Часть 3

На часах не было и пяти утра, когда Сарада кое-как вышла в широкий больничный коридор. Идти было тяжело, но Учиха чувствовала, что обязана двигаться. Двигаться по жизни куда-то дальше туалета. Она тихонько заперла дверь палаты и, опираясь на плохо выкрашенные стены, побрела в сестринскую. Во всём блоке персонала было человек десять. Три уборщицы, шесть медсестёр, работавших посменно, и Мицуки — ученик Госпожи Сакуры — элита в этой грязной луже. Последнему сейчас Сарада надеялась не попасться. Следовало отыскать запуганную девушку и потребовать у нее свою карту. Сарада ненавидела себя за слабость, а потому желала лично убедиться в необходимости столь долгого лечения. Нет-нет, она доверяла и маме, и Мицуки, просто куда больше привыкла верить собственным глазам. Но в сестринской оказалось пусто. Халаты, обувь, бейджи — всё на своих местах, не хватало только сотрудников. Этого не могло быть! В блоке с лежачими больными обязаны постоянно находиться медики! Даже в случае пожара, каталки с пациентами ведет персонал, находящийся на смене! Жуткая боль пронзила правое колено — Сарада пошатнулась, но ухватилась за дверной откос. Ей необходимо было сесть, срочно, однако ближайший диванчик был в трёх метрах от входа. Боль в колене росла, в глазах потемнело… — Осторожно, — раздалось над самым ухом. Свет погас окончательно. Она пришла в себя в палате, будучи под капельницей. Вернее, Мицуки уже извлекал иглу из вены, когда Сарада вздрогнула и зашипела. Может, вышло это и рефлекторно, но ей вдруг стало неловко. — Всё в порядке, — как-то пусто произнес друг, заканчивая с делом. — Поешь, пожалуйста, нам нужно на рентген. — Я не хочу… — Я не спрашивал — хочешь или нет. Я сказал, «поешь», — перебил её Мицуки. — Сейчас принесу завтрак. Ты его съешь. Тогда мы сможем поехать в главный корпус. Сарада где-то за минуту впихнула в себя два холодных яичных блинчика и остатки риса. Всё, конечно, остыло — на часах доходило десять. — Если ты так хочешь вызвать рвоту, я лучше принесу тебе воды. — Ты тоже быстро ешь, — возмутилась Учиха. — А я, значит, не могу? — У меня, — уточнил Мицуки, — отсутствует рвотный рефлекс.

***

— По-моему, Вам не стоит ехать в одиночку… — сказала Сэнго, медсестра, сменившая Мицуки. Она принесла Сараде вечерние лекарства, но застала пациентку за сборами. — Я и не буду одна, — огрызнулась та, натягивая свитер. Медсестра удивлённо посмотрела на неё. Чего греха таить, общение у них с Сарадой не заладилось с первого дня. Сэнго считала дочку начальницы избалованной золотой девочкой, а Сараде никогда не нравились бездарные выскочки. Тем не менее, этикет обязывал Сэнго почтительно относиться к «драгоценной» пациентке. — Но Мицуки ещё не возвращался, я не могу Вас отпустить. — Не отпускай, — Учиха хмыкнула, — ты и так пойдёшь со мной. Сэнго чуть не задымилась от недовольства! Вот уж кто точно не смогла бы сказать: «Я не нанималась в няньки для капризного подростка!». Фактически — она и была сиделкой, ведь на большее ей просто не хватало способностей… Нет-нет, Сарада уважала медиков, но мама задала ей слишком высокую планку в этом вопросе. И не было ничего странного в том, что действительно талантливый врач высоко оценивал себя, свои знания и умения, все становилось куда хуже, когда нос задирала бактерия. — Прошу прощения, я не могу пойти с Вами. У меня много работы… — сквозь зубы проговорила Сэнго, отступая к выходу. — Я, — с нажимом сказала Сарада, — и есть твоя работа. Учиха откровенно наслаждалась выражением лица собеседницы, ведь той некуда было деться — ловушка захлопнулась. — На улице холодно! — Надень что-нибудь тёплое, — безразлично пожала плечами Сарада. — Встречаемся у лифта через пять минут. Этих пяти минут ей хватило, чтобы принять лекарства и обуться. Если она всё правильно рассчитала, Мицуки объявится лишь утром, мама ушла домой, другие медсестры заняты, а Сэнго не прервёт прогулку без видимой причины. Ха! Через полчаса бедняжка замёрзнет и сбежит, бросив Сараду где-нибудь. Тогда… Тогда… Ох, ей хотелось подумать обо всём в одиночестве, а на свежем воздухе и мысли казались свежее. Потом можно будет благополучно вернуться в палату, раздеться и лечь спать… Учиха выехала в коридор и заперла дверь. Дело оставалось за малым — покинуть блок без приключений. Сэнго в тоненьком плаще ждала возле лифта. Отлично, судя по её одежде, сбежит она даже раньше, чем планировалось. Сарада нажала на кнопку. Лифтом здесь пользовались неохотно, опасаясь неполадок. Сотрудники выбирали лестницы, лежачих больных в блоке почти не было, но их бы и не спросили, а Сараду обычно несли на руках. Нес. В большинстве случаев — Мицуки. Следом спускали коляску. Сакура нашла для дочери идеальное место: далеко, тихо, сложно выбраться. Она знала, Сараду всегда раздражало долгое лечение, ей нужно было возвращаться к привычной жизни уже через минуту после операции, но даже молодой организм не мог восстановиться так быстро. Большую часть лечения всегда занимал отдых от тяжёлых нагрузок, которыми Сарада обожала себя испытывать. Вот и теперь — в инвалидной коляске — рвалась на подвиги. Шум лифта, считала Сарада, не шёл ни в какое сравнение с шумом в ушах, возникшим на улице. Сперва она решила, что оглохла, но секундой позже предпочла бы ослепнуть. Около запасного выхода стоял Мицуки. И это предусмотрел.? — Спасибо, Сэнго-сан, дальше я сам справлюсь. Медсестра благодарно кивнула и мигом скрылась, не желая терпеть общество Учихи ни секундой более. Сарада недовольно скрестила руки на груди, но позволила Мицуки увезти её подальше от больничных дверей, где их могли подслушать. Напряжение между ними росло с каждой минутой. Сарада мысленно ругала себя за нарушенное обещание, но в то же время желала, чтобы друг понял всë правильно. Из больницы её выпускали только на короткие прогулки в саду, она толком не видела своих друзей, а мама не могла посещать её часто. И всё. Никакого движения, никакого общения. Учиха до беспамятства хотела быть свободной. От этих убогих стен, от инвалидной коляски, от бесконечных капельниц и уколов. Прошёл целый месяц, а ходить ей так и не разрешили. Это не значило, что Сарада не пробовала, но «официального» разрешения на такие эксперименты пока не было. — Зачем ты всё это делаешь, Сарада? — вдруг спросил Мицуки, остановив коляску. — А что такого я делаю? Хочу выбраться на волю? Хочу скорее стать нормальной? Ох, преступление века! — в сердцах крикнула она. Ей вновь не стоило так говорить, но механизм уже был запущен. Каждое утро начиналось для Сарады со слабости, с жуткого больничного завтрака, который ей приносили, с очередной глупой книги вместо зарядки, пробежки и полноценной тренировки! А внутренний голос умудрялся подливать масло в огонь, унижая Сараду, ещё сильнее. И Мицуки… Он был самым замечательным всё это время, дарил ей столько тепла и заботы, сколько Сарада не получала от мальчишек, наверное, за всю жизнь. Мицуки желал ей добра. Добра, которого Учиха почему-то боялась до дрожи в коленях, до тошноты, до холодных ладоней. Ей не хотелось выглядеть перед ним ещё слабее, ещё уязвимее… Он не заслуживал столь отвратного зрелища. А она не заслуживала столь прекрасного друга. Мицуки обошёл коляску и присел на корточки прямо перед Сарадой. Он поймал её взгляд и грустно улыбнулся. — Я очень за тебя переживаю, но твои последние поступки доведут любого. Ведь ты обещала мне… — Оставь меня в покое, если устал! Тебя никто не приговорил со мной нянчиться! — сказав это, Учиха изо всех сил треснула по подлокотникам. Раздался громкий лязг, от удара из колёс вылетела пара спиц, а коляска дала ощутимую усадку. Так больше продолжаться не могло! Каждый новый день давался ей всё тяжелее! По щеке скатилась одинокая слеза. — Я обещаю тебе, завтра мы начнём ходить, но сейчас нужно вернуться, понимаешь? Сарада кивнула. Он нес её так легко и уверенно, шёл медленно и спокойно, продливая их прогулку… Чем ужасно раздражал Сараду! Ей хотелось взбрыкнуть — вскочить, убежать, спрятаться где-нибудь! Или исчезнуть прямо сейчас.? В этот раз всё было иначе. Сараде казалось даже, что всё её лицо объято пламенем, настолько жгло от стыда щеки. Возмущению не было предела! Конечно, Мицуки поступал правильно, но… Но… Ох, с ним всегда были сплошные «но»! И всё же… В глубине души — где-то очень глубоко — Сараде всё это было приятно. — Мицуки? — Что такое, Сарада? — А почему сегодня утром не было медсестёр? — спросила Учиха, неловко обнимая друга за шею. — Джун заболела, Мэй сломала ногу… — Кошмар какой… — Да. А Нана проспала. Так и вышло, что когда ты пришла, одни медсестры ночную смену уже сдали, а утреннюю так никто и не принял. Голова сама собой легла на крепкое плечо. Сараду потянуло в сон.

***

— Мама сказала, после обеда можно будет походить по палате! — Сарада просияла, едва заметив знакомую фигуру на пороге. — Ох, это ведь ты её убедил? Спасибо! Ты… Ты… У меня нет слов! Больше всего на свете ей теперь хотелось вскочить с постели и броситься на шею своему спасителю и от души расцеловать его! Но Мицуки лишь сдержанно кивнул и подошёл к подруге. — Сарада, пожалуйста, пообещай мне кое-что, — серьёзно начал он. — Тебе — всё, что угодно…