Часть 2

Двумя днями ранее.

— Мэй-сан, доброе утро, — она надела очки. — Доброе утро, Сарада-чан, — ласково улыбнулась медсестра. — Как себя чувствуешь? Учиха пожала плечами. Как обычно — никак. Утром боль уходила и не появлялась до самого вечера, а остальное пока не беспокоило. Мэй всё понимала, но от дежурных вопросов на такой работе никуда не деться. — Сегодня на рентген? — Сарада с надеждой взглянула на медсестру. Та покачала головой. — Нет, завтра. — Жаль… — раздалось в ответ. — Я сама. Мэй тихонько кивнула, решив не мешать настырной пациентке. За годы работы под началом Госпожи Сакуры она не встречала более самостоятельного больного. Казалось, ни одной живой душе не было позволено за ней ухаживать. Сарада откинула одеяло, опустила ноги на пол, подняла ближайший подлокотник стоявшей рядом коляски и отточенным движением переместилась в кресло. — Сперва в душ или на завтрак? — В душ, — сообщила Учиха, снимая кресло с тормоза и подъезжая к двери. — А что у нас сегодня? — Всë как обычно, — Мэй распахнула дверь ванной комнаты, — но, если пожелаешь, для тебя с радостью приготовят что-нибудь другое. — М, нет-нет, не нужно. Ничего другого, естественно, Сарада никогда не просила. Ей не нравилось быть «особенной» лишь потому, что её мать здесь всем заведует. Медперсонал об этом прекрасно знал, но был вынужден всякий раз уточнять. Сперва раздеваться перед Мэй было немного неловко. Потому ли, что Учиха не желала казаться ещё слабее и беспомощнее в чужих глазах, или потому, что сама Мэй была женщиной с формами.? Этого Сарада не знала наверняка. В любом случае — какое-то время наслаждаться утренними сборами было трудно. Теперь же, спасибо силе привычки, всё шло легко. — Как малыш? — спросила Сарада, избавляясь от больничной одежды и белья. — Уже лучше, кашель прошёл, жар спал, — Мэй заботливо сняла с пациентки очки. — Мне не с кем его оставить, поэтому сейчас он здесь… Учиха понимающе кивнула, предупреждая извинения. — Я не скажу маме, не бойтесь… Можете даже принести сына ко мне, я с удовольствием с ним побуду. — Спасибо, Сарада-чан, — Мэй включила воду. — Кстати, у меня для тебя подарок! Минутку! Она выскочила из ванной, оставив Сараду в одиночестве и без одежды. Хотя… Если так задуматься, то в помощи Учиха уже не нуждалась. Она вполне свободно могла помыться, переодеться и вернуться в постель, однако Мэй служила ей подстраховкой. Однажды Сарада весьма неудачно поскользнулась в душевой, тем самым едва не продлив своё заточение в больнице. Не окажись рядом Мэй, слегла бы ещё и с переломом шейки бедра! — Знаю, что ты не поклонница подобных штучек, но… — вернувшаяся Мэй скромно протянула ей средних размеров корзинку. — Мне очень больно видеть тебя в таком состоянии… Надеюсь, это хоть как-то поднимет настроение. Сама корзинка являла собой подарочный набор, состоявший из гелей для душа с разными ароматами, масок для лица, шампуня, бальзама для волос и пары бальзамов для губ. — Ой… Это всё для меня? — Сарада с замиранием сердца принялась разглядывать подарок, позабыв о собственной наготе. — Конечно, Госпожа Учиха, — шутливо сказала Мэй. «Госпожа…» Сарада поджала губы. Это обращение резало слух. В конце концов, обычно так обращались к её матери, а не к ней. Было в этих словах что-то официальное, неприятно строгое. — Мэй-сан, — сухо произнесла Сарада, выбирая между флаконами, — я думала мы стали друзьями. — Мы и есть друзья, Сарада-чан, — она проверила температуру воды. — Тогда, — девушка помрачнела, — не называйте меня так больше. Никогда. — Прости меня, милая, — Мэй стыдливо опустила взор. — Начнём? — Конечно. Ванную комнату скоро наполнил яркий аромат ванили. Пышная белая пена укутала Сараду с ног до головы, а ловкие руки медсестры стали массировать кожу. Струи воды возвращали к жизни, очищали тело и освежали мысли. Учихе хотелось замереть, остаться в этом моменте на несколько дней, чтобы кругом лишь спокойствие и нега… — Как на свидание, — подытожила Мэй, глядя на Сараду после душа. — Тебе очень идёт. — Скажете тоже… — та смущённо заправила за ухо прядь волос. — Какое уж мне свидание? Мэй удивлённо вскинула брови. — Прости, а разве вы с Мицуки не.? — она осеклась. — Ох, это не моё дело… Ещё раз… Прошу прощения… Глаза Учихи от услышанного едва не выкатились из орбит! Что только что сказала эта милая женщина?! Она и Мицуки… Силы Небесные! Как только в голову могло прийти?! Они с Мицуки всегда были друзьями. Друзьями, а не… Неловко даже подумать. — Почему Вы так решили? — с трудом спросила Сарада, пытаясь совладать с возмущением. Мэй вдруг испуганно пожала плечами и отложила щётку для волос. — Сэнго-сан говорила, что Мицуки гуляет с тобой каждый вечер, что никому особо тебя не доверяет, — она задумалась. — А я вижу, знаешь ли, как он на тебя смотрит, с какой заботой касается… — Всё это глупо! — воскликнула Учиха. В тот миг она желала провалиться сквозь землю от стыда! Поэтому, когда вчера Мицуки всё же вернулся, держа в руках поднос с остывшим больничным ужином, в голову Сарады друг за другом шли самые странные мысли. Ее брови скользнули наверх, приглашая Мицуки объясниться. — Вспомнил, что со своими прогулками мы пропустили важный приём пищи, — просто сказал тот и улыбнулся. И уже эту улыбку Учиха знала. Жуткая улыбка. — И ты решил принести мне еду? — А почему бы и нет? — друг вновь улыбнулся и уместил поднос на прикроватном столике. — Тебе же удобнее. Без лишней нагрузки на… — …колени. Я знаю. Мицуки кивнул. Сарада прекрасно понимала — друг злился. Вежливые улыбки его стали короче, а бледные губы словно насильно растягивали, чтобы потом быстро их отпустить. Мицуки казался холоднее обычного. Это пугало. Сараде безумно захотелось попросить прощения. Казалось, она не знала — за что именно, но эта чудовищная потребность оправдаться, извиниться, вернуть всё на круги своя снедала изнутри. — Прости, пожалуйста… — совсем шепотом сказала она. — Я, может, не привыкла к такому вниманию… Дëргаюсь всё время… — Всё в порядке, — куда спокойнее начал Мицуки, — я знаю, что больница порой бывает мерзким местом. Сарада удивлённо вскинула брови. — В смысле? Ты же здесь… — Да, но я тут работаю, делом занимаюсь, а некоторые пациенты без движения сходят с ума, — он тяжело вздохнул. — И ты, наше несчастье, одна из них. Я очень тебе сочувствую, Сарада. Вижу, тебе тяжело. Но и ты должна понимать, что твоя травма — это не пустяковый ушиб, не жалкий вывих, не глупый перелом. — Я прекрасно всё это знаю, — пробормотала Учиха. — Тогда прекрати сопротивляться поэтапному лечению, — друг присел на краешек кровати. — Это для твоего же блага. — Хорошо… Ладно… — немного подумав, Сарада осторожно взяла его за руку. Этот жест был полон благодарности, которую бывает так трудно выразить словами. Сарада не знала, источали ли её ладони душевное тепло, но очень на это надеялась. Мицуки долго смотрел на их руки. Молчал. Может, обдумывал её слова, может, был занят личными мыслями. Сарада не могла ничего сказать наверняка. — Доброй ночи, — быстро сказал Мицуки и покинул палату, оставив Учиху наедине с холодным рисом. Но есть не хотелось. Хотелось подольше поговорить с другом, лишний раз скрасить вынужденное одиночество. Ведь тишина — благоприятная среда для вредных мыслей и неприятных воспоминаний… Сарада хорошо помнила боль от удара, но куда ярче были ощущения после самой операции. Она вообще плохо переносила наркоз, но в тот раз всё оказалось даже хуже, чем обычно. Сперва было сложно открыть глаза, потом — сфокусировать взгляд. Лица то двоились, то исчезали вовсе, хотя люди, люди-то были там, перед ней, Сарада слышала их голоса! Сначала говорили врачи, потом мама — мама, кажется, кричала на кого-то, но Сарада не слышала второго человека — и Боруто ведь тоже что-то говорил ей… Потом голоса стихли. Окончательно морок спал от смеха. Сарада смеялась сама и смеялся с ней кто-то ещё. — Ну-ну, хочешь, я украду тебе её? — как-то нежно сказал Мицуки. — Кого? — неожиданно трезво спросила Учиха, открыв глаза. Кругом было темно и тихо. Не шумел вентилятор, не говорили люди. Сарада узнала бы это место из тысячи. Даже без очков. Блок для лежачих больных. Самый тихий из всех. По иронии судьбы он располагался на третьем этаже старого больничного корпуса. Люди обходили это место стороной, а деньги из бюджета сюда доходили по единственной причине — здесь часто лежала Сарада Учиха. — Ты всё просила украсть белую кошку. Сарада моргнула раз. Моргнула второй. — А зачем мне кошка? — Ты меня спрашиваешь? — улыбнулся друг. Он тихо подошёл к больничной койке. — Как ты, Сарада? Учиха прислушалась к ощущениям, а вернее — к отсутствию всяких ощущений. Всё, что ниже пояса, её не слушалось. — Ног не чувствую, — испуганно выдала она. — Это нормально. Поверь, тебе лучше не чувствовать их какое-то время. Потом он ушёл, а вернулся уже с Сакурой. На её красивом лице от усталости и тревог залегли тени, в чем Сарада почти сразу обвинила себя. — Что тут у нас за бредни про белых котов? — деланно весело спросила Сакура, усаживаясь рядом. — Мам, что случилось? Почему я ничего не.? Сакура быстро приложила палец к губам дочери, призывая ту быть потише. — Операция была сложной. Я полагаю, — она тяжело вздохнула, — ты здесь надолго. — У меня ужасно болит голова, — сухо пожаловалась Сарада ближе к ночи. — Тебе стоит вернуться в палату, — Мицуки собрался было встать с насиженного за пару часов места, но не смог. Голова девушки покоилась на его коленях. Этот вечер они провели в пустом коридоре на старом диване. Мицуки листал медицинский справочник, а Сарада тихонько дремала под шум дождя и раскаты грома за окном. — Не гони меня, — она умоляюще посмотрела на друга. — Я ненавижу эту палату. Мицуки помедлил, но затем отложил книгу. Пальцы, бледные и тонкие, легко коснулись её лба. — Ты вся горишь, — заметил он и провёл от линии роста волос до подбородка. Его прикосновения дышали прохладой, дарили облегчение. — Не заболела? Сарада прильнула щекой к его ладони и закрыла глаза. На миг ей показалось, что Мицуки пробила дрожь, но уже через секунду он был спокоен. — Нет… — улыбнулась Учиха. — Но мне очень хочется ходить. Самой ходить, понимаешь? Об этом все мои мысли. Мицуки тяжело вздохнул. — Я понимаю, Сарада, но не… — Нельзя. Я знаю, — разочарованно сказала она, открыв глаза. — Но ты же рядом со мной. Думала, ты сможешь мне помочь, подстрахуешь меня… Друг долго молчал, глядя то ей в лицо, то на их руки. Тогда Сарада в который раз подумала, что многое бы отдала за возможность читать его мысли, понимать его чувства. Ведь внешне Мицуки оставался неприступной крепостью. — Я тебе надоела, да? — вдруг прошептала Учиха, не веря собственным словам. — Прости меня. — Нет, — поразительно твёрдо ответил Мицуки. — Ты мне не надоела, — он убрал руку от её лица и бережно усадил к себе на колени. — Сарада, послушай… Цена твоей самодеятельности слишком высока… Затаив дыхание, она изучала его лицо — такое знакомое, почти родное. Казалось, Сарада знала каждый завиток его волос, каждый шрамик на бледной коже. — Я. Хочу. Покинуть. Эту. Клетку. Хочу. Выйти. Отсюда. На. Своих. Ногах, — с каждым словом девушка всё с новой силой впивалась другу в плечи. — Сарада, я… — Ты можешь одобрять или не одобрять мои решения, но не вздумай чинить мне препятствий. Ты понял? — её взгляд полыхнул алым. Мицуки смотрел ей прямо в глаза. Он совсем не боялся её гнева, будто всегда знал, что без проблем справится с любой бурей, с лёгкостью разведёт любые тучи над её головой. Пожалуй, Сараду он знал лучше большинства, этот факт развязывал ему руки. Мицуки имел на Учиху влияние, которое и не снилось остальным её друзьям. Поэтому Сакура и велела лучшему ученику присмотреть за дочерью, оградить упрямицу от глупостей. — Сарада, — Мицуки снял с неё очки и заговорил тише обычного, — я дорожу тобой и… Он не договорил. Дальше по коридору послышался неосторожный шорох. Сердце девушки пропустило удар.