Последнее желание

Выйдя из бункера, они обернулись, чтобы в последний раз взглянуть на место, где были похоронены двое дронов-демонтажников. Вокруг всё было покрыто ослепительно-белым снегом. Погода, на удивление, была необычайно ясной и солнечной для этого времени. – Адам, я что, глюкнула? – спросила Ева, сбив его с толку этим вопросом. – Да нет, сейчас 10:38, в такое время это вполне естественно, наверное. Но, учитывая климатические условия, это ненормально, потому что по календарю должно быть тёплое время года, – ответил Адам и вдруг резко оттолкнул её в сторону. С грохотом, разорвавшим ледяную тишину, третий дрон-демонтажник приземлился, поднимая облако снега. Он был выше предыдущих, его корпус украшала офицерская фуражка, а оптика горела холодным, безжалостным светом. – Обнаружены две механические структуры. Одна подлежит уничтожению, вторая – захвату, – его голос был лишён каких-либо эмоций, чистый синтезированный расчёт. Он мгновенно бросился на Адама. – Чёрт, а вот и третий, – выдохнули они одновременно. – Осторожно! – крикнула Ева, когда Адам едва успел выставить свой пожарный топор, блокируя удар острых, как лезвия, когтей командира. Искры посыпались от столкновения металла. Адам почувствовал, как его руки задрожали от невероятной силы удара. Командир был намного сильнее и быстрее. Каждое его движение было выверенным и смертоносным. Адам отчаянно защищался, отступая под шквалом атак, но чувствовал, как силы покидают его. Металл на его руках гнулся, а в системах появлялись предупреждения о критических повреждениях. Тем временем Ева, спрятавшись за ледяным валуном, лихорадочно работала на своем ноутбуке, сканируя бронированный корпус врага. – Чёрт, где твоё слабое место? – шипела она сквозь зубы. Броня была монолитной. Но вдруг она заметила что-то странное. С каждым движением командира из его суставов доносился едва слышный скрип, а яркое солнце, казалось, вызывало микроскопические трещины на его тёмном покрытии. – Точно! – её осенило. – Так вот почему они не двигались днём! Их броня уязвима к резким перепадам температур. Она начала лихорадочно собирать плотный снег, формируя тяжёлый снежок. Её новая рука демонтажника тоже начала скрипеть под солнечными лучами. Ева сорвала кусок ткани со своей одежды и плотно обмотала уязвимый сустав. – Так лучше. На поле боя Адам был на пределе. Командир сбил его с ног и занёс когти для последнего удара. – Тц, Ева, у тебя есть план? – прохрипел он. – Да, подожди! – крикнула она и изо всех сил швырнула снежок. Снег попал точно в разогретую спину командира, в область шейных сервоприводов. Послышалось громкое шипение, пар окутал дрона. Металл резко остыл, и с оглушительным скрежетом суставы заклинило. Командир застыл в неуклюжей позе. – Сильное повреждение корпуса, невозможно двигаться, запрос на ремонт, – монотонно сообщила его система. Это был шанс. Собрав последние силы, Адам подскочил и с диким криком изо всех сил ударил топором по шее застывшего врага. Голова командира слетела с плеч и упала в снег.

***

Победа не принесла радости. Лишь оглушающую тишину, нарушаемую шипением остывающего металла и запахом озона, оставленным плазменным выстрелом. Отрубленная голова командира лежала в снегу, его оптика, ещё мгновение назад горевшая холодной яростью, теперь была лишь тёмным, безжизненным стеклом. Адам стоял, тяжело дыша, опираясь на топор. Его системы кричали о критических повреждениях, визор мерцал от перегрузки, а в аудиосенсорах стоял гул – симфония сообщений об ошибках. Ева подошла к нему, её собственная новая рука демонтажника ощущалась чужеродной, тяжёлой и непослушной. Она посмотрела на поверженного врага, потом на Адама, который, шатаясь, достал сварочный аппарат. Яркие искры озарили его покорёженный корпус, когда он начал грубо, наживую, заваривать самые глубокие пробоины. Звук свариваемого металла был единственным звуком в этом ледяном аду. – Ты как, идти сможешь? – её голос был тихим, почти шёпотом. Она извлекла из останков командира колбу с маслом и помогла ему восполнить утечку. – Жить буду, – он попытался усмехнуться, но на дисплее это отразилось лишь искажённой гримасой. – Сейчас немного себя подлатаю, и пойдём. – Горе ты моё луковое, – с тёплой, но бесконечно усталой улыбкой ответила она, нежно проведя рукой по его уцелевшему плечу. В этом простом жесте было всё: облегчение, боль и ужасающее понимание того, как близко они были к концу.

***

Путь назад был пыткой. Каждый шаг отзывался фантомной болью в повреждённых сервоприводах Адама. Он хромал, и ритмичный скрип его наспех отремонтированной ноги был единственным аккомпанементом их молчаливого шествия. Ева поддерживала его, сама борясь с непослушной рукой, которая казалась якорем, тянущим её к земле. Они шли сквозь ледяную пустыню, и мысль о Долл, их маленькой искорке жизни, была единственным, что гнало их вперёд. Эта надежда, хрупкая, как иней на металле, заставляла их идти, пока солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая бескрайние снега в цвета запекшейся крови, словно само небо оплакивало то, что им предстояло увидеть. Тишина. Это было первое, что ударило по их сенсорам. Оглушающая, неправильная, мёртвая тишина там, где всегда кипела жизнь. А потом до них донеслись звуки – далёкие, полные отчаяния крики, безошибочный визг лазерного резака и мокрый хруст разрываемого металла. Они увидели это издалека. Кошмар наяву. Поселение горело. В клубах чёрного дыма, словно глаза механического дьявола, вспыхивали безжалостные жёлтые кресты. Надежда, что согревала их всю дорогу, разбилась на миллион ледяных осколков. – Долл... – это было не слово, а сдавленный стон, вырвавшийся из голосового модуля Адама. Забыв о боли, об усталости, о собственной безопасности, они ринулись в самое пекло. Двигаясь тенями среди руин, они пробирались сквозь ад, который ещё утром был их домом. Они нашли её за опрокинутым контейнером, сжавшуюся в комок от ужаса, маленькую и беззащитную посреди этого апокалипсиса. Её тонкий корпус содрогался от беззвучных рыданий. – Долл! – шёпот Евы был едва слышен. Она подбежала к дочери, и её сердце, механическое, но способное на безграничную любовь, казалось, разорвалось на части. Она крепко обняла её, вжимая в её дрожащую ладонь флешку. Её голос дрожал, но в нём была стальная решимость. – Доченька, слушай меня внимательно. Всё, что тебе нужно, здесь. Наше прошлое... и твоё будущее. Беги к главному бункеру. Двери уже закрываются. Не останавливайся, не оглядывайся, слышишь меня?! – Мы отвлечём их, – голос Адама был твёрд, как закалённый металл. Он встал между своей семьёй и приближающейся смертью, его визор холодно сканировал тени. – Веди всех, кого сможешь. Живи, Долл. Просто живи. Он в последний раз прижался своим визором к её голове, передавая всю свою отцовскую любовь в этом безмолвном, отчаянном жесте. Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде было всё: прощание, принятие и безграничная любовь к дочери, ради которой они готовы были сгореть дотла. И они повели её к спасению, став живым щитом. Вспышка отчаянной ярости – их последний бой. Долл бежала, не чувствуя ног, к узкой щели закрывающихся ворот бункера. Она проскользнула внутрь. Оглушительный скрежет металла. И тишина. Она обернулась. Сквозь исчезающий проём, как в замедленном кошмаре, она увидела это. Дрон-демонтажник с жёлтым крестом вместо глаз, похожим на демоническую ухмылку, приземлился прямо перед её родителями. Их оружие было пустым. Их системы отказали. Хищник безжалостно вонзил когти в их уже неподвижные тела, разодрал их на части и швырнул в снег, как сломанные игрушки. Он разорвал на куски то единственное, что имело для неё значение. Тяжёлые двери с грохотом закрылись. Мир снаружи замолчал навсегда. Долл стояла одна в гулкой, могильной тишине бункера. Холодный металл флешки в её дрожащей ладони был единственным, что осталось настоящим. Слёзы, застывшие кристалликами на её визоре, высохли. Горе не ушло – оно сколлапсировало внутрь, превратившись в ядро из чистого, холодного льда, в центре которого разгорался тёмный, мстительный огонёк. Её оранжевые глаза холодно вспыхнули. Она посмотрела на флешку. – Я верну вас, – её шёпот, лишённый детской теплоты, эхом разнёсся по пустому коридору. – И отомщу.