Встреча

      Жарким июльским вечером в местной закусочной было душно. Кондиционер работал еле-еле, лампы под потолком жужжали, а в углу трещал автомат с музыкой. Джойс Байерс, в коротком голубом фартуке, вытирала со стола липкий след от газировки. Рабочая смена шла своим чередом, но посетителей было полно. Она устала, но не позволяла себе показать это. Каждый цент имел значение, её мечта о колледже пока существовала лишь в виде вырезок из журналов и потрёпанной брошюры университета, спрятанной под матрасом.       В какой-то момент дверь закусочной распахнулась, и Джим Хоппер, одетый в военную форму, вошёл внутрь.       Он изменился. Не тот нескладный парень с выпускного, с которым они тогда так громко поссорились, что половина школы обсуждала их скандал. Теперь — широкие плечи, выгоревшие волосы, тяжёлый взгляд. Армейская выправка выдавала в нём человека, видевшего гораздо больше, чем положено парню, которому чуть больше двадцати.       Джойс замерла, держа поднос. Сердце отозвалось неожиданно сильно. — Мальдонадо… — произнес он и тут же осёкся. — Точнее… Байерс, — исправился он, усмехнувшись уголком губ. — Хоппер. — Она постаралась, чтобы голос звучал холодно, но не получилось. — Я думала, тебя давно унесло куда-то в джунгли. Он сел за стойку, не сводя с неё глаз. — Унесло, — кивнул. — Но командование дало небольшой отпуск, вот и вернулся. Хоукинс же скучает по мне. — Сомневаюсь, — парировала она, но тут же пожалела: в его взгляде мелькнула усталость, слишком взрослая для их лет.       Между ними повисло молчание, наполненное старыми воспоминаниями: танцы на выпускном, смех, ревность, крики. Тогда они разругались «навсегда». Но вот — он снова здесь. — Услышал новость, что у тебя теперь новый статус, — он опустил свой взгляд на её левую руку, где красовалось обручальное кольцо. — Поздравляю! Джойс как-то смущенно ответила «спасибо», будто бы стеснялась этого и опустила глаза. — Как ты? — наконец спросил он. — Работаю, — пожала плечами Джойс. — Коплю на учёбу. А ты… — она остановилась, не зная, можно ли спрашивать про войну. Хоппер опустил глаза. — Там не о чем рассказывать. Лучше скажи, какая она… ну, семейная жизнь? — он широко улыбнулся, но в его голосе слышались нотки сарказма. — А что рассказывать? Я очень счастлива! — как-то наигранно ответила она. — Извини, мне нужно работать. Ты будешь что-нибудь заказывать?       Джим слегка прищурился и протарабанил пальцами по столу. Он понял, что разговор не клеится и решил уйти. — Нет, спасибо, я просто зашёл поздороваться, — он встал и поправил ремень на штанах. — Ладно, может ещё увидимся. Пока, — он выставил руку в характерном жесте прощания и неловко улыбнулся, и развернувшись на каблуках, пошёл к выходу.       Джойс лишь помахала ему в след и скрылась с подносом на кухне.       Дверь закрылась за спиной Джима с глухим звоном. Вечерний воздух встретил его липкой прохладой. Хоукинс почти не изменился, те же скрипучие фонари, те же пустые улицы, запах свежескошенной травы из соседских дворов. Но для него всё стало другим. Город был будто игрушечный, выцветший, слишком маленький после того, что он видел в джунглях. Он засунул руки в карманы брюк и пошёл по знакомой улице. Каблуки ботинок глухо стучали по асфальту, и этот звук неожиданно раздражал, слишком громко в тишине. Мысли возвращались к закусочной. Точнее, к ней.       Улыбка, с которой она пыталась скрыть усталость. Вечно живые глаза, которые он помнил ещё с тех школьных лет. Тогда она казалась ему ураганом — яркая, упрямая, никогда не сдающаяся. Сейчас в её движениях появилась тяжесть, но огонь внутри не угас. И от этого у него что-то кольнуло в груди. Он знал, что она вышла замуж. Это было почти случайно услышано в письме от матери, присланном один год назад: «У Джойс, помнишь её? Теперь фамилия Байерс.». Тогда он только хмыкнул. На войне чужие новости казались далекими, как будто происходили в параллельной жизни. Но вот он увидел её снова — живую, близкую, настоящую. И внутри что-то сжалось. «Байерс», — проговорил он мысленно, пробуя её новую фамилию.       Чужая. Непривычная. Будто не про неё. Он представил её дома — с мужем, с будущими детьми. Улыбающуюся, наливающую чай по утрам. Его затошнило от этой картины. И не потому, что он хотел видеть её несчастной. Нет. Просто сама мысль, что она принадлежит другому, была как камень в горле.       Он остановился у старого парка, где они когда-то спорили до хрипоты, кто круче — Stones или Beatles. И вспомнил, как в тот последний школьный год они почти были парой. Почти. Ему казалось тогда, что стоит сделать шаг и всё будет по-настоящему. Но они оба упирались, провоцировали друг друга, играли в ревность, пока всё не взорвалось. Он провёл ладонью по лицу. Чёрт. Сколько лет прошло, а он всё ещё помнил запах её духов, мимолетные поцелуи и то, как она смеялась, запрокидывая голову. Хоппер тяжело выдохнул и сел на скамейку. Его отпуск только начался, и он уже чувствовал, что этот приезд будет другим. Потому что, увидев Джойс снова, мимолетно и совершенно не так, как он себе представлял в голове, он понял, внутри что-то изменилось. То, что он считал закопанным глубоко под пылью войны и грязью чужих джунглей, ожило.       И это пугало его сильнее, чем выстрелы.       Закусочная жила своей привычной жизнью: звенели вилки, играла тихая музыка из автомата, кто-то в углу смеялся, заказчики требовали добавки кофе. Всё шло по привычному кругу, но Джойс чувствовала, будто реальность стала зыбкой. Она выполняла движения на автомате — брала подносы, протирала столы, приносила заказы, но мысли её были далеко не здесь. Перед глазами всё ещё стоял Джим.       Тот самый, которого она поклялась никогда больше не видеть. Тот, с кем у неё было слишком много ссор, слишком много упрямства и недосказанностей. И тот же самый, из-за кого она когда-то почти потеряла голову.       Она заметила, что уже третий раз подряд заливает кофе одному и тому же мужчине в клетчатой рубашке, а он с удивлением на неё смотрит. «Ох, Господи», — спохватилась Джойс, отступая назад. Рабочая маска улыбки снова легла на её лицо, но внутри сердце бешено колотилось.       Зачем он пришёл сюда? Просто потому что это единственная закусочная в Хоукинсе? Или потому что знал, что встретит её? Она пыталась убедить себя в первом. Но слишком хорошо помнила его взгляд. В нём не было равнодушия. Джойс украдкой посмотрела на часы. До конца смены оставалось ещё полтора часа. И каждую минуту она ловила себя на том, что думает не о чаевых, не о том, как устали ноги от каблуков, и даже не муже. Она думала о том, как он изменился. Более серьёзный, жёсткий, но в то же время… какой-то потерянный. В его глазах было что-то, чего раньше не было — тень. И эта тень тянула её к нему, заставляла вспомнить всё то, что они когда-то могли иметь, но так глупо разрушили. «Дура, — ругала себя Джойс, вытирая стойку чуть сильнее, чем требовалось. — У тебя муж. Ты — взрослая девушка. Ты не можешь позволять себе возвращаться в прошлое. Тем более в прошлое, связанное с Хоппером.».       Но сколько бы она себя ни одёргивала, внутри поднималось странное чувство. Словно старая рана, которую она давно прикрыла, вдруг начала зудеть и напоминать о себе. И ей стало страшно. Потому что, если Хоппер действительно вернулся не просто так… она не была уверена, хватит ли у неё сил держать дверь в прошлое закрытой.