Глава 32. Цена доверия

      Снежный покров скрипел под осторожными шагами, пока два силуэта в тёплых высветленных одеждах из шкур скользили между сугробами, холмами, редкими голыми деревьями и кустами можжевельника. За спиной висели копьё, колчан стрел и лук с натянутой тетивой — магию в охоте Киарах не признавал, слишком большое преимущество, никакого интереса и азарта. И Мерна его мнение разделяла. Долго улыбалась довольной и снисходительной улыбкой после того, как с утра пораньше шаман вручил ей лук с копьём и сказал, что она идёт с ним. Не отказалась от охоты, хоть понимала истинные её причины — то было видно по лицу.       Яркое зимнее солнце уже добралось до зенита, когда шаман и ведьма напали на след щетиноспина. Такая славная и опасная добыча после пары подстреленных зайцев. Не иначе, Хирсин благоволит сегодня своей ведьме. Но просто найти мало, ещё надо завалить эту тварь размером с медведя. Киарах как наяву ощущал аромат кабаньей крови и жаждал её пролить. Пристально смотрел не только на цепочку звериных следов, но и на женщину впереди. Азарт её и предвкушение чувствовались подобно запахам. Столь чёткие, что не могли быть притворством. Прав был Борван — на охоте Мерна как шкуру сбросила.       — Долго ещё будешь сверлить мне спину взглядом? — ведьма чуть обернулась и замедлила шаг, равняясь с Киарахом. Жёлтые глаза оставались спокойны, а губы в кои-то веки не растягивались в лживой улыбке. — Мы оба знаем, зачем ты позвал меня на самом деле. Спрашивай, что не даёт тебе покоя, я отвечу.       Киарах лишь с подозрением прищурился и вгляделся в безмятежное лицо под меховым капюшоном.       — Рассчитываю, что правдиво. Твоё притворство мне не сдалось.       — Право, какое притворство между супругами? Разве не искренность залог крепких отношений?       — Мы не супруги. И станем ли, зависит от того, что я сегодня услышу, поэтому постарайся. Тебе этот союз нужен больше, чем мне и Маданаху вместе взятым, — только в ответ на предупреждение ведьма лишь пожала плечами, не опровергая сказанного. Оставалась спокойной, словно не она ходила по острию ножа своей судьбы. Киарах оценил её собранность одобрительным хмыканьем перед тем, как задать один из волнующих больше прочих вопросов: — Для начала поведай, чем так умудрилась взбесить мать, что она сковала тебя куклой. Она не стала бы накидывать поводок сразу, без причины.       По лицу Мерны пробежала тень. Ведьма отвела взгляд, уставившись на цепочку кабаньих следов. Долго тянутся, но сейчас зима, и следовать по ним можно ещё дольше.       — Что ж, твоё желание узнать об этом разумно. Для тебя не секрет, что я помогала Итель в её делах. В основном готовила тебе почву, как то было с северными кланами. Спрашиваешь, что вдруг изменилось? Я проявила своеволие. Поддалась любопытству. И это помешало планам Итель.       — Это всё ещё не ответ на мой вопрос.       Киарах пытался найти момент, когда планы матери могли пойти крахом из-за Мерны, но в голову ничего не шло. На его взгляд всё вершилось очень даже по воле матери.       — Потому что я только начала отвечать. Прояви терпение, молодой дракон, и не спеши меня перебивать. Помнишь ещё Бренель? Это я сказала ей направить тебя в Вольскигге. Ты должен был идти к другим кланам с Маданахом, чтобы разлад между вами прошёл глубже. Быть может, вам бы даже пришлось сразиться прямо там, в походе. А так у Маданаха без тебя появился шанс сгладить ситуацию себе на пользу и остыть в дороге. Теперь ты понимаешь, от чего Итель взъярилась.       Да, сложно не понять. С жаждой матери сделать сына королём отсрочка и даже крах планов привели её в такую ярость, что чудо, что Мерна вообще жива. Или нет. В стиле матери покарать так, чтобы жертва пожалела, что просто не убили, а Мерна из кукловода сама стала обречённой куклой. Жалел её Киарах? Ни разу. Мерна дерзнула строить козни с его участием, бить ему в спину и мешать объединению Предела, а такого он не простил даже матери. Не то, что какой-то пришлой ведьме.       Вдалеке раздался волчий вой. Стая нашла себе добычу и предупреждала других не лезть.       — Скажу честно — мне тебя не жаль. Ты получила, что заслужила, и я совсем не прочь бросить тебя, как есть. Справедливо, разве нет? — Киарах успел заметить пробежавшую по лицу Мерны волну напряжения. Мать крепко её прижала, ведьма загнана в угол, и даже сам Киарах для неё не гарантия спасения, а всего лишь шанс. Но — единственный. Власть над Мерной, возомнившей себя вправе вертеть его судьбой, бальзамом лилась на уязвлённую гордость. — Ответь честно: тебе вообще есть дело до судьбы нашей земли и нашего народа? Или жажда поиграть в интриги превыше всего? Ну и куда тебя это завело?       На удар сердца ведьма застыла с занесённой ногой, в неприязни зыркнула на Киараха. Но поджала губы и продолжила ступать вдоль цепочки следов. Они стали чётче, почти не запорошены снегом, что указывало — недолго уже осталось.       — Продолжаешь судить меня, ничего обо мне не зная, Киарах? Ни во что я не игралась, а у всех моих дел всегда есть причина весомее, чем «просто захотелось». Не думал, что я сочла полную твою власть лучшим благом для Предела, чем разделённую с Маданахом? Он уже стар, и Сидна ударила по нему сильнее, чем видно глазу. А ты молод и полон сил, какие старому королю даже не снились.       На то, как вновь завоняло притворством от уходящей от ответов ведьмы, Киарах скривился. Он рассчитывал на правду без лжи и счёл, что ведьма это поняла. Но, видно, она решила, что он лишь хочет поговорить без лишних ушей. Раз так, то сама виновата. Жрать ложь в браке шаман не собирался, лучше найдёт себе нормальную женщину, не плетущую тенета козней наравне с дыханием.       — Я спрашиваю тебя, а не свою мать, Мерна. Уходя от ответов, ты делаешь хуже лишь одной себе. Не я здесь загнан в угол, если забыла. Юли дальше, и я брошу тебя барахтаться с куклой и гневом матери одну, — резко отрезал Киарах и застыл, всматриваясь вперёд себя и доставая лук со стрелой.       Снег вокруг темнеющего на белом покрове куста можжевельника разбросан, земля разрыта в поисках кореньев, а некогда усеянные ягодами ветви обглоданы. Щетиноспин нашёл свою пищу. Но вовсе не это заставило Киараха подобраться.       — А ты, я вижу, упиваешься моим положением. Думаешь, можешь из-за того мной помыкать, и я на всё пойду? — слишком резким движением ведьма выхватила своё оружие и, лишь на миг замедлившись у второй цепочки следов, устремилась дальше, почти срываясь на бег. — Я не какая-то запуганная соплячка и справлюсь без твоей помощи. Просто с тобой проще. А ты отказом потеряешь больше моего. Договорим позднее, не хочу уступить свою добычу волкам.       Киарах довольно оскалился под капюшоном. Не всё ведьме его бесить, а что сумел уязвить, лишь пришлось по нраву. Сейчас, когда Мерна зла, самое время её дожать, но… шаман тоже не хотел уступать щетиноспина. Ни волкам, ни Мерне. А на что ведьме давить, Киарах уже узнал.       Он ускорил шаг, вновь равняясь с Мерной. Что волчья цепочка лишь одна, не говорило о численности стаи. Волки звери умные, на охоте могут идти след в след, а стая вполне способна загрызть и щетоспина. Зимний голод лишает их осторожности перед столь большим и грозным зверем. Очень скоро уши засекли зверьё, волки уже настигли добычу, но не одолели. Единодушно шаман с ведьмой прибавили бег, готовые стрелять, едва глаза увидят цель.       Стая настигла щетиноспина в коротком ущелье. Волки кружили, набрасывались на добычу, клыками и когтями оставляя новые кровоточащие раны. Щетиноспин тоже легко не сдавался, со своими размерами и весом ему одного удара хватало, чтобы убить волка на месте. Один растоптанный труп и один разорванный бивнями тому свидетельство. Да только восемь живых волков медленно и верно подтачивали силы щетиноспина, бесчисленные укусы окрасили шкуру красным, а в движениях читалась усталость. Победа будет за стаей.       Киарах безошибочно вычленил вожака по высоко поднятому хвосту, прицелился и отпустил тетиву. Только рядом раздался второй щелчок тетивы. В шею вожака одновременно вошли две стрелы, и не понять, чья именно прикончила зверя. Можно было не сомневаться, что ведьма тоже нацелится на самую видную добычу. Шаман на то лишь прищурился и выбрал целью нового волка. Уступать Мерне даже в охоте он не желал.       Увлечённые схваткой звери были лёгкой добычей. Пусть волки всполошились со смертью вожака, но так просто оставить разъярённого щетиноспина и наброситься на нового врага они не могли. Стрелы убрали ещё четверых волков, когда щетиноспин разорвал пятого и понёсся на охотников. Оставшиеся два волка удирали прочь, им не победить и не выжить, и они это понимали.       Стрелы щетиноспину что укусы мух, не замедляли даже. Киарах отбросил ставший бесполезным лук и выхватил копьё, сделал шаг назад и сторону. Простреленный Мерной глаз вырвал из щетиноспина лишь яростный визг. Ведьма начала спешно отходить, стреляя на ходу, стремясь попасть по глазам и в раскрытую пасть. А щетиноспин выбрал цель и пёр на неё, невзирая ни на что.       Порывом ветра шаман зашёл слева и точным сильным ударом вогнал копьё в грудь. Наполненные благословением Королевы Духов руки ощутили лишь мимолётное сопротивление. Киарах знал — пробил сердце. И кость тоже. На губах заиграла кровожадная ухмылка при мысли о том, что раньше так легко пронзить кабана не вышло бы.       Копьё ушло из рук с дёрнувшимся в другую сторону щетиноспином. Уже не важно, он мертвец, лишь огромная выносливость не дала зверю с пронзённым сердцем умереть сразу. Киарах, готовясь отскочить в любой момент, лишь спокойно наблюдал, как верещащий от боли щетиноспин пытается напоследок то ли убить одного из охотников, то ли убежать.       Пустое. В итоге зверь пал замертво.       — Весьма неплохо, — Мерна принялась выдёргивать стрелы из туши. — Я-то всегда считала, что почитатели Королевы Духов хороши лишь в колдовстве, а никак не в сферах Охотника.       — Стал бы я звать на охоту, чтобы позориться перед тобой, — упёршись ногой в бок щетиноспина, Киарах дёрнул копьё. Не поддалось, глубоко в кости застряло. Шаман принялся расшатывать его перед новым рывком.       — Ах да, ведь ты гордец, каких поискать. Видишь себя сильным во всём, не давая другим увидеть слабостей. Впрочем, признаю, что не на пустом месте видишь, сила твоей крови воистину впечатляет.       С треском копьё вышло из кости. Вогнав залитый кровью наконечник в землю, шаман пристально уставился на ведьму, которая с досадой вышвырнула сломанную стрелу. Одно Слово, изречённое в Призрачных Когтях, даже у несведущего не вызовет особого впечатления, а иных проявлений Мерна видеть не могла. Если только не следила в дороге… которую подговорила указать союзницу по козням.       — Это ты была в Вольскигге, — постановил Киарах и склонил голову к плечу, крепче сжимая пальцы на древке. Ему изначально не нравилась эта ведьма. А после откровений, как пыталась вертеть его судьбой, злило одно её присутствие рядом. Так до кучи она смела за ним следить. — Не хочешь рассказать, зачем тебе так нужно было, чтобы я туда пошёл? Хотя и без твоих потуг вызнал бы про стены у Бренель.       — Нет, не вызнал бы. Не реши я пойти на поводу любопытства, уговорила бы Бренель смолчать о стенах, чтобы ты ушёл с Маданахом, — по губам Мерны зазмеилась улыбка, разящая непонятным снисхождением. — Я хотела увидеть будущего мужа во всей красе и получила желанное сполна. Мёртвый жрец драконов был опасным противником, но именно твой Голос его одолел.       Только Киарах насторожился ещё больше. Не показывая внешне, внутри он подобрался готовым к прыжку саблезубом.       — Не сходится. С твоих слов мать повязала тебя после этой выходки, и тогда ты пошла ко мне. Какой ещё «будущий муж», духи тебя дери?       — Так ведь ребёнок драконьей крови был условием, с которым Итель взяла меня в ученицы, разве я не сказала? — лживо удивилась Мерна, крутившая в пальцах стрелу, что удалось достать из щетиноспина целой. Другой рукой она сжимала не убранный за спину лук. — Я всё равно не собиралась его отдавать и думала получить побольше, но разница в том, что тогда я ещё могла уйти, вот и позволила себе привередничать.       Вот оно как. С самого начала эта дрянь нацелилась на его кровь и думала сделать куклой в своих планах, какими бы они ни были. Киарах медленно выдохнул, чувствуя клокочущую в груди злобу. Если бы мать не накинула на Мерну поводок, он бы даже не узнал, что ведьма нацелилась сделать его марионеткой. Может, даже и попался бы в сеть… а мать, сама того не ведая, сделала планы Мерны явными для Киараха. Вчерашняя честность и предложенная сделка не более, чем жест отчаяния. С самого начала Мерна была пропитана притворством и коварством.       Киараху нахрен не сдалась такая жена.       — Что тебе моя воля, лживая тварь? Я никому не позволю собой вертеть, — сплюнул шаман и рывком выдернул копьё из земли. — Мы с Маданахом справимся сами без змеи под боком. А тебя я убью хотя бы во имя собственного спокойствия.       — Успокойся! Просто выслушай… — ведьма осеклась, взглянув Киараху в лицо. Он больше ничего не собирался слушать. Она поняла. В досаде скривила губы и отбросила лук со стрелой, чтобы свет неизвестной магии свободно окутал ладони. — Если нет — я не позволю себя убить. Ни Итель, ни тебе. Последнее предупреждение, Киарах. Успокойся. Или будешь жалеть. Очень, очень горько жалеть.       — Переоцениваешь свою важность, ведьма. Я справлюсь с кознями матери сам. Спасибо, что о них поведала.       Лицо Мерны в ответ лишь стало жёстче. Она хотела что-то добавить, но Киарах слушать не собирался. Массивное копьё легко лежало в одной руке, когда на пальцах второй сиял свет оберега. Что бы ни заготовила Мерна, Киарах блокирует, а костяной наконечник разметает ведьмины кишки по снегу. Смерть — единственная правда, которую сможет дать эта женщина.       Рывок и выпад копья. Сияние магии окутало тело Мерны, на что Киарах развернул оберег. Наконечник почти настиг свою добычу.       Как фигурка женщины сменилась чёрным мехом и раскатистым рёвом.       Удар массивной лапы разорвал защиту от магии и играючи разломал прочное копьё. Удар второй лапой обрушился на грудь, когтями разорвал слой шкур и плоть под ним, немногим не повредив рёбра. Удар о землю вышиб остатки воздуха, на миг заволок взор темнотой.       Киарах скрежетнул зубами, выпустил бесполезный обломок, направил магию в обе руки, дабы она вышла в мир голодным пламенем. Слышал он, что Охотник может даровать своим ведьмам способность обращаться зверей, допускал, что Мерна может быть из таких. Но, блядь, не ждал, что сходу в упор обернётся медведем!       Не успело пламя сорваться с пальцев, как в раны на груди ударило чужое колено. Огонь погас. Но перехватить руку с кинжалом Киарах успел. Встретился злым взглядом с не менее злой и при том сосредоточенной Мерной. В нос ударил сильный грибной запах, приправленный нотками собачьего корня, которым разило от кинжала. Парализующий яд? Коварная тварь!       Может, Мерна думала, что преимущество за ней. Только не успела прознать ведьма о том, какой мощью наполняет тело избранника дар Королевы Духов. Даже раненым Киарах физически был сильнее любого человека, тем более женщины. Злоба лишь подстегнула его. Хватка пальцев на запястье сорвала болезненный стон с губ Мерны. Хруст кости, короткий крик, кинжал выпал из ослабших пальцев. Бег личинок наполнял грудь, обещая вскоре не оставить от раны и следа. Ведьме конец.       Порождённый осознанием скорой кончины страх в жёлтых глазах наполнил душу радостью. Но следом страху пришла мрачная решимость и поползшая по телу дымка. Киарах знал — если Мерна обернётся медведем прямо здесь, его кости даже кольцо Намиры не спасёт. Потому сделал стремительный, ударивший болью в грудь вдох, готовый бить в ответ. Одно Слово в упор убьёт Мерну на месте.       Чужого рёва рядом из них не ждал никто. Ведьма вскинула голову и порывом ветра слетела с Киараха, метнулась куда-то вперёд. Шаман перекатился на живот, рывком вскакивая на ноги, чтобы увидеть, как Мерна встала между ним и медведем, потоком мороза пыталась замедлить зверя. Тощий, что шкура мешком с костей свисает, не нажрал жира перед зимой и обречён бродить по морозам в поисках любой пищи. Лишь голод ведёт вперёд такую тварь, терзает тело и давит инстинкты, уводящие от опасностей и врагов, что не по силам. Потому на боль и холод магического мороза ему было плевать, замедлился, но упрямо пёр на Мерну, чтобы убить и пожрать.       Если не вмешаться, так и будет. Только Киарах обошёл ведьму и набрал в грудь воздуха.              — FO-KRah!       Поток холода не в пример могущественнее магии Мерны смёл медведя прочь. Окутанный морозной шкурой зверь больше не поднимется.       — Возвращаю должок за то, что прыгнула наперерез, а не назад. Хоть знаю, что тебя вёл тот же мотив, по которому ты смазала параличом кинжал, — Киарах зло оскалился от мысли, зачем он нужен Мерне живым. Не как кукла даже, а скованный инструмент. Вот истинная причина, по которой он не отдал ведьму медведю — убьёт лично. Никто, кроме него. — Меня не получила, так хоть ребёнка хотела зачать, да?       Ведьма прямо встретила его ярость и в предупреждении подняла руку, которую окутала дымка магии. Уже не обращения, а призыва. Киарах на то лишь прищурился. С одной рукой она сильных заклинаний не наколдует. И даже если обратится в зверя, травма никуда не денется. Мерна обречена, и сама должна это понимать.       — В уме тебе не откажешь. Да, ты всё верно понял, но я не хотела ступать на этот путь. Лишь в самом крайнем случае, — поколебавшись, Мерна демонстративно развеяла магию и повернула пустую раскрытую ладонь к шаману. — Давай поговорим, как люди, а не звери. Пожалуйста.       — «Пожалуйста»? Теперь молить надумала? — Киарах зло хохотнул и дёрнул рукой, готовой окутаться молниями. Бег личинок в груди уже унялся, забрав боль и раны. Лишь мороз кусал через прорехи и пропитанную кровью одежду. — Ты всего лишь боишься смерти. Позорище крови Предела!       Пальцы раскрытой ладони дрогнули, а раскрашенное красной татуировкой лицо скривилось в гневе. Растрёпанные чёрные волосы, не скрываемые спавшим капюшоном, падали на лицо Мерны, придавая ей даже внешнее сходство с загнанным в угол зверем.       — А ты бы хотел умереть, зная, что твоя душа уйдёт в Хладную Гавань вместо Гибельной Пустоты? Вот истинное коварство Итель — её кукла обладает властью не только над моей жизнью, но над моей душой, привязывает её к владениям Истязателя. Я чту его, как должно чтить великого духа, но никто в здравом уме не захочет вечности в его когтях! — почти выкрикнула Мерна, показывая, наконец, хоть что-то искреннее. Пусть даже это оказался страх перед Истязателем. Киарах в слабом любопытстве склонил голову к плечу, но жеста молнии не изменил. Что ему, лживую ведьму теперь пожалеть? Что заслужила, то и получит. — Теперь ты всё знаешь. Возрадуйся, ведь я действительно загнана в угол. И потому прошу всё же дать мне шанс, а не рубить с плеча.       — После всего, что я от тебя услышал и увидел, ты рассчитываешь получить от меня что-то кроме выпотрошенного брюха? — Киарах скривился и сплюнул. Искры заплясали на пальцах.       — Да, потому что я тоже нужна тебе! Итель найдёт, как обойти твою осторожность, я же прикрою наверняка. Тем более ты видел песчинку того, на что я способна, но даже эта песчинка едва не стала твоей смертью. Не стремись я взять тебя живьём, ты бы уже не дышал. Не злись на это, лучше думай о том, что всю свою силу и все свои знания я целиком готова отдать тебе. Только подумай, какими сильными будут наши дети. И я до смерти буду подле тебя, буду прикрывать твою спину, помогать в любых делах и даже лгать и притворяться вместо тебя, коль тебе это так претит. Поверь, одной лишь честностью тебе не справиться, особенно после того, как возьмёте Маркарт. Какая ещё женщина предложит тебе столько выгоды? А всё, что я тебе рассказала, было не попыткой показать превосходство, а честностью, о которой ты сам мне говорил. Хотел правды? Ты её получил.       Только на пылкую речь Мерны Киарах лишь равнодушно хмыкнул. Да, ведьма сильна и полезна, да только полна притворства, которое перечёркивает всё. Ей невозможно верить.       — Ты воздух попусту не сотрясай. Доверять тебе я ни за что не стану, а без доверия в жёны не возьму. Лучше найду себе не такую сильную жену, зато буду знать, что она не попытается мной играться.       — Не доверять мне твоё право. Ты был бы глупцом, если бы так быстро мне доверился, как я была бы дурой, доверяя тебе, — Мерна тряхнула головой, отбрасывая с глаз чёрные пряди, и выпрямилась, словно нащупала почву под ногами. — Но мы оба доверяем Охотнику. Ещё Маданах спрашивал, как я подтвержу свою честность, и вот мой ответ — наш союз скрепит Хирсин. Всё нужное для ритуала у меня есть. Я не предам тебя даже, если пожелаю, и поэтому буду тебе лучшей женой, чем любая, кого ты ещё найдёшь. Разве какая другая женщина предложит тебе такой союз? Нет, не думаю.       А вот это было неожиданно. Киарах застыл с готовым к удару заклинанием и задумался над услышанным. Знал он ритуал, о котором говорит Мерна. Клыки и когти союзов Предела, ибо скрепляет договора силой выше смертных. И участь у предателей незавидная — участь вечной дичи в Охотничьих Угодьях. Вот, почему такой союз никто не нарушит.       И потому Мерна действительно не сможет предать Киараха, коль они воззовут к Охотнику. Чего бы она ни мыслила прежде, больше того не исполнит. Доказательство лучше любых слов. И оно получше ведра воды притушило пламя злобы внутри. Вновь подняло перечисленные ведьмой достоинства союза, заставило их обдумать и признать — воистину выгодны.       Хотя желание размотать ведьминские кишки по ущелью всё равно никуда не делось.       Киарах ступил к Мерне ближе. Пальцы её раскрытой ладони напряглись, но жестом призыва не сложились. Ведьма терпеливо, но беспокойно ждала решения.       — Будешь подчиняться мне, как мужу и вождю? — в лоб спросил шаман, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, готовый к любым фокусам от ведьмы. — Да или нет. Иных ответов не приму.       — Да, — с заминкой, но твёрдо ответила Мерна. — Я стану твоей женой и твоей ведьмой, телом и умом всегда буду на твоей стороне, Охотник мне свидетель.       Киарах впился взглядом в Мерну, но лжи не нашёл. Лишь усталость в жёлтых глазах и гордость в дерзко поджатых губах и вскинутом подбородке. Ведьма не превратится в покорную псину и послушание будет держать в разумных пределах. Киараху это даже пришлось по душе. Безвольная кукла в жёнах ему нужна не больше, чем лживая змея.       Теперь шаман окинул взглядом Мерну уже как женщину. Сейчас, с растрёпанными неприкрытыми волосами цвета воронова крыла и бледным исписанным кровавыми линиями татуировок лишённом притворства лицом, она была даже ничего. А её былые длинные одеяния уже давали узреть ладную фигуру. У Киараха и покрасивее женщины бывали, но Мерна вполне хороша.       И действительно сильна, полученные раны тому свидетельство. Слабачка Киараху в жёнах тоже не нужна. Потомство должно быть сильным, чтобы выжить.       Под союзом с клыками Хирсина, пожалуй, сойдёт.       — Дерзнёшь пойти против меня, и не попадёшь к Охотнику даже дичью. Своей рукой зарежу на алтаре Истязателя, поняла?       — Ты столь добродушен, что я с нетерпением жду нашей жизни в браке, — с облегчением рассмеялась Мерна. Её плечи расслабились, а напряжённая рука опустилась. — Только помни, что тоже будешь иметь обязательства. Огради меня от Итель.       — Будет тебе защита, — бросил Киарах, обходя Мерну. — Займись рукой — потащишь нескольких волков.       Всё-таки негоже бросать еду. Щетиноспина и часть стаи Киарах дотащит сам, но пусть ведьма облегчит ношу. Осталось только оплести сетью, чтобы упростить перевозку, благо, всё необходимое валяется у входа в ущелье, где Киарах с Мерной скинули рюкзаки перед нападением. Но сейчас шаман шёл вовсе не туда, а к звериным тушам. Прошёл мимо замороженного медведя, не думая брать его. Измученные голодом звери зачастую больны и полны гадов внутри, не годятся в пищу.       Вот под ногами оказалась туша волчьего вожака. Киарах достал кинжал и опустился на колено, принялся резать звериную шею. Вскоре голова вожака оказалась у него в руке, а огонь прижёг срез, чтобы не кровил.       — Бери, — Киарах впихнул голову удивлённой Мерне, которая уставилась на него с искренним непониманием. — Получше цацек будет.       Тем более, что бусин из голубого камня, что издревле использовался предельцами при ухаживаниях, у Киараха с собой не было. Да и не стал бы с этим возиться, с Мерной лучше говорить языком зверей, чем обычаев. Пускай подобно волку будет преданной стае — своему мужу.       И ведьма поняла, что Киарах хотел сказать. Прижала здоровой рукой голову к груди и чуть улыбнулась. В этот раз, в отличие от всех прочих, не наигранно, не притворно, а искренне и даже довольно.       — Воистину ты что дикий зверь. Признаёшь лишь силу и кровь, — с тихим смешком заявила она и пальцами зарылась в серый мех. — А я люблю диких зверей.