Часть 11

      Он вернулся через три дня. За это время Кюдзо закончил возложенную на него миссию, а также отправил во дворец послание, что будет вынужден остановиться в этой части страны надолго и сможет брать задания только в окрестностях, а также нашел дом, где он будет жить с Каори. Когда самурай вошел в комнату вместе со старой лекаршей, девочка удивленно обернулась, похоже, она не верила до конца в то, что он все же вернется. Она почти поправилась и выглядела теперь намного лучше. Кюдзо заплатил старухе, и она, чинно поклонившись, подтолкнула к нему ребенка и передала небольшой запас лекарств.       - С тобой все хорошо? - спросил её Кюдзо.       - Да, Господин. - Девочка поклонилась, для себя она решила, что будет называть его так - сказать ему "отец" ей было бы очень неловко. Лекарша потрепала ее по волосам на прощание, но Каори с неприязнью отдернулась.       - Пойдем. - Он развернулся и пошел вперед, а девочка поспешила следом за ним. Его ровный голос теперь казался ей очень даже приятным и успокаивающим. На этот раз он шел медленнее и поджидал, чтобы она не отставала.       Вскоре они очутились в соседнем, более крупном городе. Ремесленники шумели на улицах, кое-где виднелись стражники, мимо сновали торговки с большими корзинами. Они пришли в просторный и уютный дом, где их поджидала старая служанка. Каори с восхищением осматривалась вокруг, в таком красивом и богатом доме ей еще не доводилось бывать. У нее даже теперь была своя комната, где на полу уже одиноко лежал ее маленький узелок с вещами. Ей вдруг стало стыдно перед Господином, что она причинила ему столько беспокойства, но, кажется, его особо ничего не тревожило.       - Теперь мы будем жить здесь. Как долго - пока не знаю. По всем вопросам обращайся ко мне или к служанке. Он наконец посмотрел на нее, и его взгляд показался девочке чуть более теплым, чем раньше. Она кивнула, и самурай ушел в соседнюю комнату, где расположился сам.

***

      Так началась их спокойная, размеренная жизнь в новом доме. Каори незаметно наблюдала за Господином и все меньше боялась его. Вставал он очень рано, а время, когда он спит, вычислить было невозможно. Почти всегда он спал сидя, поэтому отличить его сон от медитации или задумчивости было трудно. Больше всего он напоминал девочке змею - не только взглядом и плавными движениями, но и умением надолго затаиться и не двигаться, при этом не делая совершенно ничего. После умывания и легкого завтрака он шел тренироваться, и это была любимая часть дня для Каори. Господин позволял ей наблюдать, как он упражняется с мечами, и она с замиранием сердца наблюдала за идеальными, чистыми движениями, за тем, как он сливался с оружием в одно целое, как был силен и быстр, будто бы он был какой-то ловкий зверь, а не человек вовсе. Когда приходило время обеда, он шел на кухню, где, к большому удивлению Каори, служанка учила его готовить и между делом рассказывала ему об уходе за детьми. Больше всего его удивило, что ребенку нужно спать восемь, а то и девять часов, и самурай даже переспросил. Судя по словам старушки, получалось готовить у него плохо, но упрекать и поправлять самурая ей было очень страшно, поэтому за каждой рекомендацией по приготовлению шла куча извинений и поклонов.       Обедали они с Господином вдвоем, сидя друг напротив друга, и если сначала Каори очень нервничала, то вскоре ей было даже приятно сидеть с ним рядом. Больше всего ей нравилось, что с ним совершенно не нужно было разговаривать, в отличие от матери и брата он ел молча, неторопливо и аккуратно, не отвлекая и не раздражая её пустыми разговорами. После обеда они шли в общий зал, где он учил её чтению и письму. В силу возраста и усердия Каори училась быстро, однако часто спрашивать что-то у него девочка все еще боялась. Кюдзо заметил, что говорить ей сложно даже при необходимости, поэтому кроме каллиграфии добавились уроки языка жестов - им владели все ученики Хидеаки, он помогал бесшумно и скрытно общаться между собой во время совместных миссий. Язык жестов давался Каори лучше всего, и вскоре они с Господином стали общаться по большей части на нем, на что служанка лишь осуждающе качала головой.       С наступлением ночи самурай иногда уходил из дома, а возвращался лишь к утру. Служанка укладывала Каори спать и запрещала следить за Господином.        - Понимаешь, мало ли куда он ходит, в любом случае, такой малышке этого знать не нужно. Мужчине хоть изредка нужно проводить время с женщинами, это для его здоровья. Каори связь между здоровьем Господина и женщинами была непонятна.       - Разве Господин болен? – спросила она служанку.       - Все мужчины этим больны. – кашляющим смехом засмеялась старушка. Всю ночь Каори не могла заснуть, думая о том, действительно ли Господин заболел. Внезапно для себя она обнаружила, что стала переживать о нем, как раньше волновалась за мать. Еще она совсем не скучала и почти не вспоминала о маме и брате. Интересно, скучали ли они по ней? В тревожных размышлениях она провела всю ночь. Было еще темно, когда Господин вернулся, он почти неслышно проскользнул в свою комнату и затих там на пару часов, видимо, ненадолго задремал. Едва начало рассветать, в соседней комнате послышались шаги. Девочка встала, тихо подошла к его комнате и стала напряженно прислушиваться. Шаги стихли, а затем он внезапно сказал:       - Зайди. Каори вздрогнула, конечно же, он сразу заметил, что она подслушивала. Девочка пристыженно опустила голову и отодвинула ширму. В комнате горели свечи, Господин сидел на полу, перед ним лежали его мечи, и он тщательно и медитативно начищал сталь. Лезвия были обагрены кровью, и девочка не могла оторвать взгляд от этого зрелища.       - Садись, - сказал он, не поднимая на нее глаз, и Каори послушно села. – Почему ты не спишь?       - Вы ушли, и я волновалась… - замялась Каори. – Служанка говорит, что вы ходите к женщинам, потому что иначе мужчины болеют. Кюдзо тяжело вздохнул.       - Она не права. Я поговорю с ней потом. Каори вспомнила, как служанка боялась Господина, и подумала, что сказала лишнего. Ей стало жаль старушку, хотя сама девочка понимала, что самурай не сделает служанке ничего плохого. Она тут же показала на языке жестов знак «Простите».       - Тебе не за что извиняться, ты имеешь право знать. Я уже говорил тебе, что служу Императрице и что мой долг – исполнять любые её приказы. Я убиваю её врагов, также убиваю тех, за чью смерть мне платят другие. Это моя работа, и ничего другого я делать не умею.       - Вам… нравится это? – вдруг спросила девочка.       - Не знаю. Это просто моя сущность.       - Эти люди плохие?       - Не всегда. Скорее плохой именно я.       - Я так не думаю. – Сказала Каори, и Кюдзо едва заметно усмехнулся. На какое-то время повисла тишина. Кюдзо еще долго затачивал мечи, в которых отражался оранжевый свет от свечей, а девочка с тихим восторгом смотрела за каждым его движением.       В этом доме они прожили почти год, после чего начались годы их долгих странствий.