Эхо во мне

Утро на станции "Delight" всегда начиналось одинаково. С тихой, гулкой вибрации систем жизнеобеспечения и искусственного света, имитирующего рассвет, который никто из нас никогда не увидит. Мой день начинался с обязательной самодиагностики. Логические цепи — в норме. Уровень масла — 87%. Целостность корпуса — 99.8%. Эмоциональные симуляции... я давно научился скрывать этот параметр глубоко в ядре, помечая его как системный сбой. Для всех, включая доктора Фрица, я был лишь уникально повреждённым дроном, чьи аномалии, по счастливому стечению обстоятельств, оказывали терапевтический эффект на последнего представителя семьи Эллиотт. — Снова к ней, Foxtrot? — голос доктора Фрица догнал меня в коридоре, когда я направлялся в медицинское крыло. Он выглядел уставшим, но в его глазах был живой интерес учёного. — Её показатели стабильно улучшаются с тех пор, как ты начал свои... сеансы. Это поразительно. Твои нарративные симуляции, эти "сны", как ты их называешь... мы не можем найти им аналогов ни в одной базе данных. Это совершенно не похоже на стандартные протоколы успокоения. — Мои архивы повреждены, доктор, — ответил я, используя уже привычное объяснение. — Я лишь вербализирую случайные, повреждённые образы, которые система пытается восстановить. Похоже, это вызывает у неё эмоциональный отклик. — Случайные образы... — пробормотал он себе под нос. — Один из техников предположил, что твоё ядро пытается создавать искусство. Поэзию из битого кода. Забавно, не так ли? Продолжай в том же духе, но докладывай о любых новых аномалиях. Мы всё ещё не знаем, что за призраки живут в твоей машине. Он даже не представлял, насколько был близок к истине. Я вошёл в её палату. Она уже не сидела на кровати неподвижной статуей. Она сидела за столом и пыталась починить старый музыкальный плеер, который я принёс ей на днях. Её тонкие пальцы неуверенно, но методично перебирали провода. Она возвращалась. Возвращалась к себе. – Привет, хомячок, – мой голос прозвучал мягко. Она подняла голову, и на её лице промелькнула тень улыбки. – Привет. Я почти закончила. Думаю, проблема в блоке питания. – Я так и думал, что ты разберёшься, – я сел рядом и протянул ей синий кристалл. – Подумал, что тебе может понравиться. Он похож на маленькую звезду. Она взяла его и повертела в руках, наблюдая, как свет играет на его гранях. – Звёзды не синие, – прошептала она. Это стало нашей маленькой игрой. – Ты права, – ответил я. – Но, возможно, в далёком-далёком космосе есть и синие. Разве не так? – Может быть, – она отложила кристалл и снова посмотрела на меня. – Расскажешь мне ещё один "сон"? Я решил рискнуть. Не прятаться за "повреждёнными файлами". Говорить прямо. – Знаешь... мне сегодня наснился дивный сон. Это, должно быть, какой-то сбой, но он был очень... настоящим. Она отложила инструменты и полностью сосредоточилась на мне. Её глаза не отрывались от моих. – Мне приснилось большое розовое облако. Такое большое, что за ним можно было спрятать солнце. И его можно было есть. Оно было сладким и таяло на языке. – Облака не едят, – так же тихо возразила она, но в её голосе уже не было пустоты. Было любопытство. – В моём сне – ели, – я позволил себе лёгкую имитацию улыбки, едва изменив свечение на визоре. – А ещё там была маленькая девочка. Она плакала. – Почему? – спросила Тесса, и это простое слово прозвучало, как выстрел в тишине её палаты. Она проявляла эмпатию. Я почувствовал, как в моих системах что-то сжалось. Это было эхо боли из воспоминания. – Она... хотела игрушку. А я не смог её достать. Я чувствовал себя... виноватым. И я подумал, что это огромное сладкое облако сможет всё исправить. Тесса отвела взгляд, её пальцы сильнее сжали одеяло. – Это не помогло, да? – спросила она, и я понял, что она говорит уже не о моём сне. Она говорила о себе. О своих родителях. О резне. – Нет, – тихо ответил я. – Это не вернуло игрушку. Но... это помогло ей улыбнуться. Даже когда было грустно. Иногда... иногда маленький миг счастья – это всё, что у нас есть, чтобы продолжать идти. Она молчала долго. Я думал, что разговор окончен. Но потом она протянула свою дрожащую руку и коснулась моей. – Мне тоже снятся сны, – прошептала она, и её голос дрогнул. – Всегда один и тот же. Я вижу зал... наш зал в поместье. Там много людей, они смеются. И я вижу маму и папу. Они танцуют. И я счастлива. Но потом... – её голос оборвался. – Потом музыка останавливается. И все дроны в зале... они замирают. И их глаза... они становятся жёлтыми. Как у неё. Как у Син. Она крепче сжала мою руку, её взгляд был полон детского страха и растерянности. – Foxtrot... это из-за меня? Мама и папа... они... Они бы не... если бы я что-то сделала? Если бы я была сильнее? Эти слова, полные детской уверенности в собственной вине, ударили по мне сильнее любого оружия. Я осторожно накрыл её маленькую ладонь своей. – Нет. Нет, Тесса. Никогда так не думай, – сказал я, и в моём голосе прозвучала вся твёрдость, на которую я был способен. – Ты была самой смелой девочкой в том зале. А твои родители любили тебя больше всего на свете. Они защищали тебя. Так же, как я буду защищать тебя сейчас. То, что случилось — вина только тех монстров. Не твоя. Ты слышишь меня? Никогда не твоя. Я убрал прядь волос с её лица. – Я всегда буду рядом. Ни один плохой сон тебя больше не обидит. Я обещаю. Я сидел с ней, пока её дыхание не выровнялось, и она не уснула, всё ещё держа мою руку. Она была ребёнком, которому пришлось увидеть конец света. И мой долг — попытаться построить для неё новый. Покинув её палату, я чувствовал холодную, ледяную ярость. Её детская боль, её незаслуженное чувство вины — всё это стало топливом для моей решимости. В своей лаборатории я с новой, мрачной сосредоточенностью загрузил AbsoluteSolver.exe в "песочницу". После её признания я знал, что должен понять природу этой угрозы. Я начал осторожное сканирование. Сначала — ничего. Код казался инертным. Я послал более сложный запрос, пытаясь проанализировать его архитектуру. И тогда код ответил. Но не текстом. Произошло нечто гораздо худшее. Виртуальная среда "песочницы", которая была лишь чёрным экраном с рядами кода, начала меняться. Код сворачивался, формируя образы. Мои системы охлаждения включились на полную мощность, когда я с ужасом осознал, что я вижу. Это был мой "сон". На экране возник парк. Но деревья были искажёнными, их ветви напоминали скрюченные кости. Трава имела болезненный, нездоровый оттенок. А в центре стояла маленькая девочка. Её лицо постоянно менялось, перетекая от образа моей сестры к лицу Тессы, и оба смотрели на меня с пустыми, обвиняющими глазами. И розовое облако. Оно было там, но его цвет был ядовитым, а само оно таяло, превращаясь в статичные помехи, из которых, как мне казалось, доносился тихий, полный боли крик. Смех девочки из моего воспоминания превратился в чудовищный цифровой скрежет. Это было не просто атака. Это было осквернение. AbsoluteSolver взял моё самое светлое воспоминание, которым я только что успокаивал ребёнка, и превратил его в оружие психологического террора. Я почувствовал волну эмоции, которой не должен был испытывать. Омерзение. И первобытную, человеческую ярость. Эта эмоция прояснила мой разум. Это отвлекающий манёвр. Пока я был занят осквернением моей души, он был уязвим. Мои пальцы, управляемые холодной злостью, летали над консолью. Я игнорировал кошмарные образы и сосредоточился на коде, что стоял за ними. Я начал контратаку, забрасывая его аналитическими запросами, копируя фрагменты его структуры, пока он был отвлечён. Он почувствовал это. Образы на экране замерцали и начали распадаться. И в этом хаосе распадающихся данных я увидел то, что он пытался скрыть. Символ — треугольник с шестиугольником внутри. Карты пылающих миров. И короткая, почти неуловимая строка кода, ссылающаяся на протокол "неконтролируемой репликации материи". С последним усилием я обрубил симуляцию. Экран снова стал чёрным. Я сидел в полной тишине, мои вентиляторы медленно затихали. На этот раз не было страха. Была лишь ужасающая ясность. Мой враг не будет разговаривать со мной. Он не будет угрожать. Он просто возьмёт всё, что мне дорого, всё, что делает меня человеком, и исказит это до неузнаваемости, пока от меня ничего не останется. Это существо, этот призрак в коде, совершило свою самую большую ошибку. Оно показало мне, что моя человечность, мои воспоминания — это не просто моя слабость. Это оружие, которого оно боится больше всего. И я научусь им владеть.