Часть 8

— Другом? — переспросил Шерлок спокойным тоном, не выказывая никаких признаков волнения. На лице его читалось раздражение, что не предвещало ничего хорошего.       Молли нахмурилась. Стараясь быть как можно сдержаннее, она ответила, опуская глаза: — Да.       От взгляда Молли не укрылось, что он лихорадочно смотрит в сторону выхода, словно собирается с воплями выбежать отсюда в отчаянной попытке избежать неловкого разговора. Винить его было не в чем — она испытывала то же желание ретироваться. Сказать ему об этом, разумеется, она бы не посмела. Обычно не к месту болтливая, Молли застыла в нерешительном молчании.       Шерлок, почувствовав её смятение, не стал медлить и бесстрастно произнес: — Молли, я полагаю, ты начинаешь этот разговор с намерением прекратить наши отношения?       Она подняла на него взгляд, не в силах ответить. Слова сдавили горло.       Шерлок терпеливо ждал, пока она справится с волнением. — Шер… — выдохнула она. — Шерлок, — подсказал он и склонил голову набок в притворном недоумении. От его пристального взгляда ей стало не по себе. — Да, — сказала она, откашлявшись и отступив в сторону, пытаясь обойти его. Молли хотелось избежать этого разговора. Но если решение принято, ничто на свете не заставит её отказаться от своих намерений. Она имела слабое представление о том, что будет дальше, но точно знала, что независимо от того, вместе они или врозь, будут видеться только на работе или не встречаться никогда, чтобы ни случилось и как бы обстоятельства их ни развели, её тихое, вечное чувство принадлежит только ему одному. Жертвенность и бессознательное желание спасти никогда её не покинут. Когда не можешь помочь себе, но пытаешься помочь ему. Наверное, это и есть любовь — ставить чьи-то интересы выше своих. Так и сейчас. Она решила, что должна его отпустить. Должна и обязана избегать его, отрубить все нити одну за другой, отделить свои мучительные желания от него и понемногу отучать себя от зависимости. Она ему не нужна, у них нет будущего. Хоть их ссора и грозит перерасти во что-то разрушительное, остаётся лишь утешить себя надеждой, что всё как-нибудь само образуется, и выбросить его из головы, хоть это и не представлялось возможным.       Шерлок шагнул к ней, загораживая путь, и, смерив её ироническим взглядом, сказал: — Сожалею, если не смог оправдать твоих ожиданий. Но ведь я не хотел… С самого начала старался этого избежать.       Молли содрогнулась от его слов, поражённая нотками гнева и досады в его голосе, почувствовала отчаянную, щемящую пустоту в груди и крепко сжала ладони в кулаки, чтобы не разрыдаться в его присутствии. Она знала: если начнёт плакать, то не сможет остановиться. Возьми себя в руки, — говорила она себе, — возьми себя в руки, не дай эмоциям выдать тебя.       Молли отступила от него на шаг и напряглась, словно её тело инстинктивно готовилось к сопротивлению. — Это не те слова, что ты должен говорить, Шерлок, — с горечью произнесла Молли, с большим трудом заставляя себя поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. На глаза её навернулись слёзы, которые ей хотелось выплакать в его плечо и, напротив, чтобы он никогда о них не узнал. — Не те слова? Тебе пора бы уже привыкнуть, что я не мастер изящных выражений и изъясняюсь всегда напрямую, — он повысил голос, — Мне жаль, что ты чувствуешь себя обиженной. Но это именно те слова. Не хотел. И не мог себе позволить этого. Я всю жизнь хотел оставаться один. Я не собирался позволить тебе впустую тратить время ради призрачных иллюзий и несбыточных надежд. — Ты думал только о себе самом. — Возможно, — согласился он. — Но всё изменилось.       Он сделал шаг к ней, схватив её за локоть. Молли вздрогнула, подсознательно почувствовав опасность, которую не признала бы осознанно.       Его хватка была достаточно крепкой, чтобы исключить всякую возможность её побега, но в то же время мягкой, чтобы Молли не испытывала боли.       Дёрнув рукой, она обиженно произнесла: — Зачем ты всё это начал?       Он издал нервный смешок, хотя смешно ему не было. — У тебя ничего не вышло с Томом. Я решил, что за неимением никого другого, могу сойти и я.       Молли ударила его по лицу.       Он машинально выпустил её из своей хватки, чуть отшатнувшись, приложил ладонь к покрасневшей щеке.       В её голове крутилась мысль, что он дал ей уже сотни причин его ненавидеть, но она постоянно возвращалась за новыми. По всей видимости, сейчас он разозлился достаточно для того, чтобы снова применять свои деспотичные методы манипулирования на ней. Ей впервые захотелось задеть его настолько же больно. — Пропусти утомительные формальности, Шерлок, — язвительно, словно выплевывая слова, произнесла Молли. — Разыгрывать сценарий романтических отношений — это огромная трата моего времени.       Слова вылетели на автопилоте, и она тут же о них пожалела. Слишком жестокая реплика, даже для него. Молли тяжело вздохнула, почувствовав пульсирующую боль в висках. Кажется, его приступы пассивной агрессии оказались заразны.       Повисла оглушающая тишина. Откровенно враждебный взгляд Шерлока сменился выражением почти что сожаления. Слова ужалили его, как пощёчина. Он испуганно на неё посмотрел, быстро моргая и не находя слов.       Он всегда мастерски принимал вид напускной беззаботности, излучая холодную сдержанность. А сейчас словно колебался, прежде чем взять себя в руки, и мрачно сказал: — Я знаю, тебе не нужно моё неуклюжее раскаяние. Но, возможно, извинения тебя успокоят? Джон всё время говорит о необходимости условно принятых правил этики общения. — Шерлок ухмыльнулся и покачал головой, скрывая свою нервозность, которую выдавали бегающий взгляд и напряжённая челюсть. Как будто на самом деле он находился на начальной стадии паники. По всей видимости, последние события изрядно сказались на его нервной системе, и сохранить своё былое самообладание было куда более сложной задачей, чем раньше.       Тот факт, что он задал это как вопрос, возмутил её ещё больше. Она толкнула его в грудь и направилась в сторону выхода. Шерлок преградил ей путь. — Я запрещаю тебе уходить, мы не закончили. — Ты не смеешь мне приказывать.       Шерлок провёл рукой по волосам. Между ними повисла тишина, вызывающая дискомфорт. — Разговоры — это не моя сфера деятельности, как ты однажды заметил, Шерлок. — Но и не моя. Если я буду честен, то это больше твоя сфера, чем моя. У тебя нет проблем с общением, — почти застенчиво пробормотал Шерлок, напоминая ей угрюмого и сварливого подростка. — Прости, мне не стоило этого говорить, — пробормотал Шерлок, — я хотел снять ответственность… и, может быть… сохранить лицо. Ты превратно истолковала мои слова. Но вопреки всякой логике мне невыносима мысль, что ты что-то скрываешь. Для меня ты — открытая книга. А сейчас я вижу, что ты пытаешься быстрее выкрутиться. Я вижу это по твоему лицу и как ты нервно теребишь пальцы. Ты… ты хочешь вернуться к нему? — Голос его звучал неуверенно, но Шерлок вскинул бровь, словно давая понять, что ей не удалось его провести.       Повисла долгая, напряжённая тишина. — Твои суждения ошибочны.       Шерлок изумлённо уставился на неё. — Тогда я не понимаю. — Тебе открыто много сокровенного, Шерлок, но толковости это тебе не прибавило. Отбрось своё эго и подумай логически. — Вопреки всем научным классификациям, мне порой кажется, что ты относишься к другому виду, если не типу, биологических существ. С Джоном было проще, — сухо процедил он и начал беспокойно расхаживать по комнате, ероша волосы руками и поглядывая на неё, но не выказывая прежней враждебности. — Объяснишь, в чём дело?       Молли глубоко вздохнула и, стараясь не терять присутствия духа, твёрдо ответила: — Мы не имеем обязательств друг перед другом. Нас ничего не связывает. Шерлок, я не знаю, кто я для тебя. Объект очередного эксперимента, который с треском провалился? — С чего ты вообще это взяла? — нахмурившись, спросил Шерлок. — Ты избегаешь меня, намеренно игнорируешь. Ты всегда был чересчур авторитарен, а теперь ты пребываешь в состоянии равнодушия ко всему на свете. Конечно, ты и раньше был со мной холоден, а сейчас словно делаешь то, чего тебе делать не хочется.       Она закрыла лицо ладонями и, покачав головой, едва различимо произнесла: — Я не стану для тебя неприятной обязанностью. Не стоило говорить того, что ты не имел в виду, Шерлок. — Молли… — она перебила его, продолжая: — Я знаю, ты, как и прежде, хочешь вволю придаваться своим прежним занятиям, а я буду этому только мешать. Тебе не обязательно взваливать на себя бремя… — Проклятие, женщина! Ты можешь послушать меня! — перебил Шерлок, повышая голос, чтобы привлечь её внимание.       Молли решительно подняла ладонь вверх, показывая, что она ещё не закончила. — Ты не можешь ко мне прикоснуться. Я не знаю, веду ли я себя навязчиво и порчу наш идеальный платонический роман. Я… я не могу постоянно бояться того, что ты сочтёшь меня фривольной. Я не могу контролировать каждый свой жест, боясь выглядеть глупо… Мы можем сделать вид, что ничего не было, и обойдёмся без этого… самоистязания… Просто забудем. — Молли громко шмыгнула носом на последнем слове, понимая, что не забудет. Она будет помнить это каждый день, каждый час, каждую наполненную ядом секунду. Это навсегда останется между ними. И, как прежде, уже не будет никогда. — Я не хотела, чтобы меня загоняли в рамки или считали удобной. Я хотела сама по себе представлять ценность. Ты сказал, что любишь меня, но не имел это в виду. Ты не хотел, ничего не хотел… — дыхание начало прерываться, а глаза обжигали слёзы.       Вместо ответа Шерлок протянул к ней дрожащую руку, но тут же её отдернул. Его глаза испуганно округлились, а на лице скользнуло неприкрытое сожаление, словно он вдруг понял тот факт, что совершил ошибку. — Зачем ты это сказал? — Я сказал то, что тогда казалось логичным. Я учитывал твои чувства и действовал в соответствии с ними.       Молли, закрыв глаза, покачала головой и тяжело вздохнула. Она была полна решимости не говорить о чём не следует, но выпалила всё. Он не понимает, чего она от него хочет. Ей казалось, она и сама не знала. Его любви? Откровенности? Душевной близости? Она легко бы могла себе это представить, но не принять. Как будто это случилось с кем-то похожим на неё в какой-то другой жизни и другом отрезке времени. Он не может её любить. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И при всём своём оптимизме в глубине души она всегда была реалисткой. — Со своими чувствами я до сих пор справлялась сама. Мне важно, что чувствуешь ты, Шерлок. — Она положила ладонь ему на грудь и посмотрела в глаза, словно могла увидеть в них ответ. — Меня пугает то, на что я готов пойти ради тебя. Я не знаю, как нормальные люди справляются с такими вещами. Любовь — это опасный недостаток, который всегда на проигравшей стороне. Ведь всё, что я люблю, рано или поздно отвергнет меня. Всё, что я создам, будет выброшено прочь. Всё, чем я дорожу, превратится в хлам. Всё развалится на части. Если бы тебе не грозила смерть, Молли, я, быть может, никогда не решился бы сказать, что ты для меня значишь, — выпалил он, тяжело дыша.       Молли похолодела. Шерлок казался совершенно растерянным. Глаза его были устремлены на неё, он жадно хватал ртом воздух, словно признание выбило из него последние силы. Молли почувствовала желание растормошить его, привести в чувство, встряхнуть и заставить его собраться.       Повисла невыносимая пауза. — Я боюсь к тебе прикасаться, я не хочу сделать это… привычкой, потому что мне это может… — он зажмурил глаза и тряхнул головой, — понравиться. Нет. Не так. Это вызывает зависимость и делает меня уязвимым. — Он взъерошил волосы руками и после небольшой паузы продолжил: — Мне это нравится, Молли. Нравится… Твои поцелуи вызывают отклик такой силы, что слабеют колени и учащается сердцебиение. Но я… не смогу. Я уже пересёк черту, к которой мне не следовало даже приближаться. — Почему? — слабо возразила Молли. — Я буду отвергнут, я сделаю что-то неправильное и непреднамеренно причиню тебе боль. Я всё испорчу. Не пытаться кажется простым и… безболезненным. Мне страшно, прямо или косвенно, — быть виновником твоего несчастья.       Шерлок тяжело вздохнул. На его лице читалось сожаление. Молли было нечего сказать. Её огромные карие глаза удивлённо заморгали, словно она впервые его увидела: кожу вокруг его глаз начало изрезывать морщинками, плечи ссутулились, словно его пригибала к земле тяжкая ноша. Сердце её разбивалось от одного только взгляда на него. Молли хватило выдержки, чтобы не разрыдаться, прижимая его к себе. Дрожавшая от внутреннего напряжения, она только растерянно на него смотрела, понимая, что не знает, что делать дальше и что говорить. — Я люблю тебя, Молли, но моя любовь не стоит твоего благополучия. Не стоит твоей жизни. Я знал это с того мгновения, как только понял, что ты на самом деле для меня значишь… Прости меня, — тихо пробормотал Шерлок, заканчивая свою сбивчивую речь. Она закачала головой с намерением возразить. — Ты романтизируешь зло, Молли. Я не тот, кем ты меня считаешь. Я не такой.       Когда стало очевидно, что эта реплика нуждается в пояснении, добавил: — Мне никогда не было никакого дела до морально-этических ценностей, общественных табу, институтов семьи и государства. Во мне всегда кипели только больное самолюбие и воспалённый максимализм. Я не знаю, что это. Распад личности? Метафизическое юродство? Или идиотство? Я сам придумал этому обозначение — «высокоактивный социопат». Если обратиться к клинической психиатрии, меня можно приравнять к психопату. Антисоциальному психопату, Молли. Обрекать тебя на сосуществование со мной — это высшая степень эгоизма и безрассудства. Я думал, рано или поздно меня пристрелят. Мне будет печальный, но заслуженный конец. Я рисковал своей жизнью ради того, чтобы прервать безнадёжную тоску существования, которая лишает смысла. Однажды мне сунули пистолет в рот, и я лишь с интересом думал о том, насколько он грязный. И я чуть было не выпил пилюлю с ядом от серийного убийцы, совершенно не задумываясь о том, что моя жизнь может прерваться. Каждый раз, когда я садился в самолёт, я хотел, чтобы он разбился, я завидовал жертвам преступлений. Я ненавидел свою жизнь и не представлял, как изменить обстоятельства. Я мог только их отбросить, но не выбраться из ловушки. — выпалил Шерлок, качая головой и закрывая лицо ладонями. — Какую чушь я несу, сопли вселенского масштаба. Где я только мог нахвататься подобной чепухи? — Он неестественно улыбнулся, предпринимая прозаический оборот своих слов. Его отрицание — попытка защититься. Лёгкий налёт легкомыслия, чтобы сгладить острые углы. Когда на самом деле он, как никогда прежде, был близок к тому, чтобы сорваться и показать свои настоящие эмоции. Ранимость — это не то, что Шерлок умел демонстрировать.       Она провела рукой по его плечу, показывая, что всё в порядке. Они в порядке. Он ничего не усложнил. И он, ободрённый её сочувствием, добавил: — Я всегда считал, что нуждаться в людях — ужасная слабость. Ты не знаешь, но раньше я не позволял никому быть чем-то большим, чем декорацией. Но к удивлению меня спас Джон. Не единожды. И ты… конечно же, ты… Не тем, что помогла инсценировать смерть, хотя справилась ты блестяще. Хоть ты и склонна к сомнительным авантюрам, помогать мне было опасно. Тебе не следовало это делать. И не в твоём духе так бессовестно нарушать правила. — Этика тогда вызывала раздражение, — фыркнула Молли. — Правила не всегда совпадают с моим пониманием добра и зла. — Самое сложное в сражении между добром и злом — понять, где что, — ответил Шерлок, скрывая нервный смешок. — Для меня нет, Шерлок. Я нарушила правила, прекрасно осознавая последствия, и ради тебя сделала бы это снова, — не раздумывая ответила Молли. Он тут же напрягся. — Мне жаль… жаль, что я позволил тебе полюбить себя, потому что я… того не стою… — Молли приложила палец к его губам, останавливая сбивчивую речь.       Сердце её бешено колотилось от несправедливости его заявлений. Ей отчаянно захотелось его обнять, но не хотелось заставлять его чувствовать себя ещё более некомфортно… Она не выносила, когда о нём говорили подобными выражениями. А его собственные слова приводили её в отчаяние.       Она яростно замотала головой, пытаясь оспорить его нелепые выводы о себе самом. Она смотрела на его лицо, которое выражало смущение и готовность ей уступить, являя то, чего она не понимала, о чём не догадывалась. И уйти сейчас из этой пыльной душной комнаты, оставив его одного, вероятно, было бы величайшим преступлением, которое она могла совершить. Молли видела его насквозь, но не заметила главного: что он не чувствует себя нужным. Не чувствует себя ценным. Ей захотелось отдать ему всю свою любовь, на которую была способна. Забрать же, напротив, казалось таким жестоким, грубым и примитивным. Она была поражена тем, насколько бездушно не замечала все эти годы, как на самом деле Шерлок уязвим. Он не хотел, чтобы она видела его таким. Никогда прежде ей не доводилось испытывать столь противоречивые чувства. В ней закипала ярость — на него и на себя саму. И в то же время пронзила печаль и острое раскаяние, отчасти даже жалость. Она пыталась привести мысли в порядок, скрыть волнение, потому что понимала, что хоть кто-то один должен выражать уверенность, ясность в мыслях и спокойствие в поведении. Глубоко вздохнув, она произнесла: — Каким бы самоуничтожением и добровольной деградацией ты временами ни занимался, это не определяет тебя как человека. Ты не совершил ничего предосудительного. Шерлок, мне больно, когда ты так себя обесцениваешь. Ты заботишься о близких, ты ищешь преступников. В конце концов, не может у социопата быть такого обострённого чувства справедливости. — При последних словах она неосознанно дотронулась до его руки, а он наклонился ближе, прислушиваясь внимательнее. Он попытался перехватить её взгляд, налаживая зрительный контакт. Но по лёгкому румянцу и выражению бесконечной печали в его глазах Молли заметила, что ему неловко. Несмотря на все её упрёки, они оба знали, что она жалеет его. Но он не понимал и не осознавал, что это не делает его меньше в её глазах. — Ты испытываешь сожаление и сострадание. Да, понять некоторых чувств ты не можешь, но ты умеешь анализировать. — Голос её звучал по-детски жалобно, но на другую интонацию она сейчас не была способна. — Я всегда была уверена в незыблемости того, что меня окружает, и я никогда не ошибаюсь. — Среди твоих бывших бойфрендов числится Мориарти. — Нет, это не так. Ты сам это знаешь, меня с ним ничего не связывало. — Уязвлённо возразила Молли. — В любом случае всегда остаётся что-то главное, настолько ценное, что в нём невозможно разувериться. — Что? — Я люблю тебя, — произнесла Молли, словно хотела распробовать эти слова у себя на языке. Как будто может больше не быть возможности ему это сказать, прежде чем она навсегда глубоко их спрячет. И как тогда, в первый раз, она придала словам силу. Облекла их плотью и дала им жизнь, неподвластную никому. Даже Шерлоку. Отдала то, что принадлежит ему. — А ты… ты заслуживаешь привязанности. И ты достоин любви. Всё, что с тобой произошло, — впечаталось в жизнь, а отпечаток изгладится не скоро. Все твои пороки — это твоё прошлое, ты не имеешь возможности полностью отречься от них, но ты можешь научиться с ними мириться. Я понимаю. Понимаю все твои невзгоды. И я могу хотя бы немного их разделить. — Ты всё ещё меня любишь? — растерянно спросил Шерлок, недоверчиво округляя глаза, что только подчёркивало его эмоциональную несостоятельность. — Люблю, — не раздумывая ответила Молли так, что нельзя было сомневаться в искренности прозвучавшего признания. Вместо ответа Шерлок резким движением смахнул со стоящего рядом стола недопитые бутылки, стянул с себя пиджак и положил его подкладкой кверху. Молли хотела бы возразить, что он испортит свой идеально сидящий роскошный костюм, и лучше бы ему здесь ничего не трогать. Но он аккуратно приобнял её за талию, поднял и посадил на него. От неожиданности она взвизгнула, но ничего не сказала.       Сократив их разницу в росте, он внимательно всматривался в её лицо, словно искал в нём ободрение. Ещё чуть-чуть, и он бы услышал стук её сердца. Молли стало немного неловко, и она опустила взгляд на его фиолетовую сорочку, которая всегда захватывала её воображение. Она вспомнила, что та рубашка не должна была уцелеть. Должно быть, он купил такую же. Не оттого ли, что знал, как она ей нравилась? Молли закусила губу, пресекая подобный ход мыслей.       В полумраке комнаты, где единственным источником света было маленькое пыльное окно, Шерлок был невероятно близко, немного возвышаясь над ней, словно заполонил собой всё пространство вокруг. Это ощущение казалось ей волнительным и пугающим одновременно. Она почувствовала, что кровь приливает к её щекам.       Заметив её реакцию, он тихо спросил: — Ты боишься меня? — Ничуть.       Он, слегка наклонившись, прислонился своим лбом к её лбу, закрывая глаза. — Я всё испортил? Разрушил дотла? — Этого было бы достаточно, чтобы считать попытку неудачной. Но это не так… Лучше провести мгновение, целуя тебя, чем всю жизнь жалеть, что не осмелилась этого сделать.       Он сократил расстояние между ними и приник к её губам в настойчивом поцелуе. Почти грубо. Словно не мог рассчитать свою силу. Хлёстко, бесцеремонно. Но в то же время со страстью, неожиданно вспыхнувшей между ними. С такой пылкостью и отзывчивостью, которых прежде нельзя было представить. Из неё вырвался лёгкий стон.       Шерлок притянул её ещё ближе к себе. Его руки двигались вниз по её спине, прижимая к ней своё тело. У Молли перехватило дыхание. Ей хотелось забыться, раствориться в нём. Она таяла от каждого движения его губ и начинала забывать, где она и для чего она здесь.       Сейчас может случиться всё, и пути назад уже не будет. Ситуация уже достигла критической точки. Как будто больше не было возможности потянуть время или сказать ему «нет». Она осознала, что следовало бы его оттолкнуть, убраться подальше на безопасное расстояние, сейчас не то время и ситуация, и ей следует отстраниться. Но едва решив прервать его поцелуй, понимала, что не хочет. Потому что всё, что ей было нужно после всех этих недель размолвок, недопониманий, сковывавших её истинные чувства и желания, — чтобы его язык оставался в её рту, а её — в его. Ей нужно, чтобы он продолжал целовать её с нарастающей страстью, блуждая руками по её телу.       Очень мягким, осторожным движением он положил свою ладонь ей на грудь. Испытательно задержав руку на мгновение, сжал, издав тихий вздох. И прежде чем Молли успела что-нибудь предпринять, бережно накрыл рукой вторую и начал ласкать её, поглаживая, то усиливая давление, то ослабляя. Не останавливаясь ни на мгновение.       От его лёгкой, но настойчивой ласки у неё по спине побежали мурашки. От его неожиданного энтузиазма, ничем не стеснённого и непринуждённого, она возбудилась ещё сильнее.       Она не могла понять, что им движет, и чувствовала, что должна прекратить. Он не может быть возбуждён ею. Его распалила их ссора. Или он потакает капризам человека, который уже достаточно от него настрадался? Последнее уязвляло больше всего. Одна мысль о том, что он делает это из одолжения, казалась крайним унижением. Она не понимала, как его скованность и раскрепощённость, признание в любви и признание в асексуальности могли быть так тесно связаны. И ей казалось непостижимым, как Шерлок, признавшийся в стольких сомнениях, так беззастенчиво опускал свой рот туда, где его быть не должно. Он скользнул открытыми губами по её шее к ложбинке груди.       Кровь стучала у неё в ушах. Во всех его движениях и прикосновениях ощущалась такая отзывчивость, которой никогда прежде она не могла представить. А быть может, не стоит давать происходящему такую пристальную оценку? Это только между ними. Касается только их. Она не должна искать в этом какой-либо скрытый смысл. Должна ли она расслабиться и получать удовольствие? И доставить удовольствие ему? Сможет ли он его получить? В любом случае она будет обращаться с ним так, как будто они видятся в последний раз, и постарается не стать худшим, что случалось в его жизни. Так может, не стоит усложнять, придумывая отговорки? Она ведь сама этого хотела. Так зачем вести себя, словно в любой момент начнёшь звать на помощь, выставляя себя на посмешище? Ей отчаянно хочется наслаждаться им, упиваясь его запахом и вкусом. Но хотел ли он того же? В этом она сомневалась. Так что следует покончить с этим. Их поцелуй не станет прелюдией к более значимому акту. Пусть он сам останется актом в своей полноте. Она это прекратит, а потом приведет себя в порядок.       Таков был план. Нельзя было дать своему телу выдать себя.       Но в его руках была совершенно другая степень концентрации. Молли ощущала такую потребность позволить ему делать с собой все, что ему вздумается, что это было подобно наваждению. Она умирала от желания, поэтому, начав, могла не остановиться. Все её тело твердило: — Не останавливайся. Не останавливайся. Не останавливайся никогда.       Ей хотелось слышать только его умоляющий голос, ободрительно шептавший её имя. А разум кричал, что нельзя переступать черту. Пути назад не будет. Это может стать реальностью, прекратить неопределённость. Но может стать ещё хуже — отчаянием такой силы, что разочарование наполнит стыдом все её мысли.       Усилием воли она заставила себя выбраться из сладких объятий. — Шерлок, нет! — прошептала она с мрачной решимостью. — Не нужно...       Молли показалось, что он её так просто не отпустит, но он тут же убрал руки. — Прости, — пробормотал Шерлок, тяжело дыша, растерянный, словно с трудом соображал, что происходит.       Он начал приглаживать свои взлохмаченные волосы и поправлять одежду, пытаясь этим жестом справиться со своим телом и с новыми, непривычными ощущениями, которые ему только что довелось испытать. Словно боялся, что если не займёт свои руки, они тут же потянутся против его воли туда, где им не следует быть. — Поедем домой? — хриплым голосом произнёс Шерлок.       Но тут же запнувшись, добавил: — Я не... не то имел в виду. Нам вовсе не обязательно... Если ты не хочешь...       Притихший и нахмуренный, он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Просто домой. Мы ведь по-прежнему живём вместе, да? — Ну, да, — выдавила из себя Молли.       Он выдохнул, как будто от облегчения. — Мы можем заехать на Бейкер-стрит. Ремонт ещё не закончен, но стены уже есть. Хочешь посмотреть? — Хочу, — сказала Молли скорее из желания уйти, нежели посмотреть.       Они вышли из дома и зашагали по гравию, издавая характерный шорох. Шерлок бормотал себе под нос, почти нечленораздельно, о том, что в этом районе города кэб им не поймать и придётся идти пешком до улицы более оживлённой.       Ей нравилось медленно брести с ним, слушая звуки узких улочек, доносящиеся из открытых окон. Вокруг не было ни души, не было привычного шума и оживления города, вызывавшего у неё обычное раздражение и беспокойство. Она сказала ему о том, что никогда не бывала здесь. Он улыбнулся.       Молли случайно дотронулась до его руки своей и непроизвольно отдернула её, словно обжигаясь. Шерлок напрягся, улыбка тут же исчезла с его лица. Должно быть, он решил, что ей приходится прилагать усилия, чтобы быть с ним, превозмогать себя. Молли ничего не возразила. И они пошли молча.       Выйдя на более людное место, Шерлок купил Молли мороженое, обратив внимание на её взгляд на кафе. Ей показалось это забавным. Он видел её насквозь и доказал это бесчисленное количество раз. Они знали друг о друге гораздо больше, чем иные пары узнают за долгие годы совместной жизни. Так как же они умудрились так облажаться?       Из Молли вырвался смешок. Шерлок ухмыльнулся, передавая ей рожок, и, выуживая сигарету из кармана брюк, тут же заявил: — Дышать скучно, — словно читая её мысли, опередил её лекцию о вреде курения.       Они обменялись лукавыми улыбками, понимая, о чём оба думают. — Мы выбрали тактику умалчивания. Она неэффективна. Эмоции тормозили двигательные зоны коры головного мозга, и я не мог тебя понять, — неожиданно заявил Шерлок, прикуривая сигарету. — А теперь понимаешь? — Нет, — ответил он, рассматривая, как она облизывает мороженое. Молли заметила его внимательный взгляд и, решив, что он тоже хочет, протянула ему рожок. — Хочешь откусить? Он покачал головой. — По всей видимости, ты тоже не догадываешься, о чём я думаю, — ухмыльнулся Шерлок и продолжил: — Мы могли бы провести аналогию с моей работой и всё спланировать. — Спланировать? Бесполезная стратегия, Шерлок. Нет универсального ответа на то, как правильно. И в этом нет... демократии. — Демократии? — Да, мы не можем проголосовать за понравившийся нам исход. Или предугадать развязку... — И что, по-твоему, нам следовало делать? — с любопытством спросил Шерлок. — Разговаривать. — О чём? — Ни о чём. И обо всём на свете. Не знаю, Шерлок. Просто разговаривать. Молчание невыносимо. Если бы я сказала тебе о том, что меня тревожит, и ты, соответственно, тоже, то мы могли бы... не знаю... благополучно миновать то, что с нами произошло. Молчаливое взаимопонимание не сработало, как ты успел заметить. Нам следовало говорить прямо и искренне, откровенно, — объяснила Молли, поднимая руку, останавливая кэб, который проехал мимо. — Ты знаешь, я хотел быть первым человеком в истории, открывшим что-то. В детстве я хотел быть пиратом. Ты вот хотела быть пиратом? — Нет, я всегда знала о цинге и вшах. Я хотела быть принцессой. — Сойдя на берег, я бы выкрал тебя из твоего замка. И заразил бы вшами или ещё чем похуже. Молли рассмеялась. Шерлок улыбнулся, пробормотав себе под нос с лёгким оттенком напускного самодовольства, что назовёт это пробой мастерства, и поднял руку вверх, бросая окурок на асфальт. Кэб тут же остановился.

***

      Приехав на Бейкер-стрит, Шерлок пропустил её вперёд. Поднявшись наверх, она увидела кучи строительного мусора и следы монтажных работ. Белые стены, отделанные гипсовой штукатуркой, безлико заполоняли собой пространство, наводя на неё тоску. Молли вздохнула. — В приоритете была квартира миссис Хадсон. Она переедет, как только прекратится шум перфоратора, — проговорил Шерлок, заполняя неловкое молчание.       Молли не ответила, а Шерлок продолжил, указывая на середину комнаты: — Здесь мы поставим жёлтое кресло и можем повесить жёлтые портьеры. Хочешь? Такие же, как были в твоей квартире. Хочешь? — Что? — растерянно спросила Молли. — Зачем? — Ты не хочешь... — смущённо пробормотал Шерлок, качая головой. — Ты хочешь оставить всё как есть? Сбавить обороты? Моя болтовня кажется тебе неуместной?       Ей было странно видеть его таким суетливым и неуверенным. — Я не знаю, чего хочешь ты, Шерлок. — Я хочу тебя, Молли Хупер, — заявил он уверенно, повышая голос. — Уяснила? Вот я перед тобой, демонстрирую самые открытые и честные намерения. Ты можешь отвергнуть мою мольбу о единении — твоё право. Я чувствую, что ты ускользаешь от меня. И даже если твоя дружба — это всё, что ты готова предложить, я приму и это. Меня устроило бы и меньшее, только останься в моей жизни. Останься хотя бы для того, чтобы напоминать мне, как далеко я должен от тебя держаться, и я буду наслаждаться тем, что имею, и никогда не заговорю о том, что ты меня отвергла. Потому что я не могу насовсем тебя потерять... Только не тебя... А сейчас ты должна знать: я говорю тебе без ухищрений и намёков, что люблю тебя. Ты сомневаешься в том, что нравишься мне? Так вот, знай: речь не идёт о симпатии, Молли. Я тебе преклоняюсь... — выдохнул он так, словно его застали за преступлением.       Молли молчала. Она не могла выдавить из себя ни звука. И ей следовало бы задуматься, как она вообще могла привлечь такого человека со своей-то артикуляцией. Но мысли в голову упорно не шли. А молчание, которое по всем законам должно было его отдалить, напротив, стало мгновением абсолютного взаимопонимания, которое ни один из них не хотел рушить.       Она понимала, почему он замолчал. Он боялся сделать что-то не так и не хотел испытывать на прочность натянутую между ними тонкую нить — такую ничтожную, вроде чувства страха или неуверенности, тенью висевшей над ними и которую они никак не могли перешагнуть.       А ей хотелось сохранить тот прерывистый выдох, который будет теперь преследовать её всю оставшуюся жизнь, наводя на мысль, что она променяла бы всё на этот момент и никогда больше ни о чём не думала. Молли посмотрела в его лицо, которое выражало неуверенность, но в то же время такую покорность, куда более ценную, чем любое его признание. Казалось, одним своим смиренным видом оно поощряло любить его ещё сильнее, хотя едва ли это представлялось возможным.       Она попыталась улыбнуться, чтобы разрядить напряжение. — Шерлок... — тихо сказала Молли, дотронувшись до его щеки, вложив в этот жест всё сочувствие, понимание и заботу, на которые была способна.       Он закрыл глаза. Ей хотелось разгладить морщинку на его лбу и забрать всю боль, что он когда-либо чувствовал.       Его рука медленно, осторожно коснулась её руки. Поднося её к губам, он нежно, но уверенно поцеловал ладонь, затем прижал к своему бешено бьющемуся сердцу.       Молли посмотрела на него так же, как в тот день в лаборатории, когда он просил её помощи, — даже пристальнее. Ей показалось, что ничего их больше не разделяет и на свете не осталось ни одной тайны. Они оказались именно там, где и должны быть, — где она хотела остаться навсегда, быть собой и никем иным. Как будто она всю жизнь искала часть себя, а он помог её найти. Она коснулась его губ своими.