Часть 27

      Каори глубоко вдохнула свежий, весенний воздух. Перед ней простирался луг, усеянный одуванчиками, через него вела мощеная дорожка к обустроенной усадьбе, которую она иногда непроизвольно называла своим домом. И сейчас, окончательно вернувшись с войны, она в первую очередь пришла сюда.       У порога её встретил Камбей. Он сильно горбился, из-за чего будто бы стал меньше ростом, и опирался на деревянную палочку. Лицо его бороздили глубокие морщины, а взгляд серых глаз потускнел. Каори остановилась перед ним, она была одета в черную военную форму, немного потрепанную, но свидетельствующую о почетном звании, коротко остриженные волосы отросли до неровного каре. Камбей какое-то время смотрел на её лицо, с возрастом все больше напоминавшее ему её отца. Сейчас ей было примерно столько же, сколько было Кюдзо, когда они встретились впервые. Еще молодая, но уже достаточно опытная, побывавшая во многих битвах и познавшая свою силу.       - Каори… - сказал он хрипловатым от старости голосом. – Зайди в дом, нужно поговорить.       Камбей сел у окна, Каори остановилась посреди комнаты. Нехорошее предчувствие стало расползаться по всему телу холодной волной.       - В чем дело?       - Твой отец умер. Девушка замерла. Её тело окаменело, она пыталась что-то сказать, что-то спросить, но не могла выдавить из себя и слова.       - Нет… нет, Господин не мог… Она попятилась, её глаза в панике заметались по комнате.       - Присядь, пожалуйста… - Камбей встал и протянул к ней руки. – Мне так жаль.       - Нет, нет… - в ужасе прошептала она. Ноги Каори подкосились и она упала на пол. Камбей подошел и склонился над ней.       - Каори, ты меня слышишь? Пожалуйста, будь сильной, Каори. Я так соболезную тебе, я ведь...       Она не отвечала, все её тело дрожало, лицо было бледным, а глаза широко раскрытыми. Она пыталась сделать хотя бы один вдох, но лишь беспомощно ловила ртом воздух. Старый генерал не знал, как помочь ей, попытался обнять, но после вспомнил, как она относилась к прикосновениям, и передумал. Он вспомнил, что рядом в купальне была набрана теплая ванна, и попытался отнести ее туда, но поднять её больными руками старика никак не получалось.       - Пожалуйста, Каори, помоги мне. Поднимись на ноги, я не донесу тебя.       Он смог взвалить её себе на плечи и медленно дотащил до ванной, несколько раз уронив. Каори все еще была не в себе, её дыхание стало свистящим. Взгляд её застыл, ноги и руки судорожно подрагивали, и Камбей с трудом смог опустить её в ванну, расплескав воду вокруг. Вся её одежда и оружие промокли, и теперь он следил за тем, чтобы она случайно не опустилась в воду с головой и не утонула. Лучше ей не становилось, и Камбей уже пожалел о том, что принес ее сюда. Он открыл окно, чтобы пустить в купальню свежий воздух. Через какое-то время девушка стала дышать глубже, Камбей принес холодной воды, и она смогла выпить её, несколько раз закашлявшись. Когда её взгляд наконец прояснился, Камбей сказал:       - Как сможешь встать, переодевайся и приходи, я буду в зале.       Прошло около часа, и Каори смогла вылезти из уже остывшей ванной. Она бросила на пол насквозь промокшую одежду, меч, остальное свое снаряжение, вернулась в зал, где её ждал Камбей, и села на пол. Она сидела сгорбившись, на деревянный пол с неё стекала вода, расползаясь вокруг лужей.       - Я понимаю, что я уже стар, но может, все же оденешься? Я ведь все-таки мужчина.       - А еще мой муж.       - Но…       - Мне все равно.       Каори смотрела перед собой, и взгляд Камбея невольно возвращался к ней. У нее была стройная фигура, состоявшая будто бы только из напряженных мышц. Тело, созданное не для любви, а для сражений. У нее не было заметных шрамов, лишь стопа, замененная металлическим протезом, выдавала последствия тяжелого ранения. Она была бледнее, чем обычно, весь её вид сейчас показывал боль, но выражение лица снова вернулось к прежнему и больше не отражало никаких эмоций. Камбей знал о глубокой привязанности Каори к отцу, но ему казалось, что за годы внезапно затянувшейся войны эта связь должна была ослабнуть.       - Когда это произошло? – спросила она тихо.       - Около двух месяцев назад. Я и сам узнал не сразу, мне прислала письмо Юми спустя некоторое время. Ей было сложно пережить произошедшее.       - Как он умер?       - Он тяжело болел в свои последние дни, а ночью внезапно ушел. Его пропажу Юми обнаружила лишь утром, долго искала его, а после нашла в роще рядом с их домом уже мертвым. Губы Каори болезненно изогнулись.       - Также, как уходит собака из дома, предчувствуя свою смерть.       - Его похоронили недалеко оттуда, - сказал Камбей. – Если хочешь, сходим к его могиле вместе. Я так и не решился навестить Юми после случившегося, да и верить в его смерть мне не хочется. Я всегда надеялся, что умру раньше него, это ведь так несправедливо…       - Я хочу проститься с ним одна.

***

      На следующий день Каори отправилась в путь. Ее мысли путались, и она никак не могла осознать, что отца больше не было. В памяти всплывали обрывки воспоминаний, то, какие были его волосы на ощупь, его шрамы на теле, его руки, несущие смерть, и только для неё – заботу. Она не могла понять его чувств к Юми, но эгоистично считала, что их связь была намного прочнее, и только она могла познать его сущность. Мысль о том, чтобы навестить мать, она тут же оттолкнула. Юми точно будет плакать, а от этого будет еще больнее. Скорбь, равную её скорби, сейчас могла испытывать только мать, которая всегда считала, что с жизнью Кюдзо закончится и её жизнь. Но теперь ей снова было о ком заботиться – внук, Кадзуо, остался бы один. Такео все еще был в разъездах, да и похоже, сын был совсем ему не нужен. Юми была из того типа людей, которых Каори никогда не понимала: она посвящала свою жизнь другим, и в этом видела свое предназначение.       Обойдя стороной родительский дом, теперь выглядевший непривычно хмурым и чужим, Каори нашла в роще маленький холмик. В нем торчали два меча, все еще блестящие и острые. Их чудом не украли мародёры, оголодавшие после войны и сновавшие по окрестностям в поисках наживы. Каори опустилась перед могилой на колени и прикрыла глаза. Молиться она все еще не умела, да и к чему это теперь? Она ласково провела по рукоятям мечей, и сердце сжималось при виде знакомых выступов и трещинок на них. Рядом с мечами у могилы лежали свежие цветы, стояла полная миска с рисом. Опытным взглядом Каори легко различила рядом следы взрослого человека и ребенка – похоже, Юми с внуком все также приходили сюда каждый день. Почувствовав ком в горле, девушка глубоко вздохнула и достала из-за пазухи красного бумажного журавлика. Он сильно попортился от времени, погнулся от пропитавшей его когда-то воды и крови. Каори погладила его по крошечной красной головке и бережно опустила на могилу.       - Прощайте, Господин. Еще увидимся.

***

      Ему приснился странный сон. Он шел по лесу рядом с деревней Канна – над ним возвышались вековые деревья, в ночном воздухе кружили светлячки. Ему было лет тринадцать, он был долговязым и худым, еще не познавшим женщины, но видевшим смерть, страдания, пытки, уже убивавшим людей, терпевшим издевательства и насилие над собой, еще совсем ребенком, но уже совершенно одиноким. Он знал, что прячется в этом лесу, но от кого, не помнил. Вдруг перед ним на тропу выскочил волк с выгоревшей на солнце рыжей шерстью, и он без труда узнал его – это был Хейхати, только в другом обличии. Кюдзо погнался за ним, тело было легким и быстрым, как раньше. Рядом с ним бежала серая лисица, и он узнал в ней Каори, но не его дочь, а старую служанку, заботившуюся о нем много лет назад. В кустах показался черный хорек, кажется, это был Хёго. Он также заметил и других ёкаев, в глаза бросался крупный тануки с темно-красной шерстью – им определенно был Кикутиё. Наконец, догнав волка, он остановился на опушке и оглянулся вокруг. Под одним из деревьев сидел Камбей, он единственный был в обличье человека, наверное, потому что был все еще жив. Однако он был молодым, статным и стройным, с темными вьющимися короткими волосами – таким его Кюдзо никогда не видел, наверное, он как раз выглядел так, когда светловолосый самурай был подростком.       - Вот и ты оказался здесь, на перепутье, - сказал молодой Камбей. – Чтобы увидеться тут с тобой, мне пришлось постараться. Сейчас старику Симаде в реальности снится страшный сон. Мальчишка Кюдзо подошел ближе и сел на колени, легко подогнув тонкие ноги.       - Хотел лишь сказать, что был рад знать тебя. Что твое мастерство давало мне надежду, а твое существование освещало мою одинокую жизнь. Что ты был дорог мне настолько, насколько и представить себе не можешь. Ты многое пережил, и вот уходишь. Скажи, был ли ты счастлив? Кюдзо хотел ответить, но голоса не было, даже рот не открыть. После нескольких попыток он показал на языке жестов знак: «Не знаю». Камбей грустно улыбнулся.       - Главное пообещай, что дождешься меня там. Я скоро приду к тебе. Кюдзо кивнул в ответ, и все вокруг пропало.       Он проснулся в своей кровати от очередного приступа удушья. В последние дни он почти не вставал с постели, но за время восстановления от многочисленных ранений он привык болеть, поэтому сейчас терпеливо лежал и послушно принимал помощь. У его кровати на полу он увидел Юми, она заснула на боку, подложив руки под голову. Ее лицо было уставшим и печальным, все эти годы она была рядом и заботилась о нем, сопровождала в дальней дороге, помогала в работе при дворце, мирилась со сложностями его характера. В черных волосах Юми седина была сильнее заметна, чем в его светлой шевелюре. Через тонкую ширму было хорошо слышно, как в соседней комнате сладко сопел Кадзуо.       Кюдзо еще раз попытался сделать глубокий вдох, но в комнате было слишком душно. Кажется, недавно к нему снова приходил врач, но он не мог вспомнить ничего конкретного. Похоже, ему снова давали сильные обезболивающие, от них и возникают эти причудливые сны.       "Нельзя, чтобы эти ёкаи пришли за мной в дом". С этой странной мыслью Кюдзо вылез из окна, не так бесшумно и ловко, как делал это в молодости, но измотанная Юми все равно не проснулась. Окно было низким, поэтому его ноги вскоре коснулись сырой земли. Ночной воздух казался то жутко холодным, то будто бы обдавал легкие нестерпимым жаром. Раньше он хотел умереть самураем, пасть в битве от меча, быть убитым достойным противником, а сейчас все внезапно разом утратило смысл. "Нужно больше думать о жизни, чем о смерти". Кто это говорил, Камбей? Вокруг роились светлячки, а может, они ему просто казались. Кюдзо просто пошел вперед, как можно дальше, куда хватит сил дойти.       "Я буду ждать..."