I

— Твою ж мать, да как так?! — разъярённый стук кулаками о край карточного стола. — Вся зарплата коту под хвост! — Ну, я не кот и у меня нет хвоста... — Авантюрин многозначительно поворачивается ко мне. — По крайней мере, пока заиметь не предлагали. Я... боюсь и в то же время заинтригована тем, что он имеет в виду. Сколько себя знаю, проигравших зачастую принято жалеть, сочувствовать их потере, а победивших поздравлять — или ненавидеть, за их удачу. Хотя ситуации бывают разные, как и их контекст. В чём контекст нынешней? Мой новый партнёр (встретились мы не при самых «романтичных» обстоятельствах: его пытались убить) обыграл трёх жертв собственного азарта за покерным столом — и даже не повёл бровью. Я стояла за его спиной, наблюдая за ругательствами и ударами кулаков об игровой стол этой троицы с довольно равнодушным видом. «Проиграли зарплату или деньги семьи за картами? Ваши проблемы». Впрочем, кое-какая перспектива меня всё же волновала (опять же, учитывая обстановку в нашу первую встречу): — Не думаешь, что кто-нибудь из них решит от тебя избавиться? — интересуюсь у Авантюрина шёпотом. От него весь вечер несло парфюмом так, что я пьянела, не употребив ни грамма спиртного. Может, на то и был расчёт? — Пусть попробуют, — самодовольно смеётся в ответ. Ожидаемо легкомыслен, тут мы с ним определённо разные. — Я вполне сносно обращаюсь с ним, — достаёт из кобуры за спиной позолоченный револьвер, под стать герою космического вестерна, — а среди тех доходяг вряд ли есть... галактические рейнджеры. Задумчиво замолкает, устремив взгляд вверх. У него есть кто-то на примете? Сама я едва слышала о них, не то что видела. — Вспоминаешь кого-то конкретного? — поправляю платье в зоне декольте. Не люблю их и не верю, что нашёлся мужчина, который заставил меня его надеть. — Мимолётная... экзотическая интрижка, ничего такого, — отмахивается, хотя мне становится интересно. «Экзотическая» — намекает, что переспал не с противоположным полом? С мужчиной? С роботом? Всё вместе? — Уверяю, она была до тебя, милая. Замечает, что придаю этому факту значение — не знаю почему, какое мне дело до того, что у Авантюрина было до меня, если у меня до него было тоже? Приподняв за подбородок, отвлекает от мыслей поцелуем. Прикрываю глаза — сложно сопротивляться подобным нежностям, хоть меня и сложно назвать «девочкой-ангелочком». Если и ангелочком, то разве что... смерти. Который временно утратил свою «косу». — Думаю, мне тоже не помешает оружие, — намекаю, что готова оказаться перед Авантюрином в долгу ради более качественного огнестрела. С оговоркой, что верну деньгами, а не чем-либо ещё: торговать интимом — самое низкое, что может позволить себе женщина. — На случай самозащиты. Он некоторое время смотрит на меня с удивлением. Неужели забыл, как мы познакомились? На него устроили засаду на станции, я прикрыла его задницу, хотя стоило бы сосредоточиться на своей цели — впрочем, «цель» оказалась главарём тех нападавших. Мы оба решили, что это судьба — так и вышли на распитие бутылки вина. — Ты умеешь стрелять?.. Ах да, ты ведь меня этим и зацепила, как я мог забыть! — ан-нет, не забыл: просто подшучивает надо мной. Уже научилась это за ним определять. — Подожди, а что с тем твоим пистолетом? Вот за него как раз обидно: та перестрелка оказалась для него последней — пусковой механизм приказал долго жить. А запчастей для него... — Износ, старая модель — ремонтом таких занимаются только на краю вселенной, — и поясняю, почему не выбросила его, а до сих пор ношу в лакированном кейсе как драгоценность. — Достался мне от отца. Люблю его — и ненавижу одновременно. Он научил меня всему, что знал сам — но из-за своей работы подверг маму опасности. Шок после похищения вызвал у неё обширный инсульт и приковал к больничной койке — основная составляющая моих регулярных расходов. И причина, почему я всё же пошла по его стопам, но не за ним — с тех пор мы больше не общались. Возможно, зря, потому что... — Он... — начинает Авантюрин. — ... был убит, — а заканчиваю я. — Довольно предсказуемо: его работа всегда была связана с высокими рисками — как и моя. До встречи с тобой. Любому человеку необходима опора, некое постоянство. Жизнь в перманентном хаосе сведёт с ума, нужен кто-то, кто сможет тебя оттуда вытаскивать — периодически. — Если я могу оградить тебя от опасности, что преследовала твоего отца — для меня это самое большое счастье. Его шёпот пускает по моей спине мурашки — крепкие ладони спускаются от плеч следом за ними, провоцируя во мне новую волну дрожи. Накрывают мои ягодицы в ткани платья, оглаживая и ощутимо сжимая — хотя мы только вышли в общий коридор. — Твои руки весьма увлечены моими бёдрами, «счастливчик», — делаю акцент, чем лишь больше его раззадориваю. Что же до меня... Он явно напрашивается на ответные меры, но не здесь. — Я не возражаю, но... как насчёт «повосхищаться друг другом» в нашем номере? Более глупое обозначение сексуальной близости и придумать сложно. Впрочем, даже оно срабатывает чересчур хорошо: Авантюрин упирается в меня своим жаром — твёрдостью эрекции — приставив к стене. — Чувствуешь, как я уже «восхищён» тобой, зай? Тобой в принципе? Его руки устают от посредника в виде ткани моего платья — заходят за него, оглаживая бёдра напрямую, задевая нижнее бельё пальцами. Мужской аппетит порой... такой бесстыдный и наглый — с ним бывает сложно совладать. Не говоря о том, когда они этот аппетит обнажают, снимая ремень брюк. — Я не хочу выставлять своё «восхищение» тобой, Ав, прямо здесь, — упираюсь руками в его грудь, хочу воззвать к разуму на фоне распалявшегося возбуждения. — Его не скрыть... тканью дорогих брюк. Не то чтобы брюки Авантюрина хорошо скрывали его собственное — но это лучше, чем возникающая на бёдрах влага. Мужское возбуждение «больнее», когда сдерживается одеждой, но не вызывает такого стыда, когда идёшь по коридору мокрая между ног. — Я и не думал распалять нас прямо здесь, дорогая, — отстраняется от меня, прислушавшись, как я и хотела. — Всего лишь хотел «щёлкнуть зажигалкой». ... Ладно, раз так прижимался ко мне, то и мне есть чем ответить. — Этой зажигалкой? Приподнимаю подол платья и жмусь коленом к возникшей у Авантюрина эрекции. Прижимаю отвердевший член сильнее к его паху, вожу вверх-вниз по очертаниям ствола через брюки — тот прикусывает нижнюю губу, глухо шипит через зубы. — Ну зачем ты так... — театрально разочаровывается моей похабностью. — Может, я имел в виду эту? И достаёт зажигалку с золотой гравировкой в виде дракона из левого кармана. Пристыдил так пристыдил — но уверена, что моё трение коленом было ему приятно. — Не знала, что ты куришь. — Только после секса. Никогда не понимала этой привычки. Риск пожара, само собой, но что более важно — вредным дымом будет дышать девушка, которая кончила вместе с тобой. Ей приятны ты и твой «ненаглядный» член, но не приятны дым и твоя сигарета в вашей постели. — То есть часто? — отшучиваюсь с хитрой ухмылкой. Он намекал, что не был ловеласом в момент нашей первой встречи, но поверить в это сложно. Окажись я в его теле, я бы вероятнее всего... не удержалась. — Ты мне льстишь, — звучит с его стороны смешок. Не самодовольный, а какой-то... печальный. Имел травмирующий опыт мимолётных отношений? — Я беспокоюсь за твоё здоровье. Приникаю ладонью к его щеке, удерживая контакт наших взглядов, спускаюсь к его шее, цепляя воротник его рубашки. Так хочется... избавиться от всей одежды на нём. Думаю, это взаимно. — Это отказ от близости со мной? Снова приникает ко мне, обдавая дыханием оголённые от лямок платья ключицы. Резко втягиваю воздух, сводя влажные от смазки бёдра — вопрос, очевидно, не подразумевает отрицательный ответ. — Это просьба не курить после нашего секса, Ав. Не удерживаюсь от того, чтобы не заткнуть его рот поцелуем.