Глава 12. Мутабельная луна

Мутабельными знаками являются рыбы, близнецы, дева и стрелец. Это время перехода из одного времени года в другой. Луна освещает тебе дорогу и ласково шепчет: «Всё ещё может измениться».

Прислушайся.

Присмотрись.

Пока все в школе переживали из-за итоговых оценок и последних контрольных, Лилит стояла на возвышении, раскинув руки в стороны и отдаваясь порыву ветра. В этот момент ей было плевать на всё. Она чувствовала свободу и наслаждалась ей, даже зная, что это не продлится долго. Наступил май. Последний школьный месяц в учебном году. В следующем – её выпускной класс. А сейчас она наслаждалась силой природы в её полном расцвете, потому что сегодня настало время белтейна. Белтейн приходил в первый день последнего весеннего месяца. Он приносил с собой жар лета, дикую свободу природы и был переходом к жизни в самом её прекрасном и живом проявлении. Праздник света, огня и очищения. День, когда боль отпускается, чтобы позволить судьбе принести подарки, о которых ты не смел и мечтать – стоит только впустить жизнь в себя. И Лилит оказалась права. Долго побыть одной ей было невозможно. Позади послышались быстрые шаги и приглушённые голоса. Лилит дала себе ещё секунду остаться в прекрасном мгновении, пока не повернулась в сторону папы и Эллы. Улыбка сама расцвела на лице, а внимательный взгляд пытался понять, что уже успело произойти. Потому что Август был похож на несчастного человека, который не мог объяснить собственной дочери что-то до ужаса простое и общепринятое. – Лили! Малышка кинулась к ней с раскинутыми ручками, и Лилит присела, чтобы её поймать. Её громкий смех мог заставить сердце оттаять в мгновение и забыться от всех тревог. Но Лилит хорошо знала свою сестру. – Эх, ты. Моя маленькая дафни, – вздохнула нимфа, крепко держа сестрёнку в руках. Вот и как можно было её ругать, когда она была так счастлива от одной только встречи с сестрой? – Или всё-таки крокус? – Крокус? Лилит не ответила, лишь быстро коснулась губами её головы. – Ты опять пугала садовниц своими растениями? – Это они их пугают! – обиженно возмутилась Элла, но доверчиво прижалась обратно к сестре, – Бедная купена им ничего не сделала. Она даже не ядовита, если её не кушать. Это знает даже ребёнок! Нам воспитательница рассказывала! Лилит обернулась на отца с явным удивлением. – У них недавно действительно был урок. Воспитательницы рассказывали о ядовитых грибах и растениях. И Лилит моментально сжала губы в ужасе. Теперь стало понятно, что, вероятно, сказала ему воспитательница, когда они пришли за Эллой в прошлый раз вдвоём. – Угадай, кто в группе лучше всех знает о них? Голосом, похожим на гордость и вместе с тем неловкость, подтвердил догадки дочери Август. Лилит могла только опустить голову, не понимая, ей стыдно, смешно или она гордится сестрой. Лилит сильно сомневалась, что обычно дети её возраста так хорошо разбираются в растениях. Особенно ядовитых. Лилит аккуратно заглянула ему за спину. В этом не было необходимости, раз матушка не была вместе с ними изначально, и всё же. И Август не мог этого не заметить. – Она найдёт нас позже. Лилит могла только согласно кивнуть и быстро вернуть улыбку на лицо, чтобы не волновать сестрёнку. – Ну, что? Пойдём праздновать белтейн?   *** – Лита? Личико маленькой нимфы вытянулось от удивления. Сестре потребовалось время, чтобы понять, о чём она говорила. – Что? – Нет, милая, белтейн. На белтейн тоже делают большие костры, помнишь? Август среагировал быстрее, и девушке захотелось хлопнуть себя ладонью по лбу. Костры, конечно. На поляне уже было шесть огромных шалашей из веток, каждая выше двух метров – явно помогали гианы. Тем более, Лилит видела одну совсем недалеко от поляны – высокую, с зелёной кожей, такими же зелёными волосами, в которых словно запутались цветы и ягоды черники. И если дриады носили одежду – обычно достаточно специфичную, но всё же, – то гианы обычно обходились лишь растениями на их теле. Гиан в целом было сложно спутать с кем-либо ещё. Мало кто был ростом не меньше двух метров. Мариэлла выглядела очеровательно сбитой с толку. Она осматривала поляну, то и дело возвращая взгляд на старших. И когда малышка поджала свои губки, Лилит стала внимательней. И была права. Маленькая ручка неуверенно вытянулась в сторону, показывая двумя пальчиками на гиану и нескольких оборотней, что устанавливали оголённый от коры столб. – Ох, – вырвалось у Лилит, – Да, майское дерево. Лилит кивнула и присела на корточки, чтобы быть на уровне сестры. – Сейчас их будут украшать цветами и растениями, как гнёзда: веточками яблони, вишни, шиповника.. Все те цветочки, которые должны прератиться в плоды. Малышка смотрела на сестру внимательно и кивнула, а после переместила взгляд на два столба – первый уже начинали украшать, а второй ещё только устанавливали. – А на литу там повесят ленты, и будут танцевать с лентами. Помнишь? Малышка кивнула, не отрывая взгляда от столбов. – Но на литу тоже ставили столбы, – её голос был абсолютно растерянным. – Конечно, – кивнула сестра, – Много лент на один столб не получится сделать – иначе все будут падать и друг другу мешать. Поэтому в литу добавляют ещё столбы. – А осенью на мабон их сжигают, – добавил Август, привлекая внимание дочерей. – Да. Чтобы вся магия, что была в столбах, освободилась и продолжила питать барьер и природу острова. Элла явно задумалась, но после кивнула. Когда она вновь посмотрела на отца и сестру, её изумрудные глазки были чистыми, без дымки сомнений. – Пойдём, – Лилит встала и взяла сестру за вторую руку, – поможем украсить столбы. Малышка расцвела на глазах, словно сама была цветком. – Только помни. Только те цветы, которые уже принесли и те, которые после дали бы плоды. И, давай обойдёмся без белладонны, купены и остальных ядовитых цветов, хорошо? И после наказа старшей сестры, Мариэлла кивнула со всей серьёзностью. Поскольку Мариэлла была ещё совсем малышкой, семья в последние годы проводила большую часть праздников дома. Но Лилит была уверена, что традиция украшать майское дерево растениями понравится сестре гораздо больше, поэтому и уговорила родителей на это белтейн прийти пораньше, а не как это было в прошлый год, когда днём Мариэллу уложили спать и пришли на праздник только ко времени костров. Костры на белтейн жгли достаточно поздно. Позже, чем на литу. В литу через полупрогоревшие костры было принято прыгать. В белтейн было принято драться. После подготовки майских деревьев и огромных шалашей под костры, здесь и там можно было увидеть, как кто-то учил детей драться палкой, кто-то учил стрелять из лука. И поскольку Мариэлле не нравилось смотреть на насилие, тем более «бессмысленное» – А смысл драк в белтейн ей никто так и не смог объяснить, как бы все ни пытались, – Август решил сводить её к Звёздному морю. Лилит же захотела остаться здесь на случай, если матушка освободится раньше. В Ливрале было не принято использование огнестрельного оружия из мира людей – это считалось оскорблением Богинь. Поэтому иногда ливрийцы казались словно застрявшими в прошлом. Лилит понимала, почему Амариллис так неотступно защищала право дочерей жить в мире людей – люди были другими. И несмотря на то, что Ливраль защищал магических существ от них, иногда людей и ливрийцев просто тянуло друг к другу. На собраниях Большого Совета неоднократно поднималась тема о полной изоляции Ливраля, но каждый раз все приходили к решению, что это абсурдно и слишком сложно. Ливрийцы имели право жить на два мира. И пока Малый Совет Поселения нимфей капал Амариллис на мозги, что она своими действиями привязывает наследниц магии природы к людям больше, чем к собственному народу, сама Амариллис считала, что таким образом жизни Лилит, как и Мариэлла, была ближе к своим подданным. А это означало, что Лилит лучше понимала свой народ и его особенности – не только тех, кто жил исключительно на острове, но и тех, кто жил на два мира или же попал домой лишь спустя продолжительное время. С последними всегда было тяжело. И Лилит действительно понимала почему. Если драки в мире людей были про насилие и выяснение, кто имеет право власти, в Ливрале драки на белтейн были частью ритуала и просто способом выпустить пар, отпустить былые обиды и оставить место для хороших событий и чувств. Людям были важны фамилии, а ливрийцам – имена. Люди имели множество абсурдных правил и законов о браке и отношениях. Ливрийцы просто любили. Они могли жить без свадьбы многие годы и всё равно иметь права, как пара или они могли развестись, хотя это было не частым явлением, ведь магические существа были склонныы к моногамии, но и браков по принуждению в Ливрале обычно не допускали. Единственным ограничением для брака был возраст, но после всех лет ранних, принудительных браков и лет сожительства с людьми, что любили брать силой их женщин, их девушек и детей, этот запрет имел символическое решение:  Мы отрекаемся от ваших правил и живём по своим. У ливрийцев была хорошо развита медицина, особенно связанная с беременностью, родами и маленькими детьми, пока люди едва вспомнили, что после работы с трупом нельзя подходить к роженицам или хотя бы нужно смыть с рук трупные жидкости. Люди всё больше и больше отходили от общин к строгой моногамии: мужчина и женщина. Ливрийцы всегда считали, что большая часть существ рождается со способностью любить не только противоположный пол, но и детей продолжали растить улицами и целыми поселениями. – Лилит! – Лилит! Два голоса донеслись грохотом до нимфы. Она стала вертеться в поисках тех, кто её звал. Неужели её узнали? Лилит привыкла, что раз её семья чаще всего покидала дворец, не афишируя свой статус, а на праздник они пришли неофициально, то никто, кроме семьи, не должен был узнать её и теперь. А на голос матушки это было совершенно непохоже. И пока Лилит вглядывалась в головы проходящих туда-сюда ливрийцев, в неё с разбегу влетело два тела. Два. Значит, не Элла. Лилит удивлённо опустила взгляд на улыбающихся ей не всеми зубами двойняшек. Она даже не смогла скрыть облегчённого выдоха, от чего дети тут же отпрыгнули. – Вы меня напугали, – честно призналась она, прежде чем дети расстроились бы окончательно. Или решили, что они сделали что-то не так. С Эллой такое бывало очень часто, и Лилит ненавидела видеть её расстроенную мордашку. – Прости.. Мы не хотели. – А где ваша мама? – спросила Лилит, чтобы не усиливать чувство вины у детей. И это сработало. – Мама.. Она с папой.. Где-то. Адам завертел головой так, что тёмно-синие волосы стали похожи на ёжика. Мелисса, словно это она была старшей сестрой, положила руку на голову, заставляя замереть, и стала неаккуратно приглаживать волосы обратно. – Дай им отдохнуть, – строгим тоном осадила его Мелисса. Слишком не детским голосом. Лилит стало больно за них, но теперь уже дети не позволили ей погрязнуть в грустных мыслях. Потому что когда Адам показательно обиделся на сестру, та зашла с другой стороны, – Или ты забыл, как мы их уговаривали пустить нас? И Адам обречённо склонил голову. – Отпустить куда? Голос Лилит был удивлённым, но почему-то, дети всё равно встрепенулись, словно их позвал кто-то другой. – Нам пора! – тут же воскликнула Мелисса и, схватив брата за руку, убежала прочь. – Пока! Увидимся ещё! – прокричал Адам так, чтобы уж точно быть услышанным. «Всё такая же осторожная» – покачала головой Лилит, но не стала заострять на этом внимание. Если родители разрешили.. К тому же праздник ведь. Никто в трезвом уме в целом не полезет к детям с дурными намерениями, а в праздники – тем более. Лилит подумалось, будет ли хорошей идеей познакомить их с Эллой, но двойняшки казались такими сорванцами, что идея даже немного пугала. К тому же она совершенно не подготовила к этому Мариэллу, так что, Лилит сомневалась, что знакомство сегодня прошло бы хорошо. И в подтверждение этому, Лилит заметила двойняшек сквозь толпу. Они явно готовились поучаствовать в ритуальной драке. Дети тоже заметили её и стали очень активно махать руками, хотя они уже поздоровались до этого. Лилит выдавила улыбку и помахала рукой в ответ, пока их не подтолкнули. Смотреть на это было выше её сил, но Лилит заставила себя. Да, вокруг было множество взрослых и.. – Так вот куда их отпустили родители! Лилит всё же хлопнула себя по лбу и достаточно громко. Не то, чтобы это было чем-то плохим. Просто живя в мире людей, Лилит привыкла ограждать детей от драк. А в белтейн это, наоборот, поощрялось, и сейчас для неё это был когнитивный диссонанс. Обычно это делалось чтобы «выпустить пар» и войти в летний период свободным от тягот и обид, чтобы впитать в себя как можно больше хороших событий. Мужчины устраивали драки отдельно, и Лилит это уже пропустила. Они проходили в первой половине дня. Считалось, что гнев, выходя с потом, сделает почву более плодородной, а гнев станет подпиткой для огненной магии и очищающего пламени костров. А когда настанут сумерки, и костры будут гореть подобно столпам света, начнутся песни и танцы, самыми завораживающими из которых считались танцы с холодным оружием – саблями, кинжалами. Это действительно завораживало, и даже Элла смотрела с восхищением. – Вот ты где. Знакомый голос и мягкое прикосновение словно вывели Лилит из ужасного транса. Двойняшки дрались так, что было действительно видно – они учились этому опасному искусству. И вместе с тем Анжелика бы наверняка сказала: «По ним прям видно – настоящие сиблинги!». Если бы знала такое слово, как «Сиблинги», конечно. –  Привет, мам. Лилит наклонилась назад, легко обнимая её. Она чувствовала, каким напряжённым было её тело. Амариллис часто отшучивалась, что таковы последствия постоянной работой за столом, а Лилит в детстве любила делать той массаж. Не профессиональный, конечно, но девушка всё ещё помнила, как матушка её нахваливала. Скорее всего, она делала это исключительно из любви, а не реальных навыков, но маленькой девочкой Лилит не осознавала этого. – Где наши сорванцы? – Тебе уже доложили? Брови Лилит непроизвольно поднялись. – Про купену или про хорошие познания Мариэллы в смертельно опасных растениях? И Лилит беспомощно прикрыла глаза, неудачно подавляя смех. Ну, конечно, её мама всё знала. – Папа повёл наш ядовитый цветочек к Звёздному морю, чтобы не травмировать ничью психику, – нимфа кивнула в сторону, где проводились ритуальные драки, – Ты же знаешь, она бы своими возмущениями смутила бы любого. А у него, кажется, сейчас какой-то важный проект. – Да, – согласилась Амариллис, садясь рядом с дочерью на длинную скамейку, – Ваш папа уверен, что ещё три-четыре таких крупных проектов, и можно будет искать хороший участок с домом. – Всё-таки будем переезжать? – Недалеко от города, – согласилась и одновременно с тем успокоила её мать, – Если, конечно, ты не хочешь сменить школу. – Нет-нет! Меня всё устраивает! Юная нимфа замахала руками в ужасе. Она не знала, был ли это намёк на ситуацию с якобы списыванием, либо же Совет снова начал наседать, что Лилит стоило бы больше времени проводить в Ливрале, а не «прохлаждаться с людишками», и не хотела знать. Амариллис внимательно посмотрела на реакцию дочери и кивнула. Не соглашаясь, а словно приняв решение. Лилит не знала какое, но точно знала: матушка будет на её стороне. На мгновение захотелось рассказать, предупредить её о слухах. Но если бы были основания, Амариллис бы не сидела с ней сейчас здесь, тем более так спокойно. К тому же она – королева. Разве она могла быть в абсолютном неведении? Возможно, источники Яна всё же ошибались, иначе почему он так долго не говорил ничего Совету? Лилит вспомнились его умоляющие серо-голубые глаза. Такие похожие на глаза Мариэллы, только уже и меньше. И Лилит не смогла открыть рта. Ей было всего пятнадцать, а половину жизни она проводила в мире людей. Она действительно знала, как работает политика хуже, чем ей следовало уже знать. Яну было виднее, и она ему доверяла. Когда Лилит вновь посмотрела на место, где ещё недавно были двойняшки – и Адам несколько раз уложил сестру на лопатки. Лилит не знала, сумела ли Мелисса отыграться, но в последний раз, когда она смотрела в их сторону, на песке лежал уже мальчишка, – их место уже давно заняла пара молодых парней. Лилит оглянулась, но ни двойняшек, ни Миланы не сумела найти. И больше не пыталась. Всего за пару часов поляна изменилась просто до неузнаваемости. Костры полыхали так, что только тёмно-синее небо и выдавало наступившую ночь, а грели, словно было не первое мая, а середина жаркого июля. Песни, пляски, хороводы вокруг костров и украдкой съеденное лотосовое печенье – видимо, чьи-то друзья с Загорья оказались в гостях или специально пришли на праздник. У них тоже должно было быть своё празднование. Но Загорье обычно имела свои особенные ритуалы. Одним из них – воздаяние уважения Сюйли. Это древний ритуал, который давно стал стираться из памяти и повседневности ливрийцев по эту сторону гор. Помимо легенд о Матушках-Богинях, создавших Ливраль для своих дочерей, а те, позволившие укрыться всем гонимым магическим существам, была также совсем древняя легенда о Сердце Ливраля. И если Богинь чтили повсеместно, то почтение Сюйли давно стало редкостью, которая соблюдалась совсем немногими. Легенда о человеке, добровольно отдавшем на растерзание первозданной магии свои тело и душу, ставшим живым сосудом для всей магии, позволяя Богиням перенести все источники магии на планете в себя. По легенде, которую Лилит прочла в свитках, записанных на ливрийском, пока матушка была беременна, а сама Лилит сходила с ума от страхов о рождении сестры, Сюйли бесконечно бродит по Ливралю. Оно посещает каждый уголок острова, что так напоминал полумесяц. Мадам Глафира тогда терпеливо перевела Лилит часть, которую Лилит тогда ещё плохо понимала. Она же рассказала, что, как и с созданием Ливраля, есть несколько вариантов, и правды никто не знает. Общим было мнение о том, что Сюйли – душа, запертая в Ливрале. Но даже единого мнения о том, какого эта душа пола была при жизни, не было. По легендам, у Старших матушек никак не получалось сделать защитные барьеры стабильными надолго. Они очень переживали о том, что, когда они погибнут, все их чары рухнут, оставив Ливраль без защиты. И вот дальше истории разнились. Кто-то говорил, что нашлось существо среди ливрийцев. Те, кто считали, что ливрийцы произошли от дочерей Старших Матушек, верили, что она была их давним другом или подругой. Реже – братом или сестрой, и тогда больше склонялись к мальчику. Но суть была в том, что оно вызвалось быть добровольцем, оно позволило сделать из себя связующее звено, которое будет заперто в Ливрале, без шанса на перерождение. Оно стало Сердцем Ливраля, стало проводником его магии и магии Богинь, соединяя их и поддерживая баланс. Ходили легенды, что его можно найти в Ливрийских лесах, блуждающий, почти прозрачный силуэт. Просто дух, не имеющий ни обычной физической оболочки, не способный полностью контролировать свои силы, а только обречённый бесконечно отдавать их, фильтровать магию Богинь и питать остров. Когда Лилит узнала об этих легендах, ей было невыносимо жаль это существо. Она даже расплакалась, а мадам Глафире пришлось её успокаивать. Но вместе с горечью и болью, Лилит чувствовала к этой душе невообразимую благодарность. Ей хотелось встретить эту душу, но мадам Глафира сказала, что это практически невозможно и искать специально просто бесполезно. А ещё Лилит было бесконечно обидно за Серде Ливраля. «Сюйли» ведь даже не было именем души. Это была просто изначальная форма слова «Сюэль», которое появилось позже и со временем вытеснило первоначальное. «Душа» на ливрийском. Слово «Сюйли» ещё сохранялось какое-то время. «Сюэль» означало душу в нынешней жизни, а «Сюйли» – дух, душа, включающая все свои воплощения. Ливрийцы так же считали, что «Душа» и «Дух» почти синонимы. И именно оно стало новым именем для безымянного героя, без которого, возможно, ничего из этого бы просто не существовало. И никто не попытался запомнить его имя. Во всяком случае, так считала Лилит. И потому отошла достаточно далеко от семьи и всего праздника. Просто недолго прогуляться в одиночестве по лесным окрестностям. Отдать молчаливую дань уважения жертве, кем бы та ни была. И потому встретить Яна стало для неё такой большой неожиданностью. – Советник Нейтан, – Лилит приветственно слегка склонила голову, а пальцы непроизвольно вжались в ткань простого голубого платья. – Не стоит официоза, Ваше Высочество, – обращение по титулу резануло по ушам, и Лилит поняла, что переборщила. Они давно не виделись, она распереживалась, вот и вырвалось. – Прошу прощения. Там так многолюдно, я запуталась. И Ян её понял. Он всегда её понимал. А если и нет, то всегда терпеливо позволял её объяснить. Они стояли на расстоянии не приближаясь. Словно любой из них мог исчезнуть ночной дымкой при неосторожном движении. Лилит была рада его видеть и надеялась, что это было взаимно. Ян жестом предложил ей прогуляться. Лилит не нашла в себе ни сил, ни желания ему отказать. Они шли молча, каждый думая о своём. Лилит иногда бросала на него взгляд и рассматривала. Он был в привычной для него одежде тёмных землистых оттенков. Волосы цвета липовой коры в отблесках огня выглядели ещё более тонкими и редкими, чем обычно. А потом она заметила раны. Рана от укуса, ещё несколько от когтей. Лилит не смогла сдержать испуганного вздоха. И Ян это заметил. Поэтому делать вид, что она ничего не заметила, было попросту глупо. – У тебя раны. Ян поджал губы, словно это было лёгкой неприятностью, не более. И Этого Лилит не могла вынести, поэтому и схватила за запястье слишком резко и быстро, удивив мужчину. – Нет, так не пойдёт, – отрезала нимфа и повела его к месту, где видела сломанное от молнии дерево, – Ты же травник в конце концов! Как можно так беспечно отнестись к ранам, тем более тебе! Ян заметно вздрогнул, когда Лилит назвала его травником. Но, справедливости ради, Лилит вряд ли бы заметила это при таких условиях, если бы не держала его за руку. Она не стала извиняться, а он не произнёс ни слова. Лилит усадила его на ствол с точностью, которая есть у каждой старшей сестры, и достала из сумочки мазь. Ливрийскую мазь. Она всегда спасала, когда Элла случайно сбивали, и она сдирала кожу на нежной коже. Или если девочка просто была неаккуратной, что тоже случалось нередко. Лилит даже не спрашивала разрешения. Просто делала всё быстрыми, отточенными движениями. В один момент её брови нахмурились. Было плохо видно – они отошли достаточно далеко от поляны, и растения не пропускали большую часть света костров, вероятно, поэтому его раны показались ей старыми. Но это было невозможно. Только раны, полученные с использованием магии, заживали плохо на теле ливрийцев. Только они же могли оставить после себя шрамы. Остальные заживали достаточно быстро. Но раны не кровоточили, поэтому Лилит предположила, что им всего несколько часов. – И угораздило же тебя, – ворчала она, нанося зеленоватую мазь на кожу. Совершенно случайно она заметила под воротником шрам. Всего на секунду – но маленькая баночка выпала из рук. Ян спокойно наклонился, а Лилит не могла и вымолвить ни слова. – Что такое? Его голос был абсолютно прежним. Спокойным, учтивым, чуть обеспокоенным, но явно не своим состоянием и.. таким нормальным для него. – Прости, – просипела Лилит. Но Ян продолжал смотреть, и она попыталась объяснить, – Я случайно.. Твой шрам. Ян застыл на мгновение, а после буднично поправил воротник. Лилит была абсолютно растеряна, но даже так заметила – он тоже нервничал. Она явно залезла не в своё дело. – Это мне стоит просить прощения, за то, что напугал. Его глаза были опущены в землю, он и сам весь был полуотвёрнут от неё. Лилит от этого стало совершенно некомфортно. Захотелось подойти и встряхнуть его. Хотелось спросить, почему он вечно сам себя унижает. Сам же Ян воспринял её молчание явно иначе. И потому добавил гораздо тише, но Лилит услышала. –  Это.. личное. И вся краска слетела с лица в одно мгновение. Личное. Конечно. Вероятно, это связано с геноцидом – как травник он не мог использовать боевую магию ни в каком её виде, кроме, разве что, ядов. Но яды – это сложно. Особенно когда у противника острый клинок. Либо же – её поразила ещё более жуткая догадка, – это могли быть последствия травли. В Ливрале такое старались пресекать, но если даже Верхушка не брезговала ссылать нимф и магов просто за то, что те родились с магией пространства и времени, то и среди детей в Поселении иногда находились те, кто считал травников и травниц не способными ни на что, кроме как собирать растения и грибы. Но с этим было проще. Взрослые старались пресекать подобное отношение на корню. Но что если.. кто-то из взрослых среагировал недостаточно быстро? Могло ли быть так, что.. Лилит оборвала эти жуткие мысли. Ян не хотел об этом говорить, и ей не следовало лезть в это даже мысленно. Лилит села рядом на ствол. Кора явно потом оставит зацепки на тонком лотосовом шёлке, но Лилит было всё равно. У неё был огромный гардероб, она ничего не теряла. А вот обидеть одного из немногих близких ей существ, было ужасно. – Мне жаль, – её голос был тихим и обманчиво-спокойным, – Я повела себя некрасиво, и мне действительно жаль. Всего несколько простых слов, но даже этого хватило, чтобы Ян растаял. Они сидели под шум толпы и шум обновлённой листвы на ветру, не решаясь заговорить. Лилит всё испортила. Ей стоило сделать вид с самого начала, что она не заметила этих несчастных следов. Вероятно, псы были слишком игривыми. Возможно, произошло что-то ещё, во что ей не следовало пихать свой нос. Ян вообще не был обязан показывать ей свой дом, своё хозяйство. Это было всего единожды, а Лилит уже повела себя так, словно знает его лучше всех и имеет право решать что-то за него, нагло лезть в душу. Он никогда такого себе не позволял с ней. Усталые мысли вернулись к Сюйли и всем тем легендам о ней. Ей подумалось, а было бы подтверждение от Сюйли достаточным для Совета? Но это казалось глупым и совершенно невозможным. Может и поверили бы, но найти Сюйли, убедить блуждающую душу без сохранного сознания подтвердить что-то или опровергнуть? Тем не менее Ян явно заметил, как глубоко ушла в свои размышления принцесса. И ей стало так неловко от этого, от того, как она ранее лезла к нему с непрошенной помощью, пыталась залезть в душу, путь и не с плохими намерениями.. Потому Лилит выложила всё, о чём думала в последние минуты. И это заставило Яна улыбнуться, но не радостно. – Ты думаешь, он существует? Вопрос Лилит прозвучал робко и совершенно неуверенно. Она всё больше и больше стала осознавать, насколько глупым это всё было. Возможно, празднование белтейна так вскружило ей голову. Это было не очень хорошо. Королева должна всегда мыслить трезво. Даже если она всего лишь будущая королева. Ян недовольно хмыкнул. – Скорее всего, нет. Я когда-то искал его, но так и не смог отыскать. Столько сил.. и всё напрасно. Только время зря потерял. – Ты пытался спасти родителей? Почему-то эта догадка резко вспыхнула в её сознании. Ян замер, как поражённый, и Лилит уже почти бросилась извиняться. Она знала, как он не любил поднимать тему семьи. Но Ян быстро опустил взгляд, а кривая улыбка, что сдерживала явно невесёлые мысли, – скорее даже тёмные, горькие, – расползлась по лицу. – Я понимаю, – тихо, но почти быстро оборвала она. Его едва приоткрывшийся рот, ещё не успевшие до конца разлепиться сухие губы, быстро сомкнулись обратно. Он снова тяжело вздохнул. – Ты слишком умная девочка. – И слишком эмпатичная, – добавил он почти сразу, – А эмпатичных хороших девочек так любит ломать мир.. Иногда я не понимаю, как ты до сих пор можешь жить в этом жестоком мире, и так рьяно ещё и защищать его. Лилит поджала губы, задушив порыв защитить мир людей. В этом не было смысла, они бы только поссорились, и каждый остался при своём мнении. Они снова замолчали. В отличие от их прошлых встреч, эта казалась самой ужасной. Раньше молчание было комфортным. От этого молчания хотелось закрыть уши, как тогда, с Глазом Мойр, и сбежать. В этот раз они словно то и дело случайно сталкивались и топтались по самым болезненным местам друг друга. Лилит следовало держать свой рот на замке. Но вместо этого её собственные мысли, кажется, окончательно свели её с ума. – Давай сходим в Жжёную деревню? Она чувствовала, как его взгляд резко обратился к ней и стал прожигать дыру в её теле. Но Лилит не замолчала. – Я не могу сидеть сложа руки. Если там действительно что-то назревает, давай сходим и выясним сами. И если ты прав, – пауза была смертельно тяжёлой, – соберём доказательства. Ей казалось, что она делает заявление прямо в лицо Богиням, что сейчас следили за своими детьми. И Лилит не была намерена брать назад ни единого слова.