Глава 29. Вороньи условия

      — Мы тебя ждали.       Мерна встретила их вместе с дозорными. До неприятного довольная и предвкушающая, она рассматривала мрачного Киараха подобно поймавшей добычу кошке. На эту мысль шаман дёрнул уголком губ, не позволяя им расползтись в оскале. Боркул и Одван позади молчали, но прожигали взглядами спину. Едва удалось договориться с ними, чтобы не лезли и дали решить с матерью всё самому. Они подождут в лагере.       — «Мы»? Значит, ты причастна к её делам, — Киарах склонил голову к плечу, про себя думая, что пришибить эту ведьму ему ничто не претит. А пустить кровь хоть кому-то хотелось очень.       Ответ — тихий смех.       — Точно так же, как ты, пока не ушёл. Ведь это естественно — помогать своему матриарху, учителю… матери. А на тебя посмотреть, так она перестала тебе таковой быть.       Ведьма жестом поманила за собой. Только сейчас Киарах отметил нездоровую бледность, от которой красные линии татуировок на белом лице казались засохшей кровью. Но на ногах Мерна стояла твёрдо, а голос был силён и ровен.       — Не тебе меня судить. Я пытаюсь сражаться за свою землю, а не плету паутину за чужими спинами, — Киарах сплюнул и огляделся.       Призрачные Когти занимались своими делами, лишь с любопытством косились на вернувшегося шамана. Только трое человек следовали на небольшом расстоянии, и у них в груди был вереск. Они отрезали от Киараха воинов Маданаха на входе в пещеру матери.              — Сколь много ты знаешь обо мне, чтобы оценивать моё право судить? — спросила в ответ Мерна. Ступала она не оборачиваясь, лишь сцепила руки за спиной, касаясь ими висящего в ремнях посоха с оленьим черепом на навершии. — На самом деле ты не знаешь почти ничего. Потому не спеши с суждениями, молодой дракон.       Молодой дракон. Имя, которое говорили ведьмы Маданаху.       Взгляд Киараха перешёл с закрытого шапкой с козьими рогами и птичьими перьями затылка ведьмы на шею. Тонкая и хрупкая. Достаточно одного движения, чтобы её сломать… а после разорвать глотку и напиться ещё горячей живой крови. В том, что Мерна причастна к козням матери, сомнений не осталось.       — Если хочешь что-то сказать — говори прямо, ведьма. Терпеть не могу уловок и хождений вокруг да около, — с такими словами Киарах поравнялся с Мерной и обогнал её на полшага. Идти за ней, будто гостю за хозяйкой, ему не нравилось. Здесь его дом. Ему положено водить пришлых, а не наоборот.       — Почему ты счёл, что я хочу что-то сказать? — Мерна поравнялась с шаманом и усмехнулась полному недовольства взгляду. Вновь она напомнила Киараху болото — красивая улыбка болотными огнями манила глупцов, а сокрытое коварство пожирало вязкой топью. Ведьма провоняла притворством насквозь. — Твоя ревность забавна, Киарах. Но она напрасна. Итель смотрит на нас по-разному.       — Здесь ты права. Ведь я её сын. А ручную ведьму можно заменить в любой момент.       Болотные огни мигнули, по топи пронеслась тень. Слишком быстрая, чтобы разобрать, но её мимолётного присутствия Киараху хватило, чтобы сделать выводы. Мерна трясётся за своё место при матриархе и боится его потерять. Шаман запомнил — теперь и ему есть, чем хлестнуть ведьму.       В этот раз мать была не подле верескового дерева, а в ответвлении, где обустроила жилой угол. Две жаровни для света и тепла выхватывали из темноты усыпанное перьями гнездо из соломы и ветвей. Рядом неровными стопками лежали книги. Пусть предельцы с презрением относились к письму и чтению, но многие ведьмы и шаманы признавали, что на страницах знания могут храниться веками без искажений. Не чурались выучиться, чтобы познавать и оставлять их. Порой даже знания чужаков собирали, пусть все эти цивилизованные маги и любят усложнять простые вещи. Мимолётом Киарах подумал, что и ему стоит повозиться с писаниной. Не знания магии оставить, но знания Голоса для своих потомков, чтобы умели пользоваться силой крови без беготни ко всяким нордам.       Последняя жаровня освещала стол алхимика в другой стороне от гнезда. Хороший стол, забранный из разграбленной телеги очередного торговца, в нём удобно готовить небольшие порции зелий. Когда-то Киарах, которому до того хватало ступки с пестиком, да котла, методом проб и ошибок сумел разобраться в назначении всех этих стеклянных трубок и сосудов, поначалу показавшихся бесполезными. Но знали, всё-таки, чужаки толк в алхимии, а выглядевшая ненужной чушь делала варева чище и сильнее. Теперь вместо него здесь варит зелья с ядами Мерна… если мать пускает её к столу.       — У меня к тебе вопрос, мама, — сходу обратился Киарах к ворожее, поджидавшей его в круге света у стола. — Зачем ты плетёшь за моей спиной интриги?       — Какие громкие слова, Киарах, — мать смешливо каркнула и жестом отогнала застывшую за спиной Киараха Мерну. Ведьма тенью сместилась подальше. А ворожея подошла почти вплотную к сыну. Чёрные птичьи глаза встретились с чёрными человечьими. — Я делаю то, что делала всю твою жизнь — забочусь о тебе, глупый сын. Раскрой свои затуманенные речами мертвеца глаза. Маданах тебе не нужен. Старик своё много лет назад сослужил, а теперь лишь сковывает крылья дракону.       — Ошибаешься, — отрезал Киарах. Пока ничего нового мать не говорит, всё то же, что звучало в прошлый раз. Только теперь спокойнее — перебесилась, успела понастроить планов. — Именно союз его опыта и моей силы нужен Пределу. Вот, почему его благословила сама Королева Духов. Не заявляй себя прозорливей неё.       — Я не занижаю духов, Киарах, но я знаю многое, на что они с высоты своего могущества внимания не обращают. Ещё до того, как впервые взяла тебя на руки, я знала, какой силы кровь течёт по твоим жилам, и что тебе уготована великая судьба. Ты больше не вечно вопящий немощный младенчик, ты стал драконом и встаёшь на крыло. Но ты не взмахнёшь им, пока его сковывают путы мертвеца и твоё тупое благородство. Пойди и брось вызов Маданаху, срази его на глазах Изгоев и стань королём. Вот увидишь, освобождать Предел станет куда проще. Я помогу тебе. Даже сейчас, сколько бы мертвец ни болтал, северные кланы хотят тебя, а не его. Уж я об этом позаботилась, раз ты не хочешь.       Всё-таки она. Пусть сомнений не было и так, но не ждал Киарах, что мать так прямо и быстро признается. Губы дёрнулись в желании исказиться оскалом. Раз мать, не смотря ни на что, делает по-своему, её сын поступит также.       — Я не спорить с тобой пришёл, мама, а предупредить. Своего слова Маданаху я не нарушу и врагом ему не стану, а ты, мешая кому-то из нас, встаёшь на пути свободного Предела. Такого я с рук не спущу даже тебе, — Киараху плеваться хотелось от того, что сейчас он угрожает своей матери, да ведь только иначе она не услышит, не захочет. Знал он её. — Не вынуждай тебе вредить.       Птичьи когти звучно клацнули по камню пола, когда мать отступила, в гневе топорща перья. Длинные пальцы скрючились в желании войти в плоть или обернуться болезненной смертоносной магией. Киарах в ответ поднял к груди руку со свечением оберега. Давно прошло то время, когда мать могла так просто пырнуть его когтями.       — Смеешь угрожать мне, мальчиш-шка? Ты стал слишком своевольным, духи пожри твоего говорливого мертвеца!       — Я всегда был своевольным, сама взрастила меня таким. Просто раньше наши интересы не конфликтовали. Я дракон, а не твой ручной пёсик, — Киаррах переждал взрыв гневного карканья, не позволяя лицу потерять спокойствия и скривиться в гримасе досады. Можно подумать, ему этот разговор нравился. Но надежды присмирить мать без силы он не терял. — Пусть не так, как хочешь ты, но королём я стану. Я не признаю никого другого, кроме Маданаха, кого бы он ни назначил наследником. Но сейчас во главе нужен именно он, прими это. Разве нет способа доказать тебе, что он достоин своего права?       — Никакого права у его скумной жижи в жилах нет! Ты знал, глупец, что «королёк» твой до сих пор лакает кошачью дурь? Без неё он бы воина вереска не победил! Уж я, в отличие от тебя, следила за поединком, и меня переливанием дури в бурдюк не провести!       Духи побери, Маданах сидит на скуме? Нет, Киарах знал, что каторжники Сидны почти поголовно эту дрянь лакают и даже сейчас со всех сил берегут остатки, чтобы отсрочить ломку… но чтобы даже Маданах поддался этой слабости? Да ещё и для боя скуму жрал?       — Кому ты сказала? — вырвалось у Киараха.       Если кланам станет известно, Маданаху, как королю, конец. Наркотик — слабость, которой свободные Изгои не признают. А так как места Маданах не уступит, Киараху не останется ничего, кроме как его убить, чтобы союз кланов не распался. Паршиво выйдет. И не хотел шаман королю такой жалкой кончины. Но стоит матери сказать лишь слово нужным ушам…       — Гляди-ка, как сразу присмирел! Испугался за мертвеца, Киарах? Верно понимаешь, у меня есть власть над ним! — мать зашлась злорадным карканьем. Пригладила перья, даже гнев её ушёл. Чёрные глаза сверкали злым весельем и насмешкой. — Знаешь, что скажу, мой наивный сын? Я могу убрать мертвеца с твоей дороги в любой момент. Но ты тогда совсем от рук отобьёшься, будешь корчить из себя обиженного и не слушать свою мудрую мать. Нам обоим во вред пойдёт, поэтому я сделаю шаг тебе навстречу. И твоему корольку заодно. Пусть докажет своё право кровью, силой. На востоке в своём кургане покоится Красный Орёл. Пускай твой Маданах сразит его и станет его наследником, продолжателем его дела. Никакой скумы, только оружие и магия. Даже в смерти Фаолан силён, я удивлюсь, если Маданах хотя бы не сдохнет. Но если победит — препятствий я больше чинить не стану.       Киарах склонил голову к плечу, обдумывая, что услышал. Красный Орёл, первое вересковое сердце, легенда их народа, сражавшаяся за свободу. Каждый пределец знал его историю и его деяния… и знал, что давно павший вождь вождей не обретёт покоя, покуда земля Предела топчется ногами захватчиков. Легенды говорят, что когда Предел станет свободным, Красный Орёл вернётся, чтобы ею править, и тогда наступит мир. Красивое обещание надежды, только знающие ведьмы и шаманы понимали, что мёртвой плоти обратно живой не стать.       Поэтому обещание надежды должно понимать не буквально. Красный Орёл всё равно может вернуться. Не напрямую, но в лице наследника.       О чём сейчас говорит мать. Если Маданах станет наследником Красного Орла, все кланы мигом заткнутся и примут его. Право наследника первого вереска, самого чтимого из героев Предела, выше права новоявленного дракона. Интриги матери потеряют силу. Это действительно шанс поставить точку в том, кому быть королём.       Если Маданах сумеет победить. Если нет…       — Если он проиграет, наследие Красного Орла приму я. Вот, на что ты рассчитываешь.       И с недовольством Киарах отметил, что в груди теплится желание пойти и сделать именно так. Самому сразиться с Красным Орлом и закрепить собственное право вождя вождей. Но если он так поступит, мать победит. Шаман из принципа собирался доказать ей, что был прав, пойдя за Маданахом.       — Именно, Киарах. Если Маданах хочет, чтобы было по его, ему придётся сильно постараться. Пусть помнит — никакой скумы. Никаких зелий вообще, чтобы не было шанса схитрить. Мерна проследит, заберёшь её с собой. Заодно она поможет открыть гробницу, она из клана Орлиных Стражей, знает, как.       Быстрый взгляд на стоящую тенью ведьму. На лице спокойствие, ни капли удивления. Конечно, она знала заранее, не могли не сговориться.       — Ты просто решила приставить ко мне свои глаза и уши, чтобы не морозить перья перед тотемом Хозяйки Ночи, — в лоб матери бросил Киарах и фыркнул раздражённым саблезубом, махнул на молчавшую ведьму. — Зачем мне её тащить с собой, когда можно спросить других Орлиных Стражей? Мне не нужно, чтобы она по твоему напущению плела интриги у меня под боком, а скуму у Маданаха я заберу сам.       — С ней будет проще. Но захочешь — хоть на куски её разрежь и свари из костей похлёбку. Не велика потеря, — и столько отвращения звучало в каркающем голосе, что Киарах не мог не удивиться. Разве Мерна матери не ученица и посвящённая в козни помощница? И обычно те, кто ей не по нраву, долго не живут.       — Это уже совсем крайности, ненужные и бесполезные, — ровно отозвалась ведьма, которая словно пропустила мимо ушей прямое дозволение убить её. — Я не только могу договориться с вождём, но знаю и умею очень многое, что можно использовать. Союзная ведьма никогда не бывает лишней.       Киарах покосился на неё и успел увидеть то, что его озадачило — пламя злобы и искренней ненависти в светлых до желтизны глазах. Мерна быстро спрятала его за ложным спокойствием, покуда ворожея не заметила. Отменное притворство, которое шаман не любил. Но замеченных мельком чувств хватило, чтобы он решил взять ведьму с собой. Что бы мать Мерне не сделала, ненависть может развязать ей язык. И за плетением паутины удобней наблюдать, когда она перед глазами, а не где-то за спиной.       А вырвать ведьме глотку успеется всегда. Воистину невелика потеря будет.       — Я долго ждать не стану. Соберись побыстрее, — бросил Мерне Киарах, приняв решение.       В ответ от уходящей ведьмы прозвучал тихий смешок.       — Мудрое решение, Киарах. Дай мне немного времени, я буду ждать тебя снаружи.       — А от тебя, мама, я жду признания наследника Красного Орла, кто бы им ни стал. Помех нашему общему с Маданахом делу я не потерплю даже от тебя.       — Не скаль на меня зубы, своевольный сын. Кто бы ни стал наследником, Пределом править тебе. Для этого ты был рождён, — заявила мать и махнула когтистой лапой на выход. — Я всё сказала. Иди, не сотрясай тут воздух.       Бросив короткое прощание, Киарах последовал просьбе и сразу направился наружу в лагерь. Всё прошло гладко. Слишком гладко, чтобы не насторожиться, ведь мать он знал — она от своего не отступает так легко. Пусть она пошла навстречу, но точно задумала что-то ещё, и нужно понять, что именно, пока не стало поздно. Мерна в этом поможет будет на то её желание, или нет.       Потому что от смрада коварства вокруг уже блевать тянет.