлыми и широкими ладонями Яна. – И, как бы мне не хотелось верить в благоразумие королевы, я знаю, что она благоразумна, и все силы она тратит на Ливраль, всю свою жизнь она, как королева, добровольно и безвозвратно кладёт на алтарь во имя безопасной и мирной жизни ливрийцев.. Но я так же знаю, что во многом она испытывает ко мне жалость. И к сожалению, никто не способен отключать свои эмоции и чувства, даже если логически знаешь, что будет правильным. – Я.. Даже если я ей расскажу. Даже если она мне безоговорочно поверит.. У нас нет абсолютно ничего, что можно было бы представить даже нашему Малому совету, что уж говорить о Большом, который ещё и созвать экстренно очень непросто. А без доказательств, это всё просто пустой звук. – Но, – с трудом вырвалось из её горла. Дрожащее и неуверенное. Как Лилит вообще могла принять такое? Как она могла? – Я понимаю, – он мягко погладил её по нежной коже, а после вернул руки обратно тяжёлым грузом, удерживающим её рассудок в реальности, – Я правда понимаю, как это абсурдно и ужасно звучит, Ваше Высочество. И я прекрасно понимаю вашу жажду кинуться и побежать к матушке, всё ей рассказать как можно скорее. Он пытался сделать голос как можно мягче, он говорил тише, но было слышно, как другие эмоции – страх и, возможно, отчаяние – то и дело проскальзывают в дрожи. – Но вот такая вот правда. Неказистая, неприятная. Я.. Вы единственная во всём этом дворце, кому я могу это доверить. Я.. Я схожу с ума с самого того момента, как получил первый намёк на это. Но мои источники.. они ненадёжны для правителей. Политика так не работает, к сожалению, в ней слишком мало место доверию, и почти всё, на что можно рассчитывать – это доказательства – неопровержимые доказательства – и холодный расчёт. Я прекрасно это усвоил ещё много лет назад, когда.. Он нервно выдохнул и продолжил совсем тихо, словно ему было невыносимо об этом вспоминать. – Когда произошёл геноцид. Мой брат был прекрасным существом, любящим и безгранично заботливым. Если королева его и не любила, то, по крайней мере, всецело уважала, как никогда до этого момента не уважала меня. Она была бы счастлива с ним и могла бы иметь полноправного короля-опору. Но те гнусные людишки его убили. Воспользовались его добротой и верой в хорошее в каждом, и безжалостно убили. – Я говорил ему. Я говорил королеве. Говорил Совету. Я говорил всем в надежде, что хоть кто-то меня услышит. Но даже Герман не захотел. Он меня успокаивал, он, как и королева мягко говорили мне, что это невозможно, что тревожиться не о чем и пытались каждый раз всучить мешочек успокаивающих трав. Хах.. Он нервно усмехнулся. – Я оказался прав. И все до сих пор помнят, какую страшную цену за это заплатили. – Вот именно поэтому, – попыталась возразить Лилит. Все его слова опустошали своей безнадёжностью. Лилит даже удивилась, что смогла сказать хоть что-то. Но Ян мягко и так до ужаса обречённо покачал головой, что в Лилит потухли последние искры сопротивления этой дикой реальности. Голова Яна была опущена вниз так сильно, что было чудо, как та не хрустнула, а его плечи вдруг резко крупно задрожали. Он сам не произносил ни слова, Лилит не видела его лица, и ей было так бесконечно больно.. Сердце сжималось всё сильнее, хотя казалось, что больше некуда, оно болело и истекало алой кровью с потухшими в ней искрами. Это было совершенно невыносимо. Но Ян всё так же крепко держал её ладошки под своими. И Лилит впервые в жизни чувствовала себя настолько никчёмной, жалкой и абсолютно беспомощной. Лилит поймала себя на мысли, что, наверное, это то, как чувствовал себя Ян всю его жизнь после геноцида. После гибели старшего брата, что был опорой и ему, и её матери, после чудовищной смерти родителей. Они просидели так очень долго. Полностью опустошённые, без каких-либо сил даже пошевелиться, словно были окутаны мороком. Ян отошёл от этого состояния раньше нимфы, что краем сознания только больше закрепило её прошлые мысли. Он к этому привык. Привык к боли. Привык к ужасам вокруг, которых Лилит никогда прежде, к своему огромному стыду, не замечала. Слишком окружённая заботой и любовью родителей. И ещё больше – со стороны малютки Эллы. Она не могла позволить, чтобы с ними случилось что-то настолько ужасное. Нет.. Она не могла этого допустить. Наследница она, в конце концов, или пустое место? Лилит потребовалось ещё очень много времени. Ян вылил отвар и налил новый, снова горячий. Он заботливо пододвинул стакан ближе к ней, но так, чтобы она, даже если случайно взмахнёт рукой из-за судорог, не могла его уронить. К моменту, когда Лилит начала оживать, тот как раз остыл до комфортной температуры. Сердце, которое едва начало осторожно биться, снова сжалось от жалости. Ян так заботлив. И так беспомощен перед всеми. Это было несправедливо. Ян терпеливо ждал, когда принцесса полностью переварит всё, что он так жестоко вывалил на неё. Ян всегда был таким. Он всегда мог сказать то, что думает, всегда мог отрезвить и вернуть заплутавшую где-то там Лилит. За это Лилит и любила общаться с ним. Но сейчас.. ей было слишком тяжело принять всё это. А он всё равно терпеливо ждал. Псы больше не появлялись, пока Ян не свистнул подзывая. Он дал всем троим что-то со стола, Лилит не видела что. Но, видимо, еда убрала их нервозность. Вероятно, они просто-напросто испугались незнакомки в доме. Один из псов положил голову ей на колени, но время от времени всё равно поглядывал на хозяина: можно ли? Не накажут ли его за приставание к гостье, что столько времени сидела на стуле почти неподвижно. Лилит аккуратно почесала его за ушком. Сперва пёс напрягся, но очень быстро растаял. Лилит улыбнулась краешками губ. После, видимо, чтобы сгладить впечатление от открывшегося гнойника правды, Ян стал показывать ей своё жилище. Он не повёл её по дому, сославшись на то, что «Там не прибрано, Ваше Высочество. Надеюсь, вы позволите мне не ставить себя в крайне неловкое положение» и «Там совершенно нечего смотреть». Вместо этого он вывел её во двор, но даже так Лилит заметила у самого большого окна в доме большой аквариум с рыбками. Прозрачными рыбками. Они были с полупрозрачными полосками на тельце, чешуя переливалась на свету, а ещё выделялись круглые глазки. – Раньше мне нравились мыши. У меня было несколько милых белых мышат, но, к сожалению, они не прижились, и тогда я завёл этих зебровых рыбок, – сказал Ян, заметив то, с каким интересом Лилит прильнула к окну, разглядывая, – У них так быстро бьётся крошечное сердечко. Это завораживает, неправда ли? – Они просто рады тебя видеть, – ответила Лилит, улыбаясь. Она заметила, как травник подошёл ближе – его тень накрыла её, поэтому Лилит повернулась к нему. Всё-таки это было не слишком вежливо, но Ян не сказал ни слова, лишь издал привычный многозначительный смешок. – Они просто ждут, когда их накормят, – также привычно отмахнулся от комплимента травник, – И не ведитесь на их милейшие глазки-бусинки. Они милые, но они – рыбы и живут примитивными инстинктами. Лилит не стала ничего комментировать и пытаться с ним спорить. Если уж ему было настолько сложно принимать хорошие слова в свой адрес, она просто будет делать это чаще в других ситуациях. У Яна оказался достаточно большой сад-огород. И он, как оказалось, действительно держал несколько довольно-таки крупных свиней. А ещё у него было с десяток кроликов. – Как у тебя их много, – выдохнула в восхищении Лилит. Ян предложил достать ей одного самого спокойного – всё-таки они видели её в первый раз, а кролики очень пугливы, – и Лилит просто не могла отказаться от такого предложения. Белый кролик действительно сидел смирно на её руках. А ещё она чувствовала, как быстро билось его сердце и так сильно, словно она держала его прямо в своих ладонях. И тогда Ян терпеливо объяснил, что у кроликов всегда сердце бьётся быстрее, чем у многих других животных. Это необходимо для того, чтобы в любой момент сбежать от внезапной опасности и быстро развить огромную скорость. – Знали бы вы, как сложно это, – почти картинно вздохнул он, но это лишь заставило улыбку Лилит стать шире, – Кролики до ужаса быстро плодятся. Всего ненадолго отвлечёшься и вот! Пожалуйста! Один прогрыз деревянную стенку, а через месяц у меня ещё с десяток облезлых крольчат! Ну или один-три, если говорить о вот этих красавцах. Он похлопал по верхним клеткам, где были папоротниковые кролики – они водились не так уж часто, а благодаря растениям, прорастающих на них, в дикой природе таких животных было очень сложно заметить. Лилит знала, что папоротниковые есть не только кролики с зайцами, но и дикие кошки, белки, мыши и ещё ряд животных. Они отличались тем, что частично были покрыты растениями и даже грибами. Сперва это приравнивали к чуду цветка папоротника, но после стало понятно: кожа этих животных вырабатывает особые ферменты, и когда на таких животных попадают споры растений, мелкие семена или споры грибов – те прорастают прямо на них. Это было редким явлением, по словам Яна – мутация генов. Такие животные не были отдельным видом, они могли родиться даже в обычном помёте животных. И у Яна было целых два таких кролика. Лилит впервые смогла рассмотреть их вживую и так близко. Псы тоже оказались на улице, и только теперь Лилит заметила, что двое из них являлись сиамскими близнецами. Вот уж что она точно не ожидала увидеть когда-либо в своей жизни. У этого пса были два хвоста, широкая грудная клетка, одна недоразвитая маленькая передняя лапка, находящаяся где-то посередине между двумя здоровыми передними, и две длинные шеи с вытянутыми головами. – У них ещё и сердца два, – с гордостью заявил Ян и погладил по одной из морд. Собака насупилась, но больше ничего не сделала. – Недотрога, да? Ну и беги. И псы быстро убежали. – Откуда тебе это знать? – Лилит была скептична, но не отрицала его правоту. Ян же с улыбкой ответил, широко разводя руками в сторону убежавших псов: – Ну, как же. Ты посмотри на них! Разве может быть такое чудо, которое безусловно любит всех вокруг, несмотря на их поведение, иметь всего лишь одно сердце? Столько преданности, любви и слепой веры просто не способно поместиться в одном. И в этот момент Лилит подумалось, что, наверное, именно поэтому Совет его так не принимает. Ян был слишком приземлён и ближе к народу, чем большинство из них. Он был очень заботлив – ворчал, но заботился о стольких животных! И мыши? Лилит впервые встречала кого-то, кто не брезговал ими, а отзывался с почти нежностью. Но сам Ян вечно скромничал и говорил, что, вероятно, он действительно больше мешает Совету, чем помогает. – Может, – неуверенно и снова потерянно начала Лилит. Ян стоял к ней спиной, но уже понял, к чему пыталась клонить девушка. Лилит поняла это по его резко напрягшимся плечам, – всё-таки предупредить матушку? Просто о том, что такая возможность.. существует? Сомневаюсь, что она совсем не прислушается к нам. К тебе.. Ко мне.. Но Ян повернулся, и вместо того, чтобы что-то объяснять, он лишь грустно улыбается. – Хитрюга. Лилит натянуто улыбнулась на это. Но Ян стоял на своём. Он должен был всё ещё раз проверить. Слухи по Ливралю ходят всегда и самые разные, и Совет будет сборищем полным идиотов, если будут экстренно реагировать на каждый из них. Иногда существа болтают просто ради болтовни и приукрашают факты, изменяют некоторые детали просто для эффекта. И он будет нем, как его зебровые рыбы, пока он не сможет найти хоть какие-то доказательства. Лилит вернулась домой поздно. Август сидел за компьютерным столом в углу небольшой гостиной. Он работал над документами к новому дизайну зимнего сада для какого-то богача. Мужчина устало потянулся и потёр переносицу под очками, но заметив дочь, устало улыбнулся. –  С возвращением домой. И от этой фразы стало так тепло, что сердце сжалось от боли. Лилит едва сдержала внезапный порыв просто резко разрыдаться. Она так устала. Она так сильно их любит. – Чай? –  спросил мужчина, когда дочь ничего не ответила, кроме небольшой улыбки. Лилит покачала головой. – Элла уже спит? – Ворочалась, никак не мог уложить, но, кажется, – он перевёл взгляд на круглые пластиковые часы над проходом, где стояла Лилит, – Уже час как вроде уснула. «Вроде» было очень точным словом. Отец с головой погружался в работу и мог не замечать ничего, что происходило вокруг, а иногда даже не слышал, как его звали. А Мариэлла всегда была пугающе тихой. Так что, даже если где-то скрипнула половица, папа мог и не заметить. Ничего из этого Лилит не сказала. Только кивнула и собралась уходить, когда мужской голос её остановил. – Снова помогала маме допоздна с документами? – Нет, я.. Решила сегодня погулять. Уроки сделала в покоях. Она соврала. Домашние задания были совершенно нетронутыми. Но он поверил. – Спокойной ночи, пап. – Спокойной, родная. Он прошёл мимо неё на ещё более крошечную кухню и поцеловал в макушку. Лилит зажмурилась и незаметно прикусила губу. Глаза увлажнились, но, когда она подняла взгляд, Август уже завернул на кухню, вероятно, готовя себе ещё одну кружку кофе. Кажется, он сегодня тоже будет ночевать за работой, как и мама в Ливрале. Лилит дошла до комнат – две небольшие с одной стороны, принадлежащие им, с другой – спальня родителей размером как полторы их комнаты, в которой, судя по подушке с пледом на диване в гостиной, уже давно никто не спал, а между ними прямо по коридору объединённые ванная с туалетом. Лилит понимала, почему папа так усердно работает и хочет купить для них загородный дом, но смотреть на это всё равно было больно. Лилит наспех умылась прохладной водой. В зеркало над раковиной смотреться не было никаких сил, поэтому она избегала его взглядом. Но вместо того, чтобы после пойти в свою комнату, Лилит заглянула к сестре. Над кроватью в розетке был милый ночник с мишкой, а сама девочка лежала, сжавшись в клубок. Её дыхание было неровным, а сама она беспокойно ворочалась во сне. Элле почти никогда не снились сны, но, возможно, она тоже чувствовала всеобщую тревожность. Лилит осторожно присела на краешек кровати, убрала светлые волосы, прилипшие ко лбу.

Не тревожьте землю, птицы.

Не ищите ветра в поле.

Превратите копья в спицу.

Я птенцов собой закрою.

Лилит тихо напевала колыбельную, которую пела им матушка. Когда они были совсем маленькие или когда болели и долго не могли уснуть. Малышка лежала лицом к стене и словно замерла от знакомого голоса и знакомой песни.

Спите дети, сны в лукошке

Под подушкой тихо спрячу.

Щечки в теплую ладошку,

Засыпай скорее, крошка.

Небо засыпай, баю-баю-бай.

Сердце тише, не мешай.

Силы отдавай, возврати их в край,

Где цветёт сирень, где кружится Май.

Заведите песнь синицы,

Пусть им мирный дом приснится.

Не смотрите так сестрицы –

Верю, их спасёте птицы.

Неужели ночь в зените,

Солнце в поле заманите.

Утро в окна — не пустите,

Мне б ещё теплом напиться.

Небо засыпай, баю-баю-бай.

Сердце тише, не мешай.

Силы отдавай, возврати их в край,

Где цветёт сирень, где кружится Май.

Небо засыпай, баю-баю-бай.

Сердце тише, не мешай.

Силы отдавай, возврати их в край,

Где цветёт сирень, где кружится Май.

Сухие губы нежно коснулись тёплого лба, подарив мирный сон и забрав все самые страшные кошмары себе.