Тема 1. "Матрица"

С тобой что-то не так

С миром все в порядке. Конечно, их здесь не будет. Не после стольких недель. Ты говоришь себе, что пришла скорее по привычке. Потому что некуда больше идти. — Дорогой гость, вы кого-то потеряли? — услужливо мигает ржавым глазом сотрудник детского магазина. Его скрипучий голос перекрывает детский галдеж и скрежетание кукол. — Нет, я... — ты заставляешь себя перестать сканировать торговый зал и фокусируешься на консультанте. Новенький. — У вас шляпа недокрашена. Вот тут, — показываешь на его черный цилиндр. — Закончился уголь, — с сожалением кивает сотрудник. — Его почему-то всегда не хватает... О, подождите! — ты достаешь из маленькой сумочки пачку черных таблеток и протягиваешь консультанту с недокрашеннным цилиндром. — Вот. — Но как же, такая ценность, я не... — Все в порядке. Я знала, что они не для меня. Это для кого-то... Сотрудник берет блистер с таблетками так бережно, словно ты вручила ему свое сердце. Или истекающее маслом его собственное, все ещё бьющееся в такт шестеренкам. — Уж не для того ли, кого вы здесь выискиваете? — Я не знаю, — вздыхаешь. — А у вас бывают... ну, другие клиенты? Кроме игрушек. Интерфейс консультанта отображает удивление — специальный смайлик с восклицательным знаком. — Никогда не видел, — он скрипуче качает головой. — У нас детский магазин, а кому ещё нужны дети, кроме кукол? — Может, родителям? Этот вопрос, похоже, расстроил консультанта. Его дружелюбие растаяло на глазах. — Я так не думаю, — механически бросает он и катится к следующей кукле, которая уже полчаса как не может выбрать между двумя детьми в похожих клетках. Тебе ничего не остается, кроме как продолжить бродить между рядов клеток, осматривая детей. Все будет в порядке, главное не заворачивать в сторону Дефектных. Трехлетние — элитный товар, большой срок службы. На скидочной арене теперь пятеро: двое по десять и одиннадцать лет и очень серьезного вида девятилетка. Шестая клетка пустует — ее резиденту на днях исполнилось двенадцать и его пустили на угольки. Тебе нравится смотреть на детей. У каждого из них разные лица. У кукол лица одинаковые. Но на твоём зелёные пуговицы. С миром все в порядке. Но с тобой явно что-то не так. Если у тебя зелёные глаза, а у всех остальных кукол черные, причем одни и те же, то почему никто никогда не обращал на тебя внимания? И почему все стали пялиться только теперь, когда ты узнала про свое лицо? «Чем больше ты знаешь об этом мире, тем сильнее он к тебе прилепает», — гласит ежедневная мудрость на розовом баннере. К подошвам твоих пластиковых туфелек прилипает даже пол. Ад перегрелся? Что такое ад? Печка, где сгорают повзрослевшие дети? Ты не знаешь. Ты ничего не знаешь. Кроме строения своего тряпичного лица и того, что розовый пол липкий от чьего-то жара под землёй. У тебя есть белая сумочка из кожи альбиноса; им позволяют прожить до двадцати лет, чтобы содрать побольше — на сумочки и платья для таких, как ты. Ты узнала это, подслушивая разговоры кукол и работников магазина. Но что у тебя в сумочке, кроме блистеров с углем, ты тоже не знаешь. Думая об этом и стараясь не слишком прилепать к полу, ты сама не замечаешь, куда тебя приносят ноги. На прилавке перед тобой красуются восьмилетние близняшки в новогодних лентах. Человеческим дочерям нет дела до внешнего мира, до глазеющих пугавицами кукол и скрипучих консультантов, до клеток и душного розового света в магазине: они увлеченно играют друг с другом, словно ничего, кроме них двоих, не имеет значения. Их все ещё не купили. Этого-то ты и боялась. — СПЕЕЕЕ-ЦИИ-АЛЬНОЕ ПРРРЕДЛОЖЖЖЕНИЕ! — грохочет у тебя над плюшевым ухом. Подпрыгнув, ты оборачиваешься. Рядом стоит с ног до головы розовая девочка с бинтами на глазах. Розовые волосы ниже плеч. Розовое платье, расшитое черными пуговицами. Не похожа на консультанта. Шарниров нет. Одежда настоящая, а не нарисованная карандашами. Человек. Безглазый человеческий ребенок. На свободе. — ТОЛЬКО СЕГОДНЯ! ДВЕ ДЕВЧОНКИ ПО ЦЕНЕ ОДНОЙ! НАСТОЯЩИЙ ПОДАРОК НА РОЖДЕСТВО! — Т-ты... В-вы их продаете? — ты можешь только скрипеть, глядя на улыбку-оскал под бинтами напротив. — Ты чего, — вполне искренне розовая смеётся, но от ее смеха тебя бросает в дрожь. — Моя кукла — директор магазина. Они, — заговорщически показывает в сторону близняшек, — та-а-ак его достали, не поверишь. Никто не хочет их покупать, вот он и повесил их на меня лично. Говорит, пустит меня на угольки для рождественского камина, если не справлюсь. Тебе не кажется, что куклы подходят на роль материалы для угольков гораздо больше? — Не знаю, — честно отвечаеешь. — А почему их никто не возьмёт? — А ты и правда не соображаешь, да? — снова хихикает розовая в бинтах. — Ну кто пожертвует двумя глазами одновременно? А разлучать близнецов у нас строго запрещено. Политика босса, — пожимает плечами. Тебе дурно от глаз-пуговиц на ее платье. — Что с ними будет, если разлучить? — Почем я знаю? Говорю же, запрещено. — Ты продаешь их по цене одной. Один глаз за обеих? — Ну да. — А так можно? — Чего пристала? Можно-нельзя... Просто отцеплю один из этих и отдам старому хмырю, — она показывает на подол усыпанного глазами платья. Оскорбление кукол, вообще-то, людям тоже строго запрещено. — Всё равно не получится, — качаешь вязаной головой. — Мои зелёные. — А Бог дальтоник. И ему нет дела до слепых детей, — розовая делает шаг вперёд и ты чувствуешь на себе взгляд сотен глаз-пуговиц. — Так что, берешь? Завороженно киваешь, то ли не в силах поверить, что мечта сбылась, то ли просто не в состоянии оторвать взгляд от ее странного платья. — Я подарю тебе один из своих! Улыбка розовой "продавщицы" становится шире. Теплые пальцы нежно гладят твое лицо и резко срывают пуговицу. Укол иглы, шорох нитки, новый — черный — глаз. И тут же — треск ниток твоего второго глаза и лязг замка на клетке близняшек. Близняшки не оборачиваются на звук свободы. Они все так же смотрят друг на друга. Новый черный глаз не видит в них никакой красоты. Но они — твои, и ты имеешь все права подойти к ним и произнести: — Контракт заключён. Идём домой. Девочки смотрят прямо на тебя. У них зелёные глаза. *** Мир в полном порядке. Но с тобой что-то не так, поэтому, едва переступив порог Дома, ты сразу понимаешь, что тебе достались бракованные дети. У вас серый Дом. Или твой новый глаз видит его таким. Это уже не важно. Девочки днями играют с тобой. Рисуют тебе одежду, купают в ванной. Кормят едой из пластилина. У тебя никогда не было человека, но ты прекрасно знаешь, как с ними обращаться. Ты выучила наизусть инструкции на клетках в магазине. Впрочем, ни в одной инструкции не упоминались побочки от контактов с человеческими детьми. Нигде не было сказано, что их прикосновения дарят яркие сны наяву. Но ты видишь эти сны. Каждый раз, когда к тебе прикасаются девочки, серый мир Дома мгновенно заменяется ярким и многогранным, совсем другим миром. Там есть странные большие люди, которых зовут Семья, там еда не из пластилина, и свет из окон совсем не электрический, а такой, который... который... В этих снах ты не просто часть всего происходящего, ты — тоже человек. Одна из близняшек. Ты наблюдаешь от ее лица за играми с сестрой. Ты ловишь на себе смешливый взгляд ее глубоких глаз. Старый аквариум на солнце, секреты только для двоих... Близняшки оставляют тебя в покое, отвлекшись друг на друга, и наваждение прерывается. Вечером сестры засыпают с тобой в обнимку, и ты снова проваливается в другой мир. Там наблюдаешь, как твоя близняшка шьёт куклу с зелёными глазами-пуговицами. Ты ненавидишь эту куклу, потому что она лишь жалкая пародия на тебя, а твоя сестра смотрит на нее и играет с ней больше, чем с тобой. Ты видишь, как вы с сестрой ссоритесь, видишь, как со злости рвешь куклу у сестры на глазах. В следующий раз, когда одна из сестер не может уснуть, ты предлагаешь ей поиграть. Девочка отказывается. У нее болит живот от передоза пластилином. Ты даёшь ей уголь. В благодарность мерцающие в темноте глаза девочки делятся с тобой ещё одним видением. Ваша комната — комната сестер — изменилась до неузнаваемости. Вместо кукол на полках лекарства и книги о сонной болезни. Пол усыпан газетными вырезками о все новых случаях заражения вирусом снов. Твоя сестра рядом, на кровати. Но вместо зелёных глаз на тебя смотрят лишь ее опущенные веки. Из-за писка мониторов ты почти не слышишь ее дыхания, но ты привыкла, ты знаешь, что теперь этот писк — единственный показатель ее жизни. «Она просто спит», — так говорят люди в белых халатах. На протяжении последних двух лет. Ты не знаешь, как жить дальше. Ты не чувствуешь себя живой. Без нее ты просто жалкая кукла. Тебе впервые становится жаль однажды порванную куклу сестры. На следующий день с тобой не хотят играть. Ты напрашиваешься. Сестры отрывают тебе ноги и запирают в шкафу. Там нет ничего, кроме детских рисунков и человеческих газет. Ты не знаешь, как вещи из твоих снов оказались в этом мире, но тебе слишком больно, чтобы об этом думать. Ты укрываешься черно-белой бумагой и засыпаешь.

S**N Хотите узнать, что снится вашему дорогому другу? Не можете смириться с потерей? Желаете разбудить милую сердцу душу? Звоните: S-H0U-YKD-**-** Мы разбудили уже троих!

Не имеет значения, что подброшенная тебе в портфель листовка походит на полный бред или чей-то розыгрыш. Ты просто не можешь не попробовать. — Мы не даём никаких гарантий, что ваша сестра проснется, — сходу извещает Доктор. Ты привыкла к серьезным голосам людей в белых халатах, но ещё никогда не видела, чтобы к ним прилагались электронные очки с розовыми смайликами на дисплее или черно-белые косы до пола. Впрочем, все это не имеет значения. — А также никаких гарантий, что проснетесь вы сами, — вежливо сообщает с экрана оборудования голограмма в виде розоволосой девочки с перебинтованными глазами. — Программа слишком несовершенна, и именно поэтому мы пока не можем работать открыто. Нужно больше образцов, — флегматично добавляет Доктор, заполняя бланки на столе. — Я понимаю, — врешь ты. И честно добавляешь: — Мне все равно. Я просто хочу быть с ней, — киваешь в сторону успешно похищенной сестры, что дрыхнет на койке в этом кабинете. Доктор кивает, и розовая девочка с экрана запускает диагностику. Пролистав файлы, Доктор смотрит на тебя через розовые смайлики. — Если ваша связь хоть в половину так сильна, как ты говоришь, высока вероятность, что вам не найдется места в ее мире. — Что вы имеете в виду? — Первым делом мы воссоздаем в своих снах самое дорогое. Если вы уже есть в ее сне, ваша проекция ее сознания, то вы не сможете быть собой во сне. Это не ваш сон, и придется действовать по правилам. — А если не по правилам? — Возникнет шок и мозг субъекта умрет окончательно, — с улыбкой сообщает девочка с интерфейса. — Недавно выяснили. Тогда и сочинили правила. Доктор со вздохом косится в сторону подсобки. — Это не важно. Мне все равно, что ей снится. Я стану частью этого сна, чего бы мне это ни стоило. — Мы не знаем, что снится вашей сестре. Чем страннее сон, тем меньше вероятность клиента сохранить память о своей личности. — Мне все равно, — повторяешь в третий раз и подписываешь предложенный контракт. Через несколько вечностей, пока одна близняшка спит, вторая вытаскивает тебя из шкафа. Пустота ее глаз и жадный оскал — вот и все, что ты видишь, прежде чем почувствовать укол ножниц, вслед за которым придет мгновенная тьма. *** Трёхэтажный мат Доктора громкостью перебивает назойливый писк от аппарата жизнеобеспечения их последней, только что скончавшейся клиентки. Девочка с экрана вздыхает и выдает статистику.

Успех: 3 случая Провал: 99 → 100 случаев

— О, так этот провал был юбилейным! Лицо Доктора мгновенно озаряется улыбкой и он достает из-под стола темную бутылку. — До-о-ок, ну ты же клялся, что завязал... После третьей рюмки розовая начинает казаться ему галлюцинацией. Доктор знает, что галлюцинации нужно просто игнорировать. Назойливая девчонка уходит. Экран гаснет. Теперь всё в порядке.