Время откровений

      Дорога к выезду из города тянулась узкой серой лентой между голых деревьев. Утренний холод ещё держался в воздухе. Двигатель старого Блейзера глухо рычал, когда Хоппер прибавлял газу. Джим сидел за рулём, одной рукой держал руль, второй лениво постукивал по нему пальцами. Шляпа была надвинута чуть ниже обычного, будто он хотел спрятаться под её полями. Рядом на пассажирском сиденье сидел Пауэлл, листая блокнот с краткой сводкой вызова. На заднем сиденье развалился Каллахан, оперевшись локтем о дверь. В машине было странно тихо. Обычно Хоппер уже успел бы задать пару резких вопросов, уточнить детали, отпустить пару сухих замечаний. Но сейчас он молчал. Он смотрел на дорогу, но мысли были совсем не там. Перед глазами снова и снова всплывал утренний кабинет. Джойс на его столе. Её руки у него на шее. То, как она притянула его к себе, будто боялась, что он исчезнет. Джим сжал челюсть и сильнее стиснул руль. Он до сих пор не понял, как это произошло. Столько времени он держал дистанцию. Слишком хорошо знал, что бывает, когда люди вроде него начинают надеяться на что-то хорошее. Он привык стоять рядом, чуть в стороне, чуть в тени. Смотреть, помогать, но не лезть туда, где можно всё испортить. А сегодня утром… всё просто сорвалось с тормозов. Никаких решений. Никаких разговоров. Просто один взгляд, одно прикосновение и дальше уже никто из них не остановился. Он тихо выдохнул сквозь зубы. — Шеф, — подал голос Пауэлл. Хоппер моргнул и чуть повернул голову. — М? — Вы сегодня тихий какой-то. — Я за рулём, Пауэлл, — сухо ответил Джим. — и едем мы не в парк развлечений. С заднего сиденья послышался тихий смешок. — Не, серьёзно, — сказал Каллахан, наклоняясь вперёд между сиденьями. — С утра как в воду опущенный. Это после визита Байерс? Хоппер на секунду напрягся. Совсем немного, но этого хватило, чтобы пальцы на руле сжались сильнее. — И что? — спокойно спросил он, не отрывая взгляда от дороги. Каллахан пожал плечами. — Да просто спросил. Обычно когда она звонит или приходит, у вас такой вид, будто снова конец света начинается. Пауэлл усмехнулся. — У них там опять что-то случилось? На секунду в машине повисла пауза. Хоппер почувствовал, как в груди неприятно кольнуло. Имя Джойс, произнесённое вот так — между делом, — странно отзывалось внутри. Он кашлянул и чуть повёл плечами, будто разминая шею. — Нет, — коротко сказал он. — Всё нормально. Каллахан прищурился. — Уверены? Хоппер медленно перевёл на него взгляд через зеркало заднего вида. Тяжёлый, холодный. Тот самый взгляд, от которого обычно люди быстро начинали молчать. — Каллахан, — спокойно произнёс он. — Да, шеф? — Если тебе скучно, могу остановить машину и выдать лопату. Будешь обочину расчищать до нашего приезда обратно. Пауэлл фыркнул. Каллахан поднял руки. — Всё, всё. Понял. Молчу. В машине снова стало тихо. Хоппер вернул взгляд на дорогу. Линия шоссе уходила вперёд, растворяясь в утреннем морозе. Он казался таким же, как всегда — собранным, холодным, чуть угрюмым шерифом маленького городка. Но внутри всё было куда менее спокойно. Потому что сколько бы он ни пытался думать о работе, о вызове, о том, что их ждёт впереди, в голове всё равно возвращался один и тот же момент. Джойс и её губы.       К месту аварии они добрались минут через пятнадцать. Дорога на выезде из Хоукинса была узкой и мокрой, тонкая корка льда блестела на асфальте, особенно в тени деревьев. Несколько машин уже стояли на обочине. Кто-то из водителей остановился помочь, кто-то просто смотрел издалека, не решаясь подойти ближе. Грузовик стоял поперёк полосы, его передний бампер был вмят внутрь, будто кто-то ударил по нему огромным кулаком. В нескольких метрах от него легковая машина, тёмный седан, была практически сложена пополам. Передняя часть превратилась в искорёженный металл. Хоппер остановил автомобиль, заглушил двигатель и пару секунд сидел неподвижно, глядя на картину перед собой. Потом тяжело выдохнул, надел шляпу плотнее и открыл дверь. — Ладно, — коротко сказал он. — Пошли работать. Холодный воздух ударил в лицо. Пауэлл сразу направился к водителю грузовика — тот стоял у обочины, бледный, с сигаретой в дрожащих пальцах. Каллахан достал блокнот и начал осматривать дорогу, отмечая следы торможения. Хоппер подошёл к разбитому седану. Он видел такие аварии десятки раз. Даже в маленьком городке люди умудрялись погибать глупо и быстро — скользкий асфальт, лишняя скорость, одна секунда невнимательности. Мужчина за рулём был мёртв. Средних лет, лет сорока, может чуть больше. Лицо уже потеряло цвет. Ремень безопасности был натянут через грудь, стекло перед ним рассыпалось паутиной. Хоппер молча стоял несколько секунд, потом слегка кивнул сам себе. — Каллахан, — позвал он. Тот подошёл. — Да, шеф? — Свяжись с коронером. И пусть кто-нибудь перекроет полосу. Здесь скользко как на катке. — Понял.       Работа началась. Несколько часов они провели на этой дороге, измеряли расстояния, делали фотографии, записывали показания водителя грузовика и свидетелей. Тело аккуратно извлекли из машины и накрыли чёрным мешком. Хоппер курил одну сигарету за другой. Он двигался уверенно, отдавал короткие распоряжения, проверял записи Пауэлла, иногда бурчал что-то себе под нос. Со стороны он выглядел так же, как всегда — суровый шериф, который привык к плохим новостям. Но пару раз Каллахан ловил странную вещь. Взгляд. Хоппер мог стоять, смотреть на дорогу, на разбитую машину и вдруг его глаза на секунду становились… другими. Будто он мыслями был совсем не здесь.       К полудню всё было закончено. Дорогу расчистили, грузовик увезли, а тело отправили в морг. Пауэлл закрыл блокнот и захлопнул багажник патрульной машины. — Ненавижу такие дни, — тихо пробормотал он. Хоппер только хмыкнул. — Тогда тебе не стоило идти в полицию. Обратно в участок они ехали почти молча. Когда Блейзер остановился у здания, Джим первым вышел из машины и даже не стал ждать остальных. Он быстро поднялся по ступеням, толкнул дверь участка и прошёл мимо дежурного, не останавливаясь. — Шеф? — окликнул кто-то из офиса. Но Хоппер уже исчез за дверью своего кабинета. Он закрыл её за собой и впервые за весь день позволил плечам опуститься. Снял шляпу. Бросил её на стол. Следом стянул куртку и повесил на спинку стула. Кабинет встретил его знакомой тишиной. Джим тяжело опустился в кресло и провёл ладонью по лицу. Рука автоматически потянулась к пачке сигарет. Щёлкнула зажигалка. Через секунду дым медленно поднялся к потолку. Он откинулся назад и закрыл глаза. И тут же всё вернулось. Джойс на его столе. Её волосы между его пальцами. То, как она смотрела на него. Он тихо выдохнул дым. Мысль пришла сама собой. Поехать к ней. Просто сесть в машину, доехать до магазина, зайти… и поговорить. Или не говорить. Может быть просто посмотреть на неё. Убедиться, что всё это не было какой-то чертовой иллюзией. А может… Он даже позволил себе на секунду усмехнуться. Может быть продолжить то, что они начали утром. Но почти сразу внутри что-то остановило его. «А если она уже жалеет?» Мысль появилась неожиданно, но засела крепко. Может, она вышла из участка, села в машину… и уже через пять минут решила, что всё это было ошибкой. Что это было слишком. Слишком быстро. Слишком опасно. Тем более они это уже проходили когда-то. Он вспомнил, как она смущённо прижимала к груди свою куртку. Хоппер провёл рукой по волосам и затянулся сигаретой. «Позвонить?» Он посмотрел на телефон на столе. Но рука так и не потянулась к трубке. Вдруг она занята. Вдруг рядом люди. Вдруг она вообще не хочет сейчас слышать его голос. Он снова затянулся. И так прошёл почти весь день. Хоппер сидел в своём кабинете, курил одну сигарету за другой, иногда смотрел в окно, иногда на телефон… но так и не сделал ни одного шага. Шериф маленького города. Человек, который мог спокойно разбираться с пьяными драками, авариями и преступлениями. И который теперь сидел как чёртов нерешительный подросток, сжирая себя тревожными мыслями о женщине, которую поцеловал несколько часов назад.

***

      Джонатан забрал Уилла со школы молча. Они ехали домой по знакомой дороге, радио было выключено, и только равномерный шум двигателя заполнял пространство между ними. Уилл сидел на пассажирском сиденье, прижав рюкзак к коленям, и украдкой поглядывал на брата. Он чувствовал это сразу — так же, как чувствовал мамины тревоги. Джонатан был другим. Не злым, не отстранённым, а каким-то… сжатым изнутри. Словно держал в себе что-то слишком большое. Уилл ещё несколько минут терпел, но взгляд всё равно снова и снова возвращался к брату. — Хватит на меня так смотреть, — наконец не выдержал Джонатан, не отрывая глаз от дороги. — Я за рулём вообще-то. — Я и не смотрю, — тут же ответил Уилл. Пауза. Потом тише: — Ладно, смотрю. Но ты странный. Джонатан усмехнулся без радости. — Спасибо, очень полезное наблюдение. — Это из-за мамы, да? — осторожно спросил Уилл. Джонатан сжал руль чуть сильнее. Он хотел отмахнуться, сказать что-нибудь нейтральное, привычное. Но не стал. Уилл был слишком внимательным. И слишком родным. — Ты всё прекрасно видишь, — продолжил Уилл, глядя на него прямо. — И если что… ты можешь со мной поговорить. Я не маленький. Эти слова задели сильнее, чем ожидалось. Джонатан медленно выдохнул. — Ты правда хочешь это слышать? — спросил он. Уилл кивнул. — Да. Ты же всегда меня слушаешь. Машина свернула на более тихую улицу. Джонатан немного сбавил скорость, словно ему нужно было больше воздуха. — В общем… — начал он и замолчал. Провёл языком по губам. — Мама сказала мне кое-что. Про… прошлое. — Про папу? — сразу уточнил Уилл. — Не совсем, — покачал головой Джонатан. — Вернее… совсем не то, о чем мы могли подумать. Он говорил медленно, подбирая слова, будто каждое из них всё ещё обжигало. Рассказал, как узнал правду. Как это прозвучало. Как сначала ничего не понял, а потом понял слишком много сразу. Уилл слушал молча. Не перебивал. Только сильнее сжимал лямку рюкзака. Слова повисли в салоне машины, тяжёлые и нереальные. Уилл не сказал ни слова. Он просто смотрел на брата широко раскрытыми глазами, будто Джонатан внезапно заговорил на другом языке. Его пальцы медленно разжались на рюкзаке. — Но… — наконец выдавил он. — Как? Джонатан пожал плечами. — Вот именно. Я сам не понимаю, как это вообще возможно. Чувствую себя в каком-то тупом фильме. Он говорил дальше не торопясь, сбиваясь, иногда повторяясь, будто сам пытался выстроить эту историю заново. — Мама никогда о нём не говорила. Вообще. Ни разу. Я рос с мыслью, что… ну, ты знаешь. Всё было понятно. А потом появляется он — шериф. Просто шериф. Человек, который делает свою работу. Уилл кивнул, всё ещё пытаясь сложить в голове новую картину мира. — Я тоже так думал, — тихо сказал он. — Что он просто… шериф. — Да, — Джонатан кивнул. — Именно. А потом ты пропал. И он был рядом. Всё время. И это казалось… нормальным. Логичным. Потому что он шериф. Потому что он помогает. Потому что это его работа. Он сжал руль сильнее. — Я видел, как мама рядом с ним меняется. Становится… легче. Спокойнее. Даже улыбается по-другому. И он… — Джонатан запнулся. — Он всегда смотрел на нас так, будто мы для него что-то значим. Но я думал, что это из-за тебя. Из-за всего того, что мы пережили. Уилл медленно выдохнул. — Я тоже это видел, — признался он. — Но я думал, что их просто сблизило всё это. То, что мы… выжили. — Вот именно, — глухо сказал Джонатан. — Я тоже так думал. Он замолчал, чувствуя, как внутри всё снова сжимается. — А теперь оказывается, что всё это время… он был не просто рядом. Он был… частью всего этого. Моей жизни. И даже сам не знал правды сначала. Уилл опустил взгляд, обдумывая услышанное. — А ты… — осторожно начал он. — Ты злишься? Джонатан долго не отвечал. — Я не знаю, — наконец сказал он честно. — Я злюсь. Мне больно. Мне страшно. И… — он выдохнул. — И часть меня почему-то не удивлена. И вот это пугает больше всего. Уилл посмотрел на него и тихо произнёс: — Значит, это правда. Джонатан кивнул. — Да. К сожалению… или к счастью. Я пока не понял. Уилл долго молчал, разглядывая знакомый двор, засыпанный снегом, за лобовым стеклом, будто пытался найти в привычной картинке хоть какую-то подсказку. Машина уже стояла у дома, двигатель тихо урчал. — И что ты теперь будешь делать? — наконец спросил он. Джонатан не ответил сразу. Он заглушил двигатель, откинулся на спинку сиденья и провёл ладонями по лицу — медленно, устало, будто хотел стереть всё это разом. Потом опустил руки и посмотрел куда-то перед собой. — Не знаю, — честно сказал он. — Правда не знаю. Он усмехнулся криво, без радости. — Я не хочу, чтобы всё вдруг изменилось, понимаешь? — продолжил он. — У меня уже есть жизнь. Такая, какая есть. Шестнадцать лет у меня был отец. Хреновый, да. — Он на секунду замолчал. — Но он был. Я знаю, как с этим жить. А другого… — Джонатан покачал головой. — Другого я не знаю. И не уверен, что хочу. Уилл повернулся к нему полностью, поджав под себя ногу. — Но ты же не обязан ничего решать прямо сейчас, — сказал он спокойно. — Мама же не сказала, что он должен… ну… сразу стать твоим папой. Джонатан хмыкнул. Слово «папа», которое ему пришлось примерить на Хоппера, звучало неправильно и даже в чём-то мучительно. — Она вообще много чего не сказала, — пробормотал он. — Я к тому, — продолжил Уилл, не обижаясь, — что это может быть просто… шанс. Не обязанность. Шанс узнать что-то новое. Джонатан посмотрел на него внимательнее. — Ты слишком спокойно это воспринимаешь, — сказал он. Уилл пожал плечами. — Мне проще. Он не мой отец. Пауза. — И потом, — добавил он чуть тише, — Хоппер ведь совсем не такой, как наш отец. Он… другой. Ты сам это знаешь. Джонатан снова уставился в лобовое стекло. Да, знал. Знал слишком хорошо — по тому, как Хоппер держался рядом с мамой, как смотрел на них, как никогда не давил и не требовал. По тому, как был рядом, когда было страшно. Да, он со своими странностями. Но это всё будто не его, как будто когда-то он был другим. — Это и пугает, — наконец сказал он. — Если бы он был таким же, всё было бы проще. Уилл улыбнулся краешком губ. — А мне кажется, сложнее — это не всегда плохо. Джонатан вздохнул и открыл дверь. — Пойдём, философ, — сказал он, выходя из машины. Уилл вылез следом, но у самой двери дома остановился и тихо сказал: — Что бы ты ни решил… ты всё равно мой брат. И это точно не изменится. Джонатан замер на секунду, потом коротко кивнул. — Спасибо, братец. И впервые за долгое время он почувствовал, что в этом новом, странном мире у него всё ещё есть точка опоры.       В это время рабочий день Джойс тянулся мучительно медленно. Она стояла за прилавком, машинально принимала деньги, машинально улыбалась покупателям и так же машинально желала хорошего дня. Руки делали привычные движения, тело помнило рутину лучше неё самой. А вот мысли — мысли были где угодно, только не в магазине. Она ловила себя на том, что в который раз смотрит в одну точку, не видя ни полок, ни ценников. В голове снова и снова всплывал утренний кабинет шерифа. Его запах. То, как его ладонь легла на её талию. Как его голос сорвался, когда он произнёс её имя. Как он поцеловал её — сначала осторожно, будто боялся спугнуть, а потом так, словно сдерживаться больше не было сил. Джойс прикрыла глаза на секунду и тихо выдохнула. Ей было сорок. Сорок лет, двое сыновей, за плечами брак, который давно рассыпался в пыль, годы выживания, страхов, одиночества. Она привыкла быть сильной, собранной, той, на ком всё держится. Она отвыкла от мысли, что кто-то может смотреть на неё так — не как на проблему, не как на женщину с «багажом», а как на желанную. Нужную. И всё же сейчас внутри неё порхали эти чёртовы бабочки. Глупые, юные, неуместные. Такие, какие бывают в двадцать, когда сердце опережает разум, когда одно прикосновение сбивает дыхание, когда мир кажется чуть ярче. — Возьми себя в руки, Байерс, — пробормотала она себе под нос, перекладывая товар. Но руки дрожали. Совсем немного, но она это заметила. Её пугало, насколько глубоко Джим успел проникнуть в её жизнь, при этом ничего не делая специально. Не громко, не резко — тихо, почти незаметно. Он просто был рядом. Сначала как шериф. Потом как человек, который не уходит. Потом как мужчина, с которым рядом становится спокойнее. А теперь — как тот, от одного взгляда которого подкашиваются колени. Она знала, как легко спутать заботу с любовью. И как больно потом за это платить. Но в памяти снова всплыл его взгляд перед уходом. Серьёзный. Сдержанный. Такой, каким смотрят не из жалости. Джойс прижала ладонь к груди, будто пытаясь унять беспокойное сердце.       С каждым часом, проведённым за прилавком, Джойс всё яснее понимала: то, что произошло утром, не было вспышкой, не было слабостью, не было попыткой ухватиться за тепло в моменте. Это не было разрядкой после месяцев напряжения и страха. Это было куда глубже и от этого одновременно спокойнее и страшнее. Мысли о Джиме больше не приходили обрывками. Они не вспыхивали и не гасли. Они оставались. Тихо, настойчиво, как что-то настоящее. Как чувство, которое не требует доказательств. Она поймала себя на том, что больше не ищет оправданий. Не говорит себе «это ошибка», «это неправильно», «это просто потому, что нам обоим тяжело». Нет. Эти слова больше не работали. Не после того, как она увидела его взгляд, не после того, как почувствовала в его прикосновении не жадность и не спешку, а сдержанную, почти болезненную нежность.       Джойс вдруг с кристальной ясностью вспомнила то утро много лет назад. Старый домик в лесу. Запах сырого дерева. Его руки, его дыхание. И то, как она тогда ушла — быстро, решительно, не оглядываясь. Тогда её тело ещё помнило его ласки, а разум уже выстроил стену. Тогда она назвала это ошибкой, потому что так было проще. Потому что так было безопаснее. Теперь она понимала: это была не ошибка. Это был страх. Страх остаться. Страх выбрать. Страх поверить, что рядом может быть человек, с которым не нужно всё тянуть на себе. Страх узнать, что человек, который станет для тебя всем, вдруг не вернется с войны. Она выдохнула и оперлась ладонями о прилавок. Впервые за долгое время внутри не было хаоса. Было волнение — да. Было беспокойство за детей, за будущее, за разговоры, которые ещё впереди. Но рядом с этим жило и другое чувство. Тёплое. Упрямое. Настоящее.       Сначала она была уверена — он приедет. Каждый раз, когда над дверью магазина звякал колокольчик, её сердце на секунду подпрыгивало. Она автоматически поднимала глаза от кассы или от полки, которую раскладывала… и тут же чувствовала лёгкое разочарование. Не он. Пожилая миссис Вилсон с корзиной консервов. Подростки, покупающие газировку. Почтальон, зашедший за пачкой сигарет. Но не он. Она даже ловила себя на том, что вслушивается в звук машин, проезжающих мимо витрины. Старый Блейзер Хоппера она уже могла узнать почти по одному звуку двигателя. Но и его не было.       К вечеру Джойс попыталась убедить себя, что он просто занят. В конце концов, он шериф. У него работа. Вызовы. Документы. Люди. Она знала это лучше многих. Но время шло. Часы на стене медленно двигались от цифры к цифре. И всё равно — ни звонка, ни его тяжёлых шагов у входа. Ближе к закрытию внутри начало появляться лёгкое раздражение, смешанное с тревогой. Она стояла у витрины, поправляя коробки с печеньем, и вдруг поймала себя на мысли, что прекрасно понимает, что происходит. — Конечно, — тихо пробормотала она себе под нос. Хоппер в своём репертуаре. Он мог врываться в её дом посреди ночи, когда дело касалось Джонатана или Уилла. Мог появиться на пороге, даже если она его не звала. Мог часами сидеть рядом, молча курить и слушать её. Но когда дело касалось его самого… его чувств… Он мгновенно начинал держать себя за шкирку, как непослушного пса. Джойс знала этот его взгляд. Тот самый — упрямый, закрытый, будто он сам себе запрещает сделать шаг. Она тяжело вздохнула и провела рукой по волосам. — Господи, Джим… Иногда ей казалось, что он способен бороться с демонами из другого мира, но абсолютно бессилен перед собственными чувствами. Рабочий день подошёл к концу. Джойс закрывала кассу, пересчитывала деньги, гасила свет в торговом зале — всё на автомате. Мысли были совсем в другом месте. Когда она вышла на улицу, холодный зимний воздух слегка отрезвил её. Она остановилась возле своей машины и несколько секунд просто смотрела на ключи в руке. И вдруг внутри что-то щёлкнуло. Решение пришло неожиданно. Настолько неожиданно, что она сама тихо усмехнулась. — Ну уж нет, Хоппер, — сказала она себе. Если он решил снова спрятаться за своей чёртовой осторожностью, она не собирается играть в эту игру. Она поедет к нему сама. Но сначала нужно было предупредить мальчиков. Джойс вернулась в магазин и подошла к телефону. После набрала знакомые цифры и стала ждать. Гудок. Второй. На третьем трубку сняли. — Алло? — ответил Уилл. — Привет, милый, — мягко сказала Джойс. — Мам? — Да. Я просто хотела сказать… сегодня я немного задержусь на работе. На секунду она замялась, пытаясь придумать причину. — У нас… инвентаризация. Нужно пересчитать товар. Она сама понимала, как это звучит. Но Уилл только спокойно ответил: — Ладно. — Поужинайте с Джонатаном без меня, хорошо? — Хорошо. — Я приеду позже. — Не переживай, мам. Она улыбнулась. — Спасибо, солнышко. Положив трубку, Джойс на секунду задержалась у телефона, будто проверяя, не позвонит ли он в этот момент. Но линия молчала. Она тихо выдохнула, вернулась к машине и села за руль. Двигатель завёлся почти сразу. Фары осветили знакомую дорогу. И через несколько минут она уже ехала по направлению к окраине Хоукинса. Туда, где среди редких деревьев стоял трейлер Джима Хоппера. С каждым поворотом дороги внутри всё сильнее смешивались два чувства. Предвкушение. И волнение. Она не знала, что скажет, когда увидит его. Не знала, как он отреагирует. Но одно Джойс знала точно. После того, что произошло утром в его кабинете… она больше не собиралась делать вид, что между ними ничего нет.       Сумерки уже опустились на окраину Хоукинса, и редкие фонари освещали только куски пустой дороги. Когда Джойс свернула на знакомую заснеженную грунтовку, её сердце начало биться заметно быстрее. Через несколько секунд впереди показался трейлер. И первое, что она увидела — автомобиль Хопа. Старый шерифский пикап стоял на своём обычном месте, слегка перекошенный на неровной земле. Джойс почувствовала, как внутри что-то мягко дрогнуло. Он дома. Она подъехала ближе и остановилась. В окнах горел свет. Тёплый жёлтый квадрат в темноте казался почти уютным. Джим точно был внутри. Джойс заглушила двигатель. Машина тихо вздохнула и замерла. На секунду вокруг стало очень тихо. Она положила руки на руль и несколько мгновений просто сидела, глядя на освещённые окна. В груди поднималось то самое знакомое волнение — странная смесь радости, тревоги и чего-то почти подросткового. — Господи… — тихо выдохнула она. Она ведь правда приехала. Не позвонила. Не придумала повод. Просто взяла и приехала к нему домой. Джойс наклонилась к зеркалу заднего вида. Несколько прядей волос выбились из причёски после дороги. Она аккуратно заправила их за ухо, провела ладонью по волосам, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. Потом посмотрела на своё отражение внимательнее. Глаза всё ещё светились тем странным блеском, который появился в них с утра. Щёки слегка порозовели — то ли от волнения, то ли от холодного воздуха. Она вдруг вспомнила, как утром в его кабинете его щетина касалась её губ. И почувствовала, как уголки её рта сами собой дрогнули в лёгкой улыбке. — Ну и что ты делаешь, Джойс Байерс… — тихо пробормотала она. Но на этот раз в её голосе не было ни сомнений, ни упрёка. Она глубоко вдохнула и открыла дверь машины. Холодный вечерний воздух сразу коснулся лица. Снег тихо захрустел под её шагами, когда она направилась к трейлеру. С каждым шагом волнение становилось сильнее. Она подошла к двери и на секунду остановилась. Свет из окна падал на крыльцо. Изнутри не доносилось никаких звуков — ни радио, ни телевизора. Только тишина. Джойс подняла руку и всё-таки постучала. Дверь открылась почти сразу. Хоппер стоял на пороге, заполняя собой весь дверной проём. На нём была простая тёмная футболка и джинсы. Волосы немного растрёпаны. И первое, что появилось в его глазах — удивление. Настоящее, неподдельное. — Джойс? — вырвалось у него. Он замер на секунду, будто проверяя, не мерещится ли ему. Но нет. Она действительно стояла перед ним, в своей куртке, слегка растрёпанная после дороги, с тем самым внимательным взглядом, который он слишком хорошо знал. И именно в этот момент до него окончательно дошло почему она здесь. Где-то глубоко внутри неприятно кольнуло. Ему стало почти неловко. Он прекрасно понимал, что она приехала из-за утра. Из-за того, что произошло в его кабинете. И вместо того чтобы самому найти её, поговорить, разобраться… он просто исчез на весь день. Сидел в участке как идиот. Курил. Думал. И ничего не сделал. А она приехала к нему. На секунду ему стало стыдно. Он быстро отступил в сторону. — Привет ещё раз, — она улыбнулась и спрятала руки в карманах куртки. — Привет, заходи. Голос звучал спокойно, даже немного буднично. Почти как у человека, к которому соседи заглянули одолжить сахар. Джойс шагнула внутрь. В доме было тепло. Хоппер закрыл дверь и повернулся к ней, стараясь держать лицо обычным, нейтральным. — Хочешь… — он чуть прокашлялся. — Чай? Кофе? Еще есть пиво… Слова прозвучали немного неловко, но он всё равно попытался сделать вид, что всё абсолютно нормально. Будто они часто вот так заходят друг к другу вечером. Будто утром в его кабинете ничего не происходило. Джойс сразу почувствовала эту его осторожность. И решила подыграть. Она слегка пожала плечами и ответила почти буднично: — Чай. Хоппер кивнул. — Понял. Ты пока раздевайся и проходи на кухню. Он указал на небольшой стол. Сам же развернулся к кухонному шкафу. Джойс медленно сняла куртку, повесила её на вешалку возле двери и села за стол. Руки сложила перед собой, но взгляд всё время оставался на нём. Она наблюдала. Хоппер двигался по кухне уверенно, но слишком собранно. Каждое движение было аккуратным, почти выверенным. Он будто контролировал себя, чтобы не сделать ничего лишнего. Сначала он открыл один ящик. Потом второй. Наконец нашёл заварник, где-то в самом дальнем углу. Достал его так, словно этот предмет годами никто не трогал. Что, скорее всего, было правдой. На этой кухне явно чаще появлялись бутылки пива, чем чай. Хоппер открыл шкафчик, поискал взглядом, потом начал перебирать коробки. — Чёрт… — тихо пробормотал он. Джойс едва заметно улыбнулась. Наконец он нашёл коробку с заваркой, поднял её, посмотрел на срок годности, слегка нахмурился… но всё равно открыл. Чайник уже стоял на плите. Всё это время Джойс наблюдала за ним. За его спиной. За тем, как напрягаются его плечи под тонкой тканью футболки. За тем, как он иногда проводит рукой по волосам. За тем, как старается не смотреть в её сторону. Он был таким… домашним. И одновременно каким-то отстранённым. Тишина постепенно начала становиться тяжёлой. Наконец Джойс не выдержала. — Что там за ДТП случилось сегодня утром? — тихо сказала она. Хоппер на секунду замер у плиты, но не обернулся. Он открыл кран, налил воду в чайник. — На выезде из города. Голос звучал ровно. — Мужик не справился с управлением. Дорога скользкая. Влетел прямо в грузовик. Он поставил чайник на плиту и включил газ. — Один погибший. Он говорил спокойно, почти сухо, как человек, который уже сотни раз рассказывал подобные вещи. Но всё равно не оборачивался. — Средних лет. — он пожал плечом. — Похоже, занесло на повороте. Джойс молча слушала. Её взгляд всё ещё был на его спине. И чем дольше он говорил, не глядя на неё, тем сильнее она чувствовала одну простую вещь. Джим Хоппер мог спокойно говорить о смерти. О разбитых машинах. О погибших людях. Но вот посмотреть ей в глаза после того, что произошло утром… ему почему-то было гораздо сложнее.       Чайник тихо зашумел, и вскоре кухня наполнилась лёгким паром. Хоппер снял его с плиты, немного неуклюже налил кипяток в заварник, подождал пару секунд, потом разлил чай по двум разным кружкам, одна была с выцветшей надписью, другая вообще без рисунка, обычная, тяжёлая. Он поставил их на стол перед Джойс. На секунду задержался, будто собирался сказать что-то важное, но вместо этого слегка почесал затылок и пробормотал: — Извини… к чаю ничего особо нет. Он открыл холодильник, мельком заглянул внутрь и добавил с лёгкой неловкостью: — Разве что… колбаса. Из Джойс вырвался мягкий, добрый смешок. Она покачала головой. — Хоп, не нужно. Он кивнул и наконец сел напротив неё. Стул тихо скрипнул под его весом. Он взял кружку, поднёс к губам и сделал небольшой глоток, словно действительно пришёл вечерком спокойно попить чаю с соседкой. Но в этой картине было что-то слишком натянутое. Слишком осторожное. Джойс держала кружку в руках, но почти не пила. Она наблюдала за ним. За тем, как он смотрит в чай, как слегка хмурится, как пальцы обхватывают кружку чуть крепче, чем нужно. Внутри неё начало нарастать лёгкое раздражение. Она приехала сюда не для этого. Не для неловких бытовых разговоров и чая, который он, похоже, заваривает раз в год. Она поставила кружку на стол. Звук керамики по дереву был тихим, но в этой тишине он прозвучал достаточно отчётливо. Хоппер поднял глаза. И наконец посмотрел на неё. Джойс слегка наклонила голову, глядя на него внимательно и чуть устало. — Джим… — сказала она спокойно. Он молчал. Она провела пальцами по краю кружки и чуть прищурилась. — И долго мы будем делать вид, что нам нечего обсудить? Хоппер замер. Она выдержала паузу и добавила, уже с лёгкой иронией: — И что нам обоим до безумия нравится сидеть и пить чай. На секунду между ними повисла тишина. Хоппер медленно выдохнул. Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу, потерев переносицу, и тихо хмыкнул. Его плечи слегка опустились, будто вместе с этим выдохом из него вышло всё то напряжение, которое он держал с момента её появления. Он посмотрел на неё уже по-другому. Прямо. — Я… — он запнулся на секунду. — Я просто не был уверен, что ты вообще захочешь это обсуждать. Джойс подняла брови. — Серьёзно? Хоппер слегка поморщился. — Утром всё… произошло быстро. Он снова сделал глоток чая, будто выигрывая время. — А потом я подумал… — он чуть пожал плечами. — Может, ты уже сто раз пожалела. Он говорил спокойно, но в голосе слышалась та самая осторожность, почти упрямое самоограничение, которое Джойс так хорошо знала. — Может, это был просто момент, — продолжил он тихо. — И тебе… нужно пространство. Джойс понимала, почему он себя так повёл и откуда у него такие мысли. Когда-то давно она оттолкнула его от себя, не дав даже возможности нормально поговорить. Он посмотрел в сторону окна. — Поэтому я решил… не лезть. Джойс смотрела на него несколько секунд. А потом тихо, почти неверяще рассмеялась. Не громко. Но так, что в этом смехе было и тепло, и лёгкое изумление. — Джим Хоппер… — сказала она мягко. Он поднял на неё глаза. И в следующую секунду она наклонилась немного вперёд и тихо произнесла: — Если бы я пожалела… я бы сейчас не сидела на твоей кухне и не пила твой ужасный чай. После её слов что-то внутри него словно развязалось. То напряжение, которое держало его весь день, с утра в кабинете, потом на месте аварии, потом в пустом участке и ещё несколько часов дома, вдруг ослабло. Будто кто-то разрезал тугой узел. Хоппер медленно выдохнул. И на этот раз в этом выдохе не было тяжести. Джойс заметила это по его плечам, они наконец перестали быть напряжёнными. Она тоже почувствовала, как внутри у неё немного дрожит воздух. Несмотря на свою смелость и решительность, она всё равно волновалась. Слишком многое происходило между ними за последнее время. Ей вдруг отчаянно захотелось закурить. — Я… — она чуть улыбнулась. — Сейчас. Джойс встала из-за стола и подошла к вешалке, где висела её куртка. Она сунула руку в карман, нащупывая пачку сигарет. Но не успела достать её. За спиной послышались тяжёлые шаги. А через секунду она почувствовала, как его руки осторожно легли ей на плечи. Хоппер подошёл почти бесшумно. Он притянул её к себе — не резко, а так, словно просто не мог больше держать дистанцию. Его грудь коснулась её спины. Джойс замерла. Он наклонился и уткнулся носом ей в макушку, глубоко вдохнув запах её волос. И тихо, хрипло сказал: — Извини. Она почувствовала, как его руки чуть сильнее сжали её плечи. — Я повёл себя как… — он тихо усмехнулся себе под нос. — как конченый дебил. В его голосе не было шутки. Только честность. Он аккуратно развернул её к себе. Джойс подняла глаза. Она даже не успела ничего ответить. Хоппер уже наклонился к ней и поцеловал. Не резко. Не порывисто, но уверенно. Как человек, который наконец перестал сомневаться. Его губы мягко коснулись её губ. На секунду Джойс просто замерла, не от неожиданности, а от того, насколько естественным это оказалось. Будто всё именно так и должно было случиться. Она подняла руки. Хотела коснуться его тела, провести ладонями по тёплой коже под футболкой… Но вместо этого её пальцы крепко сжали ткань его футболки по бокам. Как будто она боялась, что он снова отступит. Но он не отступил. Хоппер лишь слегка углубил поцелуй, и в этом движении было всё то же чувство, что и утром — осторожность, смешанная с долгим, сдерживаемым желанием. Джойс ответила. Медленно, но без колебаний. Её пальцы всё ещё держали ткань его футболки, а губы мягко двигались навстречу его губам.       Хоппер не отрывался от её губ. Он лишь на мгновение отстранился ровно настолько, чтобы крепче перехватить её за талию, и легко, будто она ничего не весила, приподнял её. Джойс тихо выдохнула от неожиданности и тут же обвила его ногами, цепляясь руками за его шею. Её пальцы зарылись в его волосы. Поцелуй не прерывался. Он стал глубже, теплее, увереннее, словно всё то напряжение и ожидание, которое между ними копилось годами, наконец нашло выход. Хоппер сделал несколько шагов по тесному трейлеру. Его движения были неторопливыми, но уверенными. Он хорошо знал каждый угол этого пространства и шёл почти вслепую, не отрываясь от её губ. Джойс чувствовала, как его руки крепко держат её под бёдрами. От этого прикосновения внутри поднималась тёплая, почти головокружительная волна. Через пару шагов он упёрся коленом в край кровати. На секунду остановился. А потом осторожно опустил её на постель. Матрас тихо пружинисто вздохнул под её весом. Но Хоппер не отстранился. Он навис над ней, поддерживая её ладонью за спину, и продолжал целовать — медленно, жадно, будто не мог насытиться этим ощущением. Джойс провела ладонями по его плечам. И вдруг одним движением потянула его футболку вверх. Ткань зацепилась за его руки, но он сразу понял её жест и помог, через секунду футболка уже оказалась на полу рядом с кроватью. Её ладони тут же вернулись к нему. Она касалась его шеи, плеч, груди — медленно, почти изучающе. Как будто хотела убедиться, что он действительно рядом. Её пальцы скользнули по тёплой коже, по линии его плеч, по грубоватой щетине на шее. Ей хотелось чувствовать его. Максимально. Каждым прикосновением. Хоппер тихо выдохнул, когда её ладони прошлись по его груди. Он наклонился ниже, коснулся губами её щеки, потом скользнул поцелуем к шее. Джойс слегка запрокинула голову. Её дыхание стало неровным. Тем временем его руки уже нашли край её кофты. Он потянул ткань вверх, и через секунду она тоже исчезла где-то рядом с кроватью. Его ладони на мгновение задержались на её талии. Потом медленно скользнули ниже. Он нащупал пуговицу на её джинсах и начал расстёгивать её, не спеша, словно стараясь растянуть каждую секунду. В комнате стало почти тихо. Слышалось только их дыхание. И редкий скрип кровати, когда они чуть двигались. Кровь стучала в висках. У Джойс мир будто сузился до нескольких вещей — его дыхания у её шеи, тепла его рук, тяжести его тела рядом. Все чувства обострились до предела. Каждое прикосновение казалось сильнее, чем должно было быть. Её джинсы вскоре оказались там же, где и кофта, где-то на полу. Джойс на секунду замерла, оказавшись перед ним почти обнажённой, только в белье. В тусклом свете лампы её кожа казалась особенно тёплой, живой. Она смотрела на него чуть взволнованно, но не пытаясь закрыться или отстраниться. В её взгляде не было стыда, только ожидание и то же чувство, которое он сам испытывал весь этот день. Хоппер на мгновение задержал на ней взгляд. Как будто хотел запомнить этот момент. Потом быстро стянул свои джинсы и отбросил их куда-то в сторону, даже не посмотрев куда они упали. Через секунду он снова оказался рядом, склонившись к ней. Его губы снова нашли её губы. Поцелуй стал мягче, но глубже. В нём было больше тепла, больше медленного, почти удивлённого удовольствия. Хоппер вдруг поймал себя на мысли, что совсем забыл, каким может быть поцелуй женщины, которую по-настоящему хочешь. Не просто желание. А то чувство, когда от одного прикосновения губ становится тише внутри. Он провёл ладонью по её спине, притянув ближе. Пальцы скользнули по спине, и почти машинально, одной рукой, он нащупал застёжку её бюстгальтера. Щелчок оказался тихим. Ткань ослабла. Хоппер на секунду остановился, словно давая ей возможность передумать. Но Джойс даже не задумалась. Она позволила ему снять его с себя, мягко помогая движением плеч. Её руки тем временем снова нашли его — на шее, на плечах, на груди. Она будто не могла перестать его касаться, словно только так убеждалась, что всё это происходит на самом деле. И когда он снова наклонился к её губам, она ответила на поцелуй так же тихо, но уверенно, притягивая его ближе. Трусики Джойс так же быстро оказались на полу рядом с остальной одеждой. На мгновение между ними возникла короткая пауза. Не неловкая — скорее наполненная дыханием, теплом и тем напряжением, которое копилось слишком долго. Хоппер провёл взглядом по её телу, словно пытаясь осознать, что она действительно здесь, рядом с ним, в его доме, в его постели. Потом он стянул с себя оставшуюся одежду и снова вернулся к ней. Кровать тихо скрипнула, когда он устроился между её ног, опираясь руками по обе стороны от её плеч. Его лицо оказалось совсем близко. Джойс чувствовала его дыхание на своих губах. Он не стал ничего усложнять. Ни играть роль искусного соблазнителя, ни растягивать момент какими-то выверенными жестами. В этом не было необходимости. Слишком много времени между ними уже было сказано взглядами, прикосновениями, недоговорённостями. И по тому, как Джойс смотрела на него, как притянула его ближе, как её пальцы снова сжали его плечи — он понял, что ей сейчас не нужны долгие прелюдии. Ей нужно было то же самое, что и ему. Близость и тепло. Чувство, что наконец можно перестать сдерживаться. Хоппер наклонился и снова поцеловал её — глубоко, почти с облегчением. Джойс ответила сразу, обвивая руками его шею и притягивая ближе. Её дыхание сбилось. Она прижалась к нему всем телом, словно пытаясь сократить расстояние, которого между ними и так почти не осталось. Хоппер на секунду замер, их лбы почти коснулись. Джойс чувствовала его дыхание. А потом он осторожно вошел в неё, и мир вокруг будто перестал существовать. Сначала он двигался медленно, почти осторожно, словно боялся спугнуть этот момент. Его руки скользнули под её спину, удерживая её ближе к себе. Джойс тихо выдохнула его имя. Её пальцы крепче сжали его плечи. Она прижалась к нему всем телом, будто стараясь раствориться в этом ощущении близости. С каждой секундой напряжение, которое копилось между ними месяцами, а может и годами, постепенно отпускало. Она тихо стонала, выгибаясь навстречу его движениям, и от этого у Хоппера на мгновение перехватило дыхание. Он опустил голову к её плечу, уткнувшись в неё лицом, и его рука осторожно прошлась по её волосам. Старая кровать тихо поскрипывала в такт их движениям. Джойс закрыла глаза, одной рукой зарываясь в его волосы. Всё происходящее казалось одновременно слишком реальным и почти невероятным. Столько лет они обходили эту грань, и теперь наконец перестали.       Через какое-то время в спальне снова стало тихо. Тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось, и единственным звуком оставался тихий шум ветра за тонкой стеной трейлера. Джойс лежала на боку, укрывшись одеялом до талии. Глаза её были закрыты, на губах появилась спокойная, почти удивлённая улыбка, как будто она всё ещё не до конца верила в то, что произошло. Позади неё лежал Хоппер. Он притянул её ближе к себе, устроившись так, чтобы она удобно помещалась в его руках. Его рука лежала у неё на животе, пальцы переплелись с её пальцами. Он время от времени чуть сильнее сжимал их, словно проверяя — она действительно здесь. Хоппер медленно вдохнул запах её кожи, уткнувшись лицом в её плечо. Потом коснулся его губами — лениво, почти рассеянно, как человек, которому наконец не нужно никуда спешить. Джойс тихо выдохнула и чуть сильнее прижалась к нему спиной. — Ммм… — едва слышно протянула она, не открывая глаз. Хоппер усмехнулся у её плеча. — Что? — хрипло спросил он. Она чуть покачала головой. — Ничего… — её голос звучал сонно и мягко. — Просто пытаюсь понять… это правда произошло? Он на секунду задумался, потом слегка сжал её пальцы. — Если это сон, — пробормотал он, — то я не хочу просыпаться. Джойс тихо рассмеялась. Смех был лёгкий, почти девичий — такой, какой редко слышали от неё в последние годы. Она наконец открыла глаза и посмотрела на их переплетённые пальцы. — Представляешь, — сказала она тихо, — если бы кто-нибудь сказал мне пару месяцев назад, что я буду лежать в твоей кровати… — Я бы тоже не поверил, — перебил Хоппер. Он осторожно провёл ладонью по её руке, словно запоминая это ощущение. Несколько секунд они просто молчали. И в этом молчании не было ни неловкости, ни спешки, только странное, спокойное чувство правильности происходящего. Хоппер снова поцеловал её плечо. — Знаешь, что самое странное? — сказал он. — Мм? — Я половину дня пытался убедить себя, что это была ошибка. Джойс медленно повернулась к нему лицом. Одеяло зашуршало. — Правда? Он чуть скривился. — Я умею быть идиотом, если ты вдруг не заметила за все эти годы. Она тихо фыркнула. — О, я заметила. Хоппер усмехнулся уголком рта, но взгляд оставался серьёзным. — Я сидел в кабинете и думал… — он сделал паузу, подбирая слова. — Что, может, ты уже жалеешь. Что нам не стоит переходить черту и нужно остаться теми, кого связывает только общий сын. Он замолчал, как будто решал стоит дальше говорить или нет. Джойс уже начала понимать, что он собирается сказать что-то тяжёлое. Наконец Хоппер тихо выдохнул. — Я… — он замялся. — Вообще-то думал, что нам стоит оставить всё как есть. Она приподняла голову, чтобы посмотреть на него. — В каком смысле? Он повернулся на спину и отвёл взгляд к потолку. Он говорил спокойно, но Джойс сразу почувствовала, как внутри у неё всё напряглось. — Джим… — Я серьёзно, — перебил он, не глядя на неё. — Это… было бы проще. Он провёл рукой по волосам, как делал всегда, когда нервничал. — У Джонатана и так голова сейчас кругом. — Его голос стал грубее. — И не факт, что он вообще когда-нибудь захочет принять меня… ну… в этой роли. Джойс медленно села на кровати, подтянув одеяло. Она смотрела на него внимательно, и чем дольше слушала, тем сильнее понимала одну вещь. Он не просто сомневался. Он уже почти решил за всех. Хоппер тяжело вздохнул. — Я думал… — продолжил он, — что если держать всё… на расстоянии… то никому хуже не станет. Джойс тихо сказала: — Никому? Он наконец посмотрел на неё. И в его глазах была та самая осторожность, к которой она уже привыкла за эти годы. Осторожность человека, который заранее готовится к потере. Её это вдруг болезненно кольнуло. Она поняла, насколько глубоко он приучил себя к одной вещи — не привязываться. И не навязываться. Как будто любое чувство — это риск, который он не имеет права брать на себя. И Джойс вдруг ясно осознала ещё кое-что. Она никогда по-настоящему не говорила ему, насколько он для неё важен. Ни тогда, много лет назад. Ни сейчас. Он всё это время действовал почти вслепую. Она тихо выдохнула. — Джим. Он нахмурился. — Что? Она протянула руку и коснулась его щеки. — Ты правда думаешь, что я бы приехала сюда сегодня вечером, — она чуть улыбнулась, — потому что хочу оставить всё как есть? Он молчал. Её пальцы всё ещё лежали на его щеке. — Хоп… — тихо сказала она. — Ты для меня не «проблема, которую надо аккуратно обойти». Он медленно моргнул. Она продолжила мягче: — И не ошибка. Это слово повисло между ними. Он сразу понял, к чему она возвращается, к тому давнему утру много лет назад. Хоппер отвёл взгляд. — Тогда ты говорила другое. Джойс вздохнула. — Тогда я испугалась. Он усмехнулся коротко. — Да уж. Она осторожно взяла его за руку. — Но сейчас я говорю тебе правду. Он снова посмотрел на неё. И на этот раз в его глазах не было привычной иронии, только напряжённое ожидание. Джойс чуть сильнее сжала его пальцы. — Ты важен для меня гораздо больше, чем ты думаешь, Джим. Он не ответил сразу. Но она почувствовала, как его рука крепче сжала её ладонь. После её слов в его взгляде что-то изменилось. Та осторожность, которой он так упорно прикрывался, словно дала трещину. Джойс заметила это почти сразу, он перестал выглядеть как человек, который ищет способ отступить. Его ладони медленно легли на её щеки. Теплые, тяжелые, немного шершавые. Джойс смотрела на него спокойно, хотя внутри всё дрожало. Хоппер несколько секунд просто изучал её глаза, будто собирался с мыслями. Для человека, который обычно говорил прямо и грубо, признания давались ему удивительно трудно. Наконец он тихо выдохнул. — Господи, Джойс… Он покачал головой, словно сам не верил, что говорит это вслух. — Я даже не знаю, с чего начать. Она улыбнулась. — Попробуй с правды. Он хмыкнул. — С правды… — повторил он. — Ладно. Его пальцы чуть сильнее сжали её лицо. — Правда в том… — он на секунду закрыл глаза, — что я, кажется, всегда тебя любил. Эти слова прозвучали спокойно, почти буднично. Но Джойс почувствовала, как внутри у неё перехватило дыхание. Хоппер продолжил, глядя ей прямо в глаза. — Даже когда мы были сопляками. Даже когда ты бегала за этим идиотом Лонни. — Он криво усмехнулся. — Даже тогда. Он провёл большим пальцем по её скуле. Глаза Джойс наполнились слезами почти сразу, как только он договорил. Она не всхлипнула, не закрыла лицо руками, слёзы просто тихо выступили в уголках глаз, делая её взгляд мягче и глубже. Несколько секунд она просто смотрела на него. На этого упрямого, тяжёлого человека, который столько лет прятал за грубостью и иронией то, что только что сказал ей почти шёпотом. Джим заметил её слёзы и нахмурился. — Эй… — тихо сказал он. — Я опять всё испортил? Она покачала головой. — Нет. Голос её звучал тихо, но в нём была такая искренность, что Хоппер сразу замолчал. Её пальцы поднялись к его шее, мягко коснулись кожи. А потом Джойс притянула его к себе без слов и без объяснений. И поцеловала. И этим поцелуем она признавалась, что чувствует то же самое к нему. Поцелуй постепенно затих. Хоппер всё ещё держал её в руках, но немного отстранился, чтобы посмотреть на неё. Его взгляд был тёплым, внимательным, словно он всё ещё не до конца верил, что этот вечер действительно происходит. Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая след от слезы. Несколько секунд он колебался, потом всё-таки спросил: — Ты… останешься сегодня? Вопрос прозвучал почти буднично, но Джойс знала его достаточно хорошо, чтобы услышать в нём осторожную надежду. Джойс посмотрела на него с лёгкой, почти виноватой улыбкой. Она медленно покачала головой. — Не могу. Хоппер слегка нахмурился, но не отпустил её. — Почему? Она тихо вздохнула. — Потому что дома два подростка… — она мягко коснулась его руки, — которым я сказала, что задерживаюсь на работе из-за инвентаризации. На секунду он замер. А потом тихо усмехнулся. — Инвентаризация, значит. Джойс закатила глаза. — Не начинай. Она осторожно выбралась из постели и потянулась за одеждой, разбросанной по полу. Хоппер остался сидеть на кровати, наблюдая за ней. На его лице появилась знакомая полуулыбка — тёплая, немного насмешливая. Джойс натянула джинсы, потом нашла свою кофту и накинула её на плечи. Он вдруг тихо сказал: — Знаешь… у меня сейчас странное ощущение. Она обернулась, застёгивая пуговицу. — Какое? Он почесал щеку, чуть улыбаясь. — Дежавю. Джойс на секунду замерла. Она прекрасно поняла, о чём он. Тот старый домик в лесу. Утро. Поспешные сборы. И её слова, которые тогда всё разрушили. Но сейчас она не отвела взгляд. Наоборот, её улыбка стала мягче. Она подошла ближе, поправляя волосы. — Есть одно отличие, — тихо сказала она. Хоппер вопросительно поднял бровь. — Да? Джойс наклонилась к нему и коротко, но тепло поцеловала его в губы. Когда она отстранилась, её глаза чуть блестели. — Тогда я ушла, потому что испугалась, — сказала она спокойно. Она провела ладонью по его щеке. — А сейчас… — она слегка сжала его руку, — я просто еду домой. Джим улыбнулся. Та самая спокойная уверенность в её голосе почему-то действовала на него сильнее любых признаний. Он медленно кивнул, будто принимая какое-то внутреннее решение. Потом чуть хрипло сказал: — В этот раз… ты позволишь мне тебя проводить. Это прозвучало не как вопрос. Джойс чуть наклонила голову и улыбнулась уголком губ. — Думаю… да. Он тихо хмыкнул, будто был доволен этим маленьким разрешением. Хоппер поднялся с кровати и нагнулся за одеждой. Он надел нижнее бельё, натянул джинсы и застегнул их быстрым, привычным движением. Футболку он пока не искал , просто провёл рукой по волосам и посмотрел на Джойс. Она уже стояла у двери спальни, поправляя волосы. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Джим подошёл ближе и без лишних слов взял её за руку. Это получилось естественно, почти по-домашнему. И они вместе вышли из спальни в маленькую гостиную трейлера. Свет на кухне всё ещё горел. На столе стояли две почти нетронутые кружки с остывшим чаем. Они остановились у входной двери. Тесный коридор вдруг показался ещё меньше, чем обычно. Хоппер неохотно выпустил её руку и потянулся к вешалке. Он снял с крючка её куртку, встряхнул её привычным движением и развернул. — Давай сюда, — пробормотал он. Джойс повернулась к нему спиной, просовывая руки в рукава. Он помог ей аккуратно натянуть куртку на плечи и машинально поправил воротник, задержав пальцы у её шеи чуть дольше, чем нужно. Потом тихо хмыкнул. — Это, знаешь ли… довольно жестоко. Она подняла бровь. — Что именно? Он посмотрел на неё с той ленивой полуулыбкой, которая появлялась у него, когда он пытался скрыть настоящие чувства за шуткой. — После всего этого, — он неопределённо махнул рукой в сторону спальни, — оставлять меня тут одного. Джойс тихо рассмеялась. — Ну… — она пожала плечами, — инвентаризация закончилась. Хоппер тут же подхватил игру. — Вот как? Он скрестил руки на груди, изображая серьёзный деловой вид. — И как всё прошло, миссис Байерс? Она сделала вид, что на секунду задумалась. Потом чуть наклонила голову и добавила с мягкой улыбкой: — Всё сошлось. Она посмотрела на него так, что смысл её слов был совершенно ясен, и к товарам в магазине это точно не имело отношения. Хоппер тихо усмехнулся, опустив взгляд. — Рад слышать. Он взял её руку, поднёс к губам и мягко поцеловал тыльную сторону ладони. Жест был неожиданно нежным для такого человека, как он. — Осторожно на дороге, — тихо сказал он. Джойс кивнула. Она открыла дверь трейлера, и холодный вечерний воздух сразу ворвался внутрь. Джойс вышла на крыльцо и на секунду обернулась. Хоппер всё ещё стоял в дверях, наблюдая за ней. Она улыбнулась ему — спокойно, тепло. Потом спустилась по ступенькам и пошла к своей машине.