Часть 33. Финал

Шум внизу становился всё более навязчивым. Вечеринка в самом разгаре: гулкая музыка, взрывы хохота и голоса парней, девушек, которых пригласили парни. Ноа честно пытался продержаться хотя бы пару часов, но лица мелькали перед ним сплошным неразборчивым пятном. Он понятия не имел, кто эти люди, чьи это подруги и о чем они говорят. Каждый раз, когда кто-то пытался завязать с ним разговор, он чувствовал лишь глухое раздражение. В какой-то момент он просто развернулся и, сжимая в руке красный пластиковый стаканчик с чем-то крепким и ледяным, начал подниматься по лестнице. Зайдя в свою комнату, Ноа толкнул дверь пяткой и не стал зажигать основной свет. Он щелкнул выключателем ночника на тумбочке, и пространство залил мягкий, приглушенный янтарный свет. Он опустился на край кровати, чувствуя, как гудят ноги и как сильно ломит в висках. Ноа поставил стаканчик на тумбочку и поднял взгляд на подарок парней. Фигурка Итачи стояла именно там, куда он её поставил утром. В неверном свете ночника лицо персонажа казалось ещё более суровым и отрешенным. Итачи смотрел на него своим вечным, всезнающим взглядом, застыв в позе человека, который принес в жертву всё ради того, во что верил. Ноа долго смотрел в эти пластиковые глаза. Сейчас, в этой тишине, нарушаемой лишь далеким битом музыки снизу, он чувствовал себя таким же изгнанником, как и тот, кто стоял на его тумбочке. — Ну что, — негромко произнес он в пустоту, обращаясь к фигурке. — Тоже один против всех? Он сделал глоток из стакана, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Одиночество в переполненном доме ощущалось острее, чем в пустой канадской студии, про которую он не переставал думать ни на секунду. Он протянул руку к телефону, лежавшему рядом с Итачи, но так и не решился его взять. Вместо этого он просто откинулся на подушки, не снимая ботинок, и продолжал смотреть на подарок друзей, понимая, что этот вечер, самый тихий и одновременно самый громкий за весь этот год. Экран телефона вспыхнул в полумраке, на мгновение осветив лицо Ноа. Сердце в груди пропустило удар, а в животе всё сжалось от внезапного прилива адреналина. Он среагировал мгновенно, едва не опрокинув стаканчик: схватил мобильный, почти надеясь увидеть на заблокированном экране то самое имя. Но реальность оказалась прозаичнее. В уведомлении светилось сообщение от старого друга из Ричмонда: «Бро, с Рождеством! Надеюсь, ты там в хлам, отрывайся за нас всех!» Ноа издал короткий, сухой смешок, больше похожий на всхлип. Он отбросил телефон на одеяло и снова уставился на Итачи. Ожидание убивало его медленнее, чем он думал. Он взял телефон снова. Пальцы зависли над её контактом. Он хотел позвонить. Просто услышать её голос, даже если она будет орать или просто молчать в трубку. Но что он скажет? «Привет, я тут пью и скучаю»? Или «Я оплатил твоего адвоката»? Это звучало жалко. Он чувствовал себя трусом, тем самым пацаном, который прячется за громкой музыкой и татуировками, потому что боится быть честным. — Черт с ним, — прошептал он. Он открыл диалог. Пальцы дрожали, он несколько раз стирал начало, чувствуя, как внутри всё горит от стыда и нелепости момента. В итоге он просто начал писать, быстро, пока смелость не испарилась окончательно. «С Рождеством, Пег. Мне очень жаль, что всё так сложилось. Ты правда чудесная девушка, а я просто мудила, которому действительно пора повзрослеть. Я даже трусил позвонить тебе сейчас, чтобы просто извиниться нормально, поэтому пишу это... Если ты когда-нибудь захочешь поговорить или если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь мне позвонить. Я здесь. Прости меня». Он нажал «отправить» и почувствовал, как мир вокруг на секунду замер. Сообщение улетело в пустоту, за сотни километров. Ноа не стал ждать, пока появятся две синие галочки или придет ответ. Он не смог бы вынести этого ожидания. Одним резким движением он зажал кнопку питания и полностью выключил телефон. Экран погас, оставляя его в тишине. Ноа откинулся на бок, вжимаясь лицом в холодную стену рядом с кроватью. Он дышал тяжело и часто, чувствуя, как внутри медленно остывает это жгучее напряжение, оставляя после себя только звенящую пустоту. Он сделал то, что мог, и теперь ему оставалось только надеяться, что в Канаде его слова хотя бы немного согреют ту, которую он так глупо потерял.

***

В студии Пег царил уютный, немного меланхоличный полумрак. Она сидела на диване, накрывшись пушистым пледом по самый подбородок. На коленях стояла тарелка с запеченной индейкой, мясо получилось сочным, но Пег ела его машинально, почти не чувствуя вкуса. На экране телевизора разворачивались события «Наруто». Она смотрела серию за серией, полностью погрузившись в мир шиноби, где всё было проще: дружба - навсегда, а злодеи всегда объясняют свои мотивы. Сейчас это было её единственным спасением от тишины, которая давила на уши. Когда телефон на журнальном столике внезапно вспыхнул и завибрировал, Пег даже не вздрогнула. Она лишь недовольно поморщилась, не отрывая взгляда от экрана, где Какаши как раз активировал чидори. — Да что же такое... Кому еще не спится в Рождество? — проворчала она, нехотя выпростав руку из-под теплого пледа. Она думала, что это снова Агата с какими-то забытыми деталями отправки вещей или, может, Джолли решил прислать еще одну смешную фотку из дома. Пег лениво поднесла телефон к лицу, продолжая жевать кусочек индейки. Но когда она бросила взгляд на экран, челюсти замерли. В уведомлении высветилось имя, которое она не ожидала увидеть сегодня, завтра или когда-либо еще в этой жизни. Ноа. Пег так и застыла с набитым ртом, глядя на светящиеся буквы. На экране телевизора что-то взрывалось, слышались выкрики персонажей, но для неё все звуки разом исчезли. Она перестала жевать, чувствуя, как кусок встал комом в горле. Сердце, которое она весь вечер пыталась убаюкать аниме и едой, пустилось в бешеный пляс, ударяя по ребрам изнутри. Она смотрела на телефон, боясь к нему прикоснуться, словно он был заряжен электричеством. Сообщение было длинным, не просто «С Рождеством», а целое полотно текста. Пальцы Пег мелко дрожали, когда она, наконец, сглотнула и нажала на уведомление, чтобы прочитать его полностью. В комнате стало очень тихо, и только огоньки гирлянды на окне продолжали равнодушно мигать, отражаясь в её расширенных зрачках. Пег перечитывала сообщение снова и снова, пока буквы не начали расплываться. Каждое слово — «мудила», «повзрослеть», «ты чудесная, било по живому. Ей было невыносимо больно, потому что в этом нелепом, честном тексте она видела того самого Ноа, которого полюбила: парня, который прячет за грубостью свою уязвимость. Она знала, что он не плохой человек. Напротив, но именно поэтому она понимала: им не по пути. Её жизнь сейчас - это суды, неопределенность и попытка выжить, а его стадионы и музыка. Она верила, что ему будет лучше не с ней. Ему нужно лететь вверх, а она сейчас была балластом, тянущим ко дну. Слеза всё-таки сорвалась и упала прямо на экран. Пег быстро вытерла её рукавом и начала печатать ответ. Пальцы едва слушались. «С Рождеством, Ноа. Спасибо за эти слова. Ты не мудила, ты просто человек, и я ни на что не злюсь. Пожалуйста, не вини себя слишком сильно. Тебе нужно идти дальше, и ты добьешься всего, о чем мечтаешь. Ты заслуживаешь счастья, даже если оно не связано со мной. Береги себя и ребят.». Она нажала «отправить» и, не давая себе ни секунды на раздумья, зажала кнопку питания. Экран медленно погас, забирая с собой последнюю ниточку, связывающую её с тем сумасшедшим миром. Пег аккуратно поставила тарелку с недоеденной индейкой на журнальный столик. Она взяла пульт и выключила телевизор, лицо Наруто исчезло, оставив комнату в полной тишине. Последним движением она выдернула гирлянду из розетки. Янтарные огоньки погасли, и студия погрузилась в густой рождественский сумрак, освещаемый только тусклым светом уличного фонаря через заснеженное окно. Она забралась на диван с ногами, натянула шерстяной плед до самого подбородка и свернулась в тугой клубок. В этой темноте, под мерный гул метели за окном, она чувствовала себя бесконечно маленькой. Она сделала всё правильно, она отпустила его. Но сердце всё равно разрывалось от осознания того, что это правильное решение было очень тяжелым….

***

Прошло еще несколько недель, и ритм жизни в Торонто постепенно перестал казаться Пег враждебным. Холодный канадский воздух теперь не обжигал легкие, а, наоборот, помогал сохранять голову ясной. Пег не дала себе утонуть в меланхолии. Она начала действовать: рассылала портфолио, обивала пороги небольших клубов и, наконец, через старых знакомых на площадках выбила себе пару заказов на съемку локальных концертов. Первые гонорары принесли не только уверенность, но и бытовой комфорт. Пег с гордостью купила в дом новый отпариватель, ей до смерти надоело ходить в мятых вещах из чемодана и микроволновку, которая теперь весело жужжала на кухне, наполняя студию запахами горячей еды. Эти простые вещи делали её пространство по-настоящему жилым. Сегодня она наконец получила посылку от Агаты. Студия была завалена коробками: Пег доставала свои любимые свитера, старые книги и привычные мелочи, которые пахли домом. Она как раз разматывала слой бумаги с настольной лампы, когда зазвонил телефон. — Да? — она прижала трубку к уху плечом, продолжая разбирать вещи. — Пег, добрый день. Это Ян Леви, — голос адвоката был спокойным и деловым, как всегда. — У меня новости. Слушание назначено через два дня. Нам нужно встретиться завтра в офисе, чтобы финализировать нашу стратегию и пройтись по всем пунктам. Вы готовы? — Да... Да, конечно, Ян, я буду, — Пег замерла, прижимая к груди старую кофту. — Только... Ян, подождите. Я всё хотела спросить про счета. Я получила документы, но я ещё не успела перевести оплату за прошлый месяц, там накопилась приличная сумма, и я... — Об этом не беспокойтесь, — перебил её Леви так обыденно, будто говорил о погоде. — Весь ваш баланс полностью закрыт. Пег нахмурилась, присаживаясь прямо на одну из нераспакованных коробок. — Кем закрыт? Моя семья не могла... — Все счета оплачены мистером Дэвисом, — ответил адвокат. — Он настоял на том, чтобы все судебные издержки и текущие расходы по вашему делу проводились через его счета. Это было оформлено официально еще неделю назад. В студии воцарилась такая тишина, что Пег слышала собственное прерывистое дыхание. «Мистер Дэвис». Ноа. В груди поднялась странная, удушающая волна чувств. Это не была просто благодарность, это была смесь острой боли, нежности и злости на его неисправимое упрямство. Он сделал это молча. Не ради похвалы, не ради того, чтобы вернуть её, а просто потому, что не мог иначе. Он защитил её так, как умел, даже находясь на другом конце света и получив от неё «прощай». Пег смотрела на свои новые покупки, вещи и понимала, что пока она пыталась построить свою независимость, он незримо подставил ей плечо, не дав упасть. Слезы обожгли глаза, и она крепче зажмурилась, чувствуя, как внутри снова всё переворачивается. Он всё-таки не оставил её одну. Закончив разговор Пег долго смотрела на экран телефона, прежде чем решиться. Она чувствовала себя обязанной, и это чувство жгло её изнутри. Пальцы быстро летали по клавиатуре, передавая всё то возмущение и смятение, которое охватило её после разговора с адвокатом.

«Ноа, зачем? Зачем ты влез в это и оплатил счета Яна? Я же просила тебя не вмешиваться. Это огромные деньги, и я сама пыталась со всем разобраться. Ты не должен был этого делать».

Ответ пришел на удивление быстро, будто он всё это время держал телефон под рукой.

«Это меньшее, что я мог сделать для тебя в этой ситуации. Мне это не трудно, Пег. Считай это моим вкладом в справедливость. Когда слушания?»

Пег закусила губу. Его спокойствие обезоруживало. Она чувствовала, как злость уходит, уступая место глухому беспокойству.

«Через два дня. Ноа, пожалуйста... не прилетай. Не надо устраивать шоу под зданием суда, тебе это сейчас не нужно, и мне тоже. Пожалуйста, пообещай, что не приедешь».

В этот раз пауза была чуть дольше. Пег казалось, что она слышит, как он там, на другом конце, тяжело вздыхает.

«Я и не смогу прилететь, не волнуйся. У нас плотная запись на студии, Мэтт меня из-под земли достанет, если я сорвусь. Но напиши мне сразу, как выйдешь оттуда. Любой результат, просто напиши. Хорошо?»

Пег медленно выдохнула, чувствуя одновременно облегчение и легкий укол разочарования, в котором было стыдно признаться даже себе.

«Хорошо. Я напишу. Удачи на студии».

Она отложила телефон на стопку вещей, присланных Агатой. Ноа остался там, в своей жизни, но это короткое «мне это не трудно» теперь согревало её…Всё ещё…

***

Первые слушания прошли как в тумане. Пег ожидала увидеть Томаса, готовилась встретить его взгляд, полный холодной ярости, но его место в зале суда пустовало, интересы ублюдка представлял адвокат. Слушали в основном её. Вопросы сыпались один за другим. Вызывали каких-то людей, свидетелей со стороны обвинения, которых Пег едва знала, но которые уверенно кивали в сторону судей. Когда всё закончилось, Пег вышла на крыльцо суда, дрожащими руками пытаясь застегнуть пальто. Шоковое состояние было настолько сильным, что она напрочь забыла про свое обещание Ноа. — Пег, вы в порядке? — Леви подошел к ней, поправляя очки. — Да... я просто... я забыла написать Ноа. Обещала сообщить, как всё прошло… — Не забивайте голову, — мягко ответил Ян, придерживая ей дверь машины. — Я сегодня же созвонюсь и всё передам. Сейчас вам нужно только отдыхать. Но отдыхать не пришлось. Слушания пошли один за другим, и с каждым разом атмосфера накалялась. Томас подготовился основательно, методично уничтожая репутацию Пег. В ход пошли сфабрикованные показания, вырванные из контекста фотографии с вечеринок и даже «свидетельства» о её якобы продаже наркотиков. На заседаниях её выставляли в самом грязном свете: нестабильная, зависимая, продажная. Томас пытался доказать, что она была лишь «проституткой», которая вымогала деньги у Мэтта и вела аморальный образ жизни. Слушать это было физически больно, каждое слово клеймом ложилось на её имя. У Леви была сильная стратегия. Он хладнокровно разбивал доводы защиты, предъявлял доказательства. Но правда в этом зале суда казалась слишком хрупкой. Судьи слушали обе стороны с непроницаемыми лицами, и ситуация оставалась крайне неоднозначной. Чаша весов колебалась, и никто не мог предсказать, куда она склонится. Финальный суд был назначен на середину февраля, самый холодный и серый месяц в Торонто. Пег понимала, что этот день решит всё: вернет ли она себе честное имя и право дышать спокойно, или тень Томаса будет преследовать её всю оставшуюся жизнь. Все эти недели ожидания она жила как на иголках, а редкие короткие сообщения от ребят были единственным, что удерживало её на плаву в этом океане лжи. За эти недели молчание между ними стало почти осязаемым. Ноа больше не присылал сообщений, не спрашивал о ходе дела, и Пег тоже хранила тишину. Казалось, то короткое рождественское признание и сухой диалог об оплате счетов были их финальным аккордом — болезненным и окончательным. Она привыкла засыпать, не проверяя уведомления, и просыпаться, не надеясь увидеть его имя на экране. Точка была поставлена, и Пег старалась не думать о том, насколько жирной она получилась.

***

10 февраля  Торонто встретил её колючим ветром и серым, низким небом. В маленькой студии было непривычно тихо, только гудел отпариватель. Пег собиралась сосредоточенно, словно воин перед решающей битвой. Она выбрала строгий темно-серый костюм и белую рубашку, никакой косметики, кроме идеального тона лица и капли бальзама на губах. Волосы она уложила волосок к волоску, открывая лицо. В зеркале на неё смотрела женщина, которая за эти месяцы стала на десять лет старше внутри, но в её взгляде больше не было того панического страха, что преследовал её в день заточения здесь. Она накинула пальто, проверила папку с документами и в последний раз окинула взглядом свою студию. Здесь стояла её микроволновка, на столе лежал блокнот от Надин, а на полке — альбом со снимками. Это был её тыл. Спустившись вниз, она увидела у обочины знакомый черный седан. Ян Леви стоял на тротуаре, подняв воротник пальто. Он смотрел на часы, но, увидев Пег, тут же шагнул навстречу. Лицо адвоката было серьезным, сегодня не было места для пустых ободрений. — Готовы? — коротко спросил он, открывая перед ней дверь. — Готова, — твердо ответила Пег. Она села в машину, и когда они тронулись, она мельком взглянула на свой телефон, лежащий в сумке. Он был выключен. Сегодня ей не нужны были слова поддержки или извинения. Сегодня ей нужна была только победа над своим прошлым, и она знала, что за её спиной, пусть и незримо, стоят люди, которые верят в неё настоящую. Машина плавно влилась в поток, направляясь к зданию суда, где через час должна была решиться её судьба. Машина Яна плавно притормозила у высокого крыльца здания суда. Пег еще через стекло увидела то, чего опасалась больше всего: у входа, несмотря на пронизывающий февральский ветер, дежурило несколько фотографов с массивными камерами и небольшая кучка «зевак», молодых девушек, которые явно узнали об этом заседании из фанатских пабликов. Как только дверь седана открылась, воздух прорезали щелчки затворов и нестройные выкрики. — Пег! Пег, посмотри сюда! — Это правда, что Ноа оплатил твои долги? — Ты вернешься к работе в группе?! Пег инстинктивно втянула голову в плечи. Она крепче прижала к груди тяжелую папку с документами, используя её как щит, и зашагала к дверям, стараясь смотреть только на серые ступени под ногами. Ян Леви, шел чуть впереди, буквально прорубая плечом дорогу сквозь толпу. — Без комментариев. Пропустите нас, — чеканил он своим стальным адвокатским голосом. Оказавшись за тяжелыми дубовыми дверями, в относительной тишине вестибюля, Пег наконец выдохнула. Её трясло, то ли от холода, то ли от ярости. Она обернулась на стеклянные двери, за которыми продолжали мелькать вспышки. — Какого черта им вообще здесь надо? — прошипела она, поправляя выбившуюся прядь волос дрожащими пальцами. — Они что, всё еще не поняли, что меня и их кумира больше ничего не связывает? Неужели им мало того, что мою жизнь уже один раз вывернули наизнанку? Ян остановился и внимательно посмотрел на неё, поправляя очки. — Идемте, зал номер четыре. Нам нельзя опаздывать. Пег кивнула, сцепив зубы. Это был последний рывок. Она знала, что за дверью зала суда сидит Томас со своим адвокатом, готовый лить новую грязь, но присутствие этих фанаток снаружи разозлило её так сильно, что страх окончательно испарился, оставив место лишь холодной решимости закончить этот цирк. Когда Пег вошла в зал заседаний, тяжелые двери за её спиной закрылись с глухим стуком, отсекая шум толпы. Внутри было прохладно и пахло старым деревом и казенной бумагой. Томас уже был там. Он сидел за своим столом, вальяжно откинувшись на спинку стула, и что-то вполголоса обсуждал со своим адвокатом. Услышав шаги, он медленно повернул голову. Его взгляд прошелся по Пег с головы до ног, оценивающе и презрительно. Когда их глаза встретились, он не отвел взора, а лишь коротко хмыкнул, едва заметно приподняв уголок губ, словно всё происходящее было для него забавной формальностью. Пег почувствовала, как по спине пробежал мороз, переходящий в обжигающую волну гнева. Она буквально кожей ощущала его самоуверенность. — Не смотрите на него, Пег. Взгляд в стол или на меня, — не оборачиваясь, бросил Ян Леви, направляясь к их местам. Они прошли к своему столу. Пег опустилась на жесткий стул, и звук ножек, скрипнувших по паркету, показался ей слишком громким в этой тишине. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели. — Я его задушить хочу, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, не в силах унять дрожь в руках. — Прямо здесь. Просто встать и… Ян Леви спокойно открыл папку, разложил ручки и, слегка наклонившись к ней, негромко пошутил: — Пег, мы сейчас тут из кожи вон лезем, чтобы вас за убийство не посадили, а вы уже на уголовное статью себе подбираете. Давайте оставим силовые методы… Пег глубоко вздохнула, заставляя себя расслабить плечи. Шутка Яна немного разрядила обстановку, но она всё равно чувствовала на себе тяжелый взгляд Томаса. Она открыла свою папку, уткнулась в документы и мысленно приказала себе: «Смотри только вперед. Это последний бой». Судья вошел в зал, и все присутствующие синхронно поднялись со своих мест. Час Х настал.

***

Такси резко затормозило у здания суда, едва не зацепив бордюр. Ноа выскочил из машины. Вид у него был помятый: за последние сутки он сменил два самолета и почти не спал, пробиваясь сквозь февральские заносы и студийные графики. Зеваки и фотографы, все еще дежурившие у входа, мгновенно оживились. Вспышки ударили по глазам, кто-то из девчонок завизжал: «Ноа! Это он!», но он даже не замедлил шаг. Никаких автографов, никаких комментариев, он пролетел мимо них каменным изваянием, ворвавшись в здание и на ходу расстегивая куртку. Охрана на входе заставила его пройти через рамку, что стоило ему еще пары драгоценных минут. Оказавшись в пустом коридоре, он понял, что понятия не имеет, в каком именно зале идет слушание. Тяжело дыша, он выхватил телефон и быстро набрал сообщение Романовой, зная, что она точно в курсе всех передвижений Пег:

«Я на месте. В какой зал идти? Походу я опоздал».

Ответ прилетел почти мгновенно, пропитанный её фирменным сарказмом:

«Не удивительно. Как обычно, вовремя только на свои похороны явишься. Зал номер четыре, но тебя туда уже никто не пустит, заседание закрытое, прения в самом разгаре».

Ноа замер посреди коридора, сжимая телефон в кулаке. «И что мне делать?» — настрочил он.

«Сиди теперь в коридоре и жди как верный Хатико. Раньше надо было думать».

Ноа хмыкнул, убирая телефон в карман. — Помогла, так помогла... спасибо, Романова, — пробурчал он под нос. Он огляделся и нашел глазами длинную деревянную скамью прямо напротив дверей четвертого зала. Ноа подошел, тяжело опустился на нее и откинул голову на холодную стену. Из-за дверей не доносилось ни звука — только тяжелая, звенящая тишина правосудия. Он прилетел, чтобы просто посидеть на этой скамейке, но сейчас это было единственное место на земле, где он должен был находиться. Он закрыл глаза, слушая удары собственного сердца, и приготовился ждать столько, сколько потребуется.

***

Суд тянулся бесконечно долго. Каждое слово адвокатов Томаса впивалось в Пег, как ржавая игла. Она сидела, уставившись в одну точку на полированном столе, пока вокруг нее вертелись термины: «ущерб», «недопустимое поведение», «отсутствие доказательств». Когда судья объявил перерыв для вынесения решения и удалился, Пег почувствовала, что у нее больше нет сил даже дышать. Она дрожащими руками взяла стакан воды, но едва успела сделать глоток, как двери снова распахнулись. Судья вернулся неестественно быстро. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Судья начал зачитывать вердикт сухим, размеренным тоном: — По обвинениям в распространении наркотических средств и занятии проституцией: суд признает доказательства стороны обвинения недостаточными и сфабрикованными. Факты личной переписки и показания свидетелей указывают на отсутствие состава преступления. Напротив, судом приняты к рассмотрению факты систематического психологического и физического насилия со стороны истца в отношении ответчицы. Томас на этих словах дернулся, его лицо пошло пятнами. — Что касается инцидента с Мэтью Андерсоном: мисс Лавуа признается виновной в оставлении лица в опасности и неоказании первой помощи. Принимая во внимание смягчающие обстоятельства и давление, суд приговаривает Пег Лавуа к двум годам лишения свободы условно с запретом на выезд из страны на этот период и обязательным надзором. Также суд постановляет взыскать с мистера Томаса полную моральную компенсацию в пользу ответчицы. Но самым сокрушительным ударом стало финальное дополнение: материалы дела о насилии будут переданы в прокуратуру для возбуждения нового уголовного процесса, где среди потерпевших теперь официально числилась и Габриэла. Пег не сразу поняла, что произошло. Она сидела, не шевелясь, пока смысл слов доходил до сознания. Два года условно - это свобода. Это не тюрьма. Она остается в Канаде, она защищена, а её имя очищено от той грязи, которую Томас лил на нее месяцами. Ян Леви рядом с ней едва заметно выдохнул и прикрыл глаза. Его стратегия сработала безупречно. Он повернулся к Пег и ободряюще сжал её ладонь: — Мы сделали это, Пег. Это победа. Почти абсолютная, но тоже хорошо. Пег медленно повернула голову в сторону Томаса. Тот смотрел на неё, и в этом взгляде больше не было превосходства. Там была голая, звериная ярость вперемешку с осознанием того, что он проиграл. Его жизнь начала рушиться прямо здесь, в этом зале. Пег посмотрела на него в ответ, прямо, без страха, с холодным спокойствием человека, который наконец-то сбросил с плеч труп своего прошлого. — Теперь твоя очередь бояться, — одними губами произнесла она. Томас резко отвернулся к своему адвокату, который уже лихорадочно что-то шептал ему, но его руки, лежащие на столе, заметно дрожали. Пег встала, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, но в груди впервые за долгое время стало легко. Она была осуждена на условный срок, но в эту секунду она чувствовала себя свободнее, чем когда-либо в жизни. Когда все окончилось, она пошла к выходу, еще не зная, что за тяжелыми дверями, на старой деревянной скамье, её ждет тот, кто проделал этот путь вместе с ней, пусть и на расстоянии.

***

Когда тяжелые двери зала заседаний распахнулись, Пег сделала шаг в коридор, всё еще пытаясь осознать, что удушающая хватка Томаса наконец ослабла. Она шла рядом с Яном, глядя в пол, пока краем глаза не уловила движение на скамье. Она резко остановилась. Ноа медленно поднялся ей навстречу. Он выглядел измотанным: темные круги под глазами, всклокоченные волосы, помятая куртка. Но взгляд его был прикован к ней с такой силой, будто он пытался по лицу прочитать весь вердикт. Пег застыла, не в силах вымолвить ни слова. Воздух в коридоре вдруг стал слишком плотным. Ян Леви, мгновенно оценив ситуацию, не стал задавать лишних вопросов. Его взгляд профессионально скользнул по Ноа, затем по застывшей Пег. Он знал, кто этот парень, и понимал, что сейчас здесь либо случится сцена на глазах у охраны, либо... — Так, — коротко бросил Ян, перехватывая инициативу. — Нам всё равно нужно уйти с линии огня. Он быстро зашагал к одной из неприметных дверей в конце коридора, небольшому кабинету для совещаний, который ему выделили на время процесса. Приложив пропуск, он распахнул дверь и буквально завел их внутрь. Кабинет был крошечным: стол, пара стульев и шкаф с папками. Пег и Ноа оказались в паре метров друг от друга в этой тесной коробке. — Я оставлю вас минут на пятнадцать, — деловито сообщил Ян, проверяя часы. — Мне как раз нужно зайти в канцелярию, подписать пару документов и забрать копию постановления. Он вышел в коридор и, прежде чем Пег успела что-то возразить, закрыл дверь. По ту сторону отчетливо раздался щелчок ключа в замке. — Ян?! — Пег дернула ручку, но дверь была заперта наглухо. Она медленно обернулась. Ноа стоял у стены, засунув руки в карманы куртки. Тишина кабинета после гула зала суда казалась оглушительной. — Ты прилетел, — почти шепотом сказала она, глядя на него снизу вверх. Ноа не дал ей договорить. Он сделал этот последний шаг, мгновенно сокращая расстояние между ними, и его руки обхватили её лицо. Пальцы запутались в её безупречной укладке, но ему было плевать. Он притянул её к себе и накрыл её губы своими в резком, почти отчаянном поцелуе. В этом жесте было всё: и те недели молчания, и страх, который он гнал от себя в самолете, и та невыносимая вина, которую он пытался заглушить. Пег ахнула, на секунду замирая от неожиданности, но уже в следующее мгновение её пальцы судорожно вцепились в его помятую куртку. Она ответила на поцелуй с такой же жадностью, прижимаясь к нему всем телом, будто пытаясь впитать его запах и тепло. Ноа целовал её так, словно пытался загладить все те слова, которые не были сказаны, и все те сообщения, на которые он не ответил. Он тяжело дышал ей в губы, его руки дрожали, когда он переместил их на её затылок, прижимая её голову к своему плечу. Они стояли посреди тесного кабинета, запертого на ключ, и на эти несколько минут мир за пределами двери перестал существовать. Не было ни Томаса, ни условного срока. Были только они двое надломленных людей, которые наконец-то перестали бежать в разные стороны. Ноа медленно отстранился, но рук не убрал, его ладони всё еще согревали её щеки, а большие пальцы бережно вытирали дорожки от слез. Он смотрел на неё сверху вниз, жадно изучая каждое изменение в её лице, и в его глазах читался немой, разрывающий вопрос. — Раз не в наручниках... ты свободна? — его голос охрип и звучал почти испуганно. — Скажи мне, Пег. Как всё прошло? Она судорожно выдохнула, пытаясь вернуть себе дар речи. Реальность судебного зала всё еще стояла перед глазами холодным туманом. — Торговлю и остальное с меня сняли, — честно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Томаса самого будут судить за насилие... Но из-за Мэтта... Ноа, мне дали два года условно. Без права выезда из страны. Ноа замер. Его руки на мгновение напряглись, а зрачки расширились. Он опешил, буквально пошатнувшись от этих слов. В его голове, привыкшей к радикальным сценариям, либо тюрьма, либо полная свобода, этот вердикт не сразу нашел место. — Условно? — переспросил он, лихорадочно переваривая информацию. — То есть... тебя не заберут? Прямо сейчас ты идешь со мной? — Да, я иду с тобой, но... — начала она, но он уже начал осознавать вторую часть фразы. Его лицо изменилось. Шок сменился осознанием, которое ударило под дых. Два года. Запрет на выезд. Это значило, что она не вернется в США. Она не поедет с ним в тур. Она не сможет просто запрыгнуть в его машину и укатить в Ричмонд. Между ними теперь стояла граница Канады, которую она не имела права пересекать семьсот тридцать дней. — Два года... — пробормотал он, глядя куда-то сквозь неё. — Черт, Пег. Это значит, ты заперта здесь? Он лихорадочно соображал, его мысли скакали от облегчения, что она на свободе, до ужаса перед тем, что их жизни теперь физически разделены колючей проволокой закона. — Значит, я буду летать сюда, — вдруг отрезал он, и его взгляд снова стал жестким и решительным. — Каждые гребаные выходные, если потребуется. Раз ты не можешь ко мне, значит, Торонто станет моим вторым домом. Остальное мы разрулим. Он снова притянул её к себе, на этот раз пряча лицо в её волосах, и она почувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку — быстро, неровно, но с такой силой, которая не оставляла сомнений: он никуда не уйдет. Но заказано Пег слегка отстранилась, упираясь ладонями в его грудь. Она смотрела на него с недоверием, в котором сквозила застарелая боль. — Зачем тебе это, Ноа? — спросила она, и в её голосе послышалась горькая усмешка. — Зачем тебе летать через границу к осужденной девчонке? Неужели у тебя там... в твоем мире... совсем нет других девушек? Ноа на мгновение отвел взгляд, словно подыскивая слова, которые не звучали бы как дешевая цитата из песни. Он коротко выдохнул, и когда снова посмотрел на неё, его лицо было непривычно серьезным. — Будет тупо, если я сейчас скажу, что влюбился, — честно признал он, криво усмехнувшись. — И скорее всего, это даже не так в том смысле, как пишут в книжках. Я сам не знаю, что это за дерьмо, Пег… Он замолчал, перебирая пальцами край её одежды, а потом добавил тише, но тверже: — Но я хочу попробовать довериться этому ощущению снова. Впервые за долгое время мне не хочется сбежать, когда всё становится сложно. Если ты, конечно, не против... если ты дашь мне этот шанс… Пег смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это не было обещанием вечной любви или сказочного финала, но в его словах было нечто большее, готовность быть рядом, когда наступают плохие времена. И в тесном кабинете, где всё еще пахло старой бумагой и надеждой, она поняла, что её два года «заточения» в Канаде могут стать чем-то совершенно иным. Пег покачала головой, чувствуя, как внутри борются здравый смысл и отчаянное желание просто сдаться. — Ноа, я не думаю, что это хорошая идея, — тихо произнесла она, глядя на пуговицу его куртки. — Мы уже пробовали. Мы разрушаем друг друга, когда подходим слишком близко. Ноа не отпустил её. Напротив, он чуть сильнее сжал её ладони, заставляя поднять на него взгляд. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было привычного вызова, только странная, непривычная смиренность. — Я знаю, что я тот еще подарок. Мне нужно учиться быть более сдержанным, меньше контролировать всё вокруг и... просто доверять. Но ведь в отношениях люди меняются, Пег. Они растут, если им есть ради кого это делать… Он сделал паузу, внимательно вглядываясь в её глаза, словно пытаясь найти там подтверждение своим словам. — Я не обещаю, что завтра стану святым. Но я обещаю, что буду стараться. Давай просто попробуем еще раз….? Это была пауза, которую им обоим подарила судьба, чтобы понять, кто они друг другу на самом деле — случайные встречные или те, кто готов строить что-то новое на обломках старого. Она глубоко вздохнула и, наконец, едва заметно кивнула. — Хорошо. Попробуем. Но только на этот раз… За дверью снова послышались шаги Яна Леви и его деликатное покашливание. Мир снаружи ждал их, но теперь у них был свой маленький секрет, спрятанный в четырех стенах судебного кабинета.

***

Они вошли в студию, когда сумерки уже окончательно поглотили город. В помещении было прохладно, но после стерильной и давящей атмосферы суда этот воздух казался Пег самым чистым на свете. Она первым делом сбросила туфли и тяжело опустилась на диван, чувствуя, как отпускает многочасовое напряжение. Ноа, не снимая куртки, уже вовсю орудовал в телефоне. Он шел по комнате, прижимая трубку к уху и одновременно листая меню в приложении. — Да, тот салат, две порции гёдза с креветками... и два рамена, — он обернулся к Пег, вопросительно приподняв бровь. — Пег, тебе какой остроты? Есть «мягкий», а есть «ультра-спайси», от которого, судя по описанию, можно начать выдыхать пламя. — Давай средний, — отозвалась она, устало улыбаясь. — Я хочу чувствовать вкус еды, а не просто пожар во рту. — Понял, — Ноа кивнул в трубку. — Значит, один средний и один экстремальный. Доставка в течение сорока минут? Отлично. Он отложил телефон на столик, прямо рядом с тем самым отпаривателем, и наконец-то стянул с себя куртку, бросив её на стул. Посмотрев на Пег, которая всё еще выглядела немного оглушенной всем случившимся, он усмехнулся и подмигнул ей: — Ну что, фанатка «Наруто», раз уж мы сегодня празднуем твою свободу японской кухней, надеюсь, ты оценишь. Обещаю: если рамен окажется недостаточно хорош, я лично выучу пару техник призыва и заставлю повара переделывать заказ, пока он не станет каноничным. Пег не выдержала и рассмеялась — впервые за весь этот бесконечный, тяжелый день. — Техника призыва повара? — сквозь смех переспросила она. — Думаю, Хокаге бы оценил твой креатив. — А то, — Ноа подошел к дивану и сел рядом, притягивая её к себе. В студии стало уютно. Пока они ждали еду, Ноа встал включил чайник, и звук закипающей воды окончательно вытеснил из памяти скрип судебных половиц. Это был их первый вечер в новой реальности, и, несмотря на два года условно, в этой маленькой комнате они оба чувствовали себя абсолютно свободными. Ноа прошелся по студии, засунув руки в карманы джинсов. Он внимательно изучал каждый угол: новенькую микроволновку, коробки с вещами от Агаты, аккуратно расставленные флаконы на полке. Взгляд его задержался на узком диване и небольшом рабочем столе, заваленном снимками и флешками. — Слушай, — он обернулся к Пег, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно и осторожно. — Тут, конечно, уютно, всё такое... Но места маловато. Тебе не тесно? Он подошел к окну, за которым продолжал бесноваться февральский ветер, и добавил, не глядя на неё: — Если хочешь, мы могли бы присмотреть что-то просторнее. В центре или поближе к парку. С нормальной спальней, большой кухней... Ну, ты понимаешь. Я сниму всё, что ты выберешь, просто чтобы тебе было где развернуться… Пег, которая уже успела завернуться в свой любимый плед, мягко улыбнулась и покачала головой. — Нет, Ноа. Спасибо, но не надо. Мне здесь даже нравится. Это первое место за долгое время, которое я выбрала сама и обустроила под себя. К тому же... — она сделала небольшую паузу, глядя на него со светлой грустью, — ты ведь не всегда будешь здесь. Тебе всё равно придется улетать на записи и концерты. А мне нужно пространство, которое я смогу потянуть сама, если что… Раньше бы Ноа вспылил. Он бы начал доказывать, что «если что» не случится, или что он хочет для неё «лучшего», навязывая свою заботу как броню. Но сейчас он только замер на секунду, глядя в её спокойные глаза, и впервые в жизни просто... принял её право на эту маленькую крепость. — Справедливо, — тихо сказал он, присаживаясь на край дивана. — Ты права. Это твое место. Он помолчал, оглядывая скромный шкаф в углу, и вдруг с хитрой искоркой в глазах добавил: — Но, надеюсь, для пары моих футболок и зубной щетки место здесь всё же найдется? Раз уж я собираюсь стать постоянным клиентом авиалиний. Пег рассмеялась и подвинулась, освобождая ему место на диване. — Для пары футболок — так и быть, выделю полку. Но только если они будут чистыми, Дэвис. Ноа картинно вскинул брови, притворно возмущаясь такому суровому условию. — Чистыми? То есть ты хочешь сказать, что я не имею права на творческий беспорядок? — он усмехнулся и сделал шаг к ней. Прежде чем Пег успела что-то ответить, он обхватил её руками прямо поверх пушистого пледа, в который она куталась. Он притянул её к себе, лишая возможности пошевелиться, и теперь она была похожа на уютный кокон в его крепких объятиях. — А, ну то есть чтобы всё было идеально? — продолжал он, глядя ей прямо в глаза с той самой хитрой искрой. — Никаких там разбросанных носков, никаких шмоток по всем углам и всё такое? Ты серьезно думаешь, что я на это способен? Пег только открыла рот, чтобы вставить остроумную шпильку про его дисциплину, но Ноа не дал ей этого сделать. Он чуть наклонился и нежно, почти невесомо коснулся губами кончика её носа. Пег инстинктивно прикрыла глаза. Это было так просто и так по-домашнему, что всё напряжение последних месяцев окончательно выветрилось из её мыслей. — Я буду очень стараться, — прошептал он ей в самое лицо, не выпуская из объятий. — Но ничего не обещаю насчет носков. Они имеют свойство размножаться почкованием. Она почувствовала, как он уткнулся лбом в её лоб, и просто выдохнула, позволяя себе окончательно расслабиться в его руках. В этой маленькой студии, среди коробок, мир наконец-то встал на свои места. И пусть впереди были два года ограничений, сейчас, в этом коконе из пледа и его рук, она чувствовала себя по-настоящему дома. Некоторое время они сидели в полной тишине, нарушаемой только мерным тиканьем часов и завыванием ветра за окном. Это было то самое редкое, целительное молчание, когда слова не нужны, достаточно просто чувствовать ритм дыхания друг друга и тепло, пробивающееся сквозь шерсть пледа. Пег прижалась щекой к его плечу, перебирая пальцами край его рукава. — Ноа, — тихо позвала она, не открывая глаз. — Когда тебе нужно вернуться? Он на мгновение замер, и Пег почувствовала, как он тяжело вздохнул. Его рука, покоившаяся на её талии, чуть сильнее сжала ткань пледа. — Уже завтра, — глухо ответил он. — К сожалению… Пег подняла голову, всматриваясь в его лицо, на котором снова проступила усталость от бесконечных перелетов и обязательств. — Так скоро? — в её голосе проскользнула тень разочарования, которую она не успела скрыть. — Да, — Ноа поморщился, словно сам злился на это расписание. — В полдень у нас общая съемка для журнала, которую и так переносили дважды из-за меня. Потом сразу интервью, а остальные дни, запись на студии. Мэтт и так рвет и мечет, я и так вырвал эти сутки чудом. Только когда закончим этот блок записи, я смогу вырваться к тебе снова…. Он взял её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Но я вернусь, Пег. Как только, на первом же рейсе до Торонто. Пег кивнула, принимая эти правила игры. Она знала, что его жизнь принадлежит не только ему, но теперь, в этой маленькой студии, у них был их собственный якорь. Она снова уткнулась ему в плечо, стараясь запомнить это мгновение до того, как утро и самолеты снова разделят их на сотни километров. Ноа чуть отстранился, рассматривая её лицо в тусклом свете лампы, и серьезно спросил: — А у тебя какие планы? Теперь, когда всё это... — он неопределенно махнул рукой в сторону папки с документами, — позади. Чем думаешь заниматься, пока я буду там вкалывать? Пег задумчиво прикусила губу, глядя на свой фотоаппарат, лежащий на рабочем столе. — Постараюсь взять как можно больше съемок здесь, в Торонто, — ответила она. — У меня уже есть пара зацепок в клубах, нужно набивать портфолио заново. Хочу поснимать местных ребят, может, выйти на какие-то небольшие фестивали. Мне нужно имя, Ноа. Свое собственное имя, которое не будет ассоциироваться только со скандалами. Ноа внимательно слушал, и в его глазах промелькнуло уважение. Он не стал предлагать ей просто «посидеть дома», зная, как для неё важна работа. — Это правильно, — кивнул он. — Слушай, у меня в Канаде есть кое-какие связи. Менеджеры площадок, пара ребят из местных лейблов... Я подключу связи и помогу тебе здесь освоиться. Не в плане «протолкнуть», я знаю, ты этого не любишь, а просто чтобы твоё портфолио попало в нужные руки…. Он слегка сжал её ладонь, закрепляя уговор. — Ты чертовски талантлива, Пег, и мир должен это увидеть. А я прослежу, чтобы тебе хотя бы открыли нужную дверь. Входить в неё ты будешь сама, я обещаю. Пег улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это была именно та поддержка, в которой она нуждалась — не золотая клетка, а твердая почва под ногами. — Ловлю на слове, Дэвис, — тихо сказала она. — Но учти, если ты начнешь диктовать мне, что делать, я выселю твои футболки в чемодан. Ноа притворно ужаснулся, вскинув руки, и весело рассмеялся, отчего в маленькой студии сразу стало как-то светлее. — Эй-эй, полегче! Выселение — это уже крайние меры, — он снова притянул её к себе, на этот раз мягче, и его взгляд стал лукавым. — И не подумаю я диктовать тебе. Во-первых, я в этом смыслю примерно столько же, сколько в квантовой физике, а во-вторых... я слишком дорожу этой полкой для футболок. Это, считай, моя единственная официальная прописка в твоём сердце на ближайшие два года. Он шутливо задел её плечом, заставляя Пег улыбнуться. — Буду сидеть тихо, как мышь, — продолжал он. Пег фыркнула, толкнув его в бок, и в этот момент в дверь постучали, приехал курьер с тем самым раменом и японской едой. Ноа тут же вскочил, на ходу доставая кошелёк. — О, а вот и наш «путь ниндзя» прибыл. Садись, сейчас будем дегустировать этот твой средний уровень остроты. Но если что, техника призыва стакана воды у меня отработана до автоматизма. Вечер прошел на удивление спокойно и уютно, словно за дверями студии не было ни февральской стужи, ни тяжелого судебного шлейфа. Когда они расставили коробочки на небольшом столе, аромат имбиря, сои и бульона заполнил комнату. Еда оказалась дико вкусной, именно такой, какая нужна после дня, вытянувшего все жилы. Они почти не разговаривали, сосредоточенно поглощая рамен; Ноа только изредка смешно морщился от остроты своего «экстремального» варианта, а Пег довольно жмурилась, палочками вылавливая маринованное яйцо. После ужина наступило время водных процедур. Ноа, конечно, попытался вломиться в душ вместе с ней, аргументируя это «экономией воды в этой маленькой студии», но Пег, смеясь, выставила его за дверь, вручив полотенце. Когда оба, наконец, разомлели от горячей воды и переоделись в домашнее, Ноа растянулся на диване, похлопав по месту рядом с собой. Пег притащила ноутбук, подключила его к телевизору, и они решили посмотреть пару серий аниме. — Обещаю не спойлерить, если ты это не видела, — пробормотал Ноа, притягивая её к себе. Они укутались в одеяло, сверху набросили тот самый пушистый плед, создав настоящий мягкий кокон. На экране мелькали яркие кадры, слышались возгласы героев, но усталость, глубокая, многомесячная медленно брала своё. Сначала Пег почувствовала, как голова Ноа тяжелеет на её плече, а его дыхание становится мерным и глубоким. Спустя десять минут она и сама не заметила, как её веки сомкнулись под тихий звук японской речи. Они уснули, так и не успев выключить телевизор. Экран продолжал светиться в темноте студии, отбрасывая синие и оранжевые блики на их лица. Ноа во сне крепко обнимал Пег, словно боялся, что она исчезнет к утру, а она уткнулась носом в его ключицу, окончательно согревшись. В эту ночь им обоим впервые за долгое время не снилось ничего, только тишина и тепло человека, который, несмотря на все преграды, оказался рядом.

***

Сквозь тонкие шторы пробивался бледный свет зимнего утра, но в комнате все еще царил уютный полумрак, разбавляемый лишь тихим гулом работающего вхолостую телевизора. Ноа открыл глаза медленно, не сразу соображая, где находится. Первое, что он почувствовал, тяжесть и тепло. Пег спала, уткнувшись ему в шею. Он кожей чувствовал её мерное, сонное дыхание, а в нос ударил этот едва уловимый, запах, смесь её шампуня, чего-то сладковато-пудрового и просто тепла её кожи. Ноа замер, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Его пальцы, всё еще запутавшиеся в её волосах, непроизвольно сжались, черт, какие же они были мягкие, рассыпавшиеся по подушке шелковым облаком. В этот момент его накрыло осознание: ему пиздец как не хочется улетать. Он сам был в полнейшем ауте от собственных ощущений. Где тот Ноа Дэвис, который ненавидел задерживаться на одном месте дольше, чем длится концерт? Где тот парень, который вечно рвался в гущу событий, на студии, в бары, лишь бы не оставаться в тишине? Сейчас он лежал в этой крошечной, почти тесной студии, и чувствовал себя так, будто обрел чертов рай. Он ощущал себя огромным, довольным котом, которому больше не нужны мировые турне или признание миллионов. Дай ему волю, он бы так и остался здесь, на этом диване, прижав к себе эту девчонку, и единственное, что могло бы заставить его подняться, это если бы в холодильнике закончилась еда. «Черт, Дэвис, ты реально поплыл», — подумал он, чувствуя, как внутри разливается какая-то щемящая нежность, которую он привык прятать. Ему нужно было быть в аэропорту через шесть часов. Нужно было снова натягивать маску и делать вид, что его жизнь всё так же принадлежит только музыке. Но сейчас, глядя на то, как Пег забавно морщит нос во сне, он понимал: его дом теперь не в Лос-Анджелесе. Его дом был здесь, запертый в двухлетнем условном сроке, в этой маленькой студии в Торонто. И мысль о том, что придется разжать руки и встать, казалась ему самой тяжелой пыткой в жизни. Пег зашевелилась в его объятиях, медленно выплывая из сонного забытья. Она не спешила открывать глаза, наслаждаясь моментом между сном и реальностью. Её лицо коснулось его щеки, и она чуть слышно выдохнула, когда почувствовала покалывание его щетины. Это было такое осязаемое ощущение, что она невольно улыбнулась. Она мягко подалась вперед и запечатлела короткий, почти невесомый поцелуй на его шее, прямо там, где пульсировала вена. Ноа в ответ лишь крепче прижал её к себе, словно пытаясь слиться воедино, и зарылся носом в её макушку, оставляя там долгий, теплый поцелуй. — Доброе утро, — прохрипел он, и этот низкий, сонный голос отозвался дрожью где-то в груди у Пег. Она подняла голову, и их взгляды встретились. В этой утренней тишине слова были лишними. Ноа медленно потянулся к ней, и их губы соприкоснулись. Это не был порыв страсти или резкое движение, поцелуй случился плавно, тягуче, как мед, стекающий с ложки. Он был нежным и невероятно долгим, наполненным какой-то новой, осознанной близостью. Ноа осторожно перекатился, нависая над ней сверху, но не перенося весь свой вес, а лишь создавая защитный купол из своего тела. Одна его рука скользнула вниз, уверенно и мягко ложась на её бедро, поглаживая через ткань пижамы, а вторая запуталась в её волосах, перебирая мягкие пряди и осторожно откидывая их от лица. Пег ответила на поцелуй, притягивая его ближе за плечи. Время в этой маленькой студии словно остановилось. Не было рейса, который ждал его в аэропорту, не было ничего. Было только это плавное, бессловесное обещание, которое они давали друг другу каждым движением, каждым касанием рук и губ в неярком свете канадского утра. В этом медленном ритме они оба находили то самое спокойствие, которого им так не хватало все эти месяцы. Поцелуй становился все глубже, переходя из нежного в требовательный и томительно-жаркий. Ноа действовал не спеша, словно смакуя каждую секунду этого утра. Его рука, лежавшая на её бедре, медленно поползла вверх, забираясь под край свободной футболки. Кожа Пег отозвалась на его прикосновение мириадами мурашек, и она невольно выгнулась навстречу его ладони. Он приподнялся на локтях, на мгновение разрывая поцелуй, чтобы посмотреть ей в глаза, затуманенные, темные от желания. Не разрывая зрительного контакта, Ноа потянул за край её футболки, помогая ей освободиться от мягкой ткани. Пег послушно приподняла руки, и через секунду футболка полетела куда-то на пол, оставив её в одном белье. Ноа на секунду замер, любуясь ею в бледном утреннем свете, прежде чем снова склониться к её губам. Его ладони теперь изучали изгибы её талии и спины, пока Пег, в свою очередь, нетерпеливо потянула за край его майки. Он выпутался из неё одним резким движением, открывая вид на свои татуированные плечи и торс. Теперь, когда их разделяло только тонкое препятствие, касания стали еще острее. Ноа медленно, дюйм за дюймом, начал стягивать с неё пижамные штаны, его пальцы слегка задевали щиколотки, заставляя Пег судорожно выдыхать. Она помогла ему, избавляясь от остатков одежды, и вскоре он точно так же скинул свои спортивные брюки. Они остались вдвоем, в одном белье, прижатые друг к другу разгоряченной кожей. Ноа снова навис над ней, опираясь на руки, и его взгляд скользнул по её телу с такой нескрываемой нежностью и жаждой, что у Пег перехватило дыхание. Он начал осыпать поцелуями её шею, ключицы, спускаясь всё ниже, пока его рука переплеталась с её пальцами, прижимая их к подушке. В этой тесной студии стало невыносимо жарко. Каждое движение было плавным, как в замедленной съемке: его колено между её бедер, её пальцы, впившиеся в его лопатки, и тихий шепот, теряющийся в волосах. Они не спешили переходить черту, наслаждаясь этой близостью «кожа к коже». В последний раз перед его отъездом. Пег тяжело дышала, чувствуя, как его губы обжигают чувствительную кожу на сгибе шеи. Она едва заметно потянулась к нему, запуская пальцы в его волосы на затылке, и в какой-то момент, когда разум еще пытался зацепиться за остатки реальности, прошептала прямо ему в ухо: — Ноа... ты не опоздаешь? Самолёт... Дэвис на секунду замер. Он приподнялся, глядя на неё сверху вниз, растрёпанную, с покрасневшими от поцелуев губами и сияющими глазами. Его взгляд на мгновение стал затуманенным, будто он пытался вспомнить, что это за слово такое, «самолёт», и какое оно имеет значение сейчас. — Надеюсь, что нет, — хрипло ответил он, и в его голосе прозвучало наплевательское отношение ко всем рейсам мира. — А если и опоздаю... значит хер с ним.… Он не дал ей возможности возразить. Снова накрыл её губы своими, на этот раз более властно и глубоко, переплетая их языки. Его руки скользнули к кромке её белья. Действуя невероятно медленно, почти мучительно для них обоих, он начал стягивать шелк вниз по её бедрам. Каждый миллиметр открывающейся кожи он сопровождал короткими, невесомыми поцелуями, словно клеймил её, заставляя Пег судорожно сжимать простыни под собой. Она чувствовала его жар всем телом, и когда последняя преграда между ними исчезла, в комнате, казалось, не осталось ничего, кроме их сбивчивого дыхания и звука ударов двух сердец, бьющихся в один бешеный такт. Для Ноа в этот момент не существовало студий, Мэтта или съемок. Была только она, здесь и сейчас, в утреннем свете Торонто, который он уже ненавидел за то, что тот скоро заставит его уйти. Пег, не отрывая от него взгляда, медленно развела колени, открываясь ему навстречу. В её глазах читался такой вызов и такая жажда, что у Ноа перехватило дыхание. Она завела руки за спину и одним привычным движением расстегнула крючки лифчика, отбрасывая его в сторону. Она лежала перед ним, абсолютно обнаженная, освещенная бледным канадским солнцем, и Ноа на мгновение показалось, что он забыл, как дышать. Он не стал медлить. Стоя на коленях над ней, он рывком стянул с себя белье. Пег невольно опустила взгляд, и её дыхание на секунду пресеклось, он был более чем готов. В воздухе повисло такое густое напряжение, что его, казалось, можно было потрогать руками. Ноа, заметив её взгляд и чувствуя, как у самого от желания мутится рассудок, вдруг коротко, по-мальчишески усмехнулся. Вид у него был одновременно хищный и какой-то непривычно смущенный. — Слушай, — хрипло выдавил он, глядя на неё сверху вниз. — Мой самолет скоро, а я сейчас в таком состоянии, что... может, без прелюдий, а? Сразу к делу? Пег не выдержала и тихо рассмеялась, этот смех перешел в судорожный вздох, когда она потянулась к нему, обхватывая его за шею и притягивая к себе. — Иди ко мне, — прошептала она ему в самые губы. Ноа подался вперед, медленно и осторожно, заполняя её собой. Пег невольно вцепилась пальцами в его плечи, когда он вошел в неё, после долгого перерыва это ощущалось слишком остро, почти до предела. Он замер на полпути, нависая над ней и внимательно всматриваясь в её лицо, пытаясь уловить малейшую тень дискомфорта. — Пег? — хрипло спросил он, его взгляд был затуманен страстью, но в нем все еще светилась оберегающая нежность. — Уверена? Всё нормально? Она судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри разливается его жар. Пег прикрыла глаза на мгновение, сознательно расслабляясь под ним и вбирая его в себя полностью. — О, да... — выдохнула она, и в этом звуке было столько облегчения и жажды, что Ноа наконец-то позволил себе окончательно потерять контроль. Это был невероятно медленный, тягучий секс, где каждое движение было наполнено смыслом. Ноа двигался плавно, почти ритмично, не стремясь к скорости. Он наслаждался каждой секундой их близости, чувствуя, как её тело под ним отзывается на каждый его толчок. Пег обхватила его талию ногами, скрещивая лодыжки у него на пояснице, притягивая его еще ближе, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пространства. Его рука, запутавшись в её рассыпавшихся волосах, бережно поглаживала её голову, пока он снова и снова накрывал её губы своими. Поцелуи были глубокими, влажными, их языки сплетались в таком же неспешном танце, как и их тела. Это было похоже на медитацию, на попытку запомнить друг друга кожей и каждым вдохом. Ноа шептал её имя прямо ей в губы, срываясь на хрип, когда Пег подавалась навстречу, плотнее прижимаясь к нему. В этой маленькой студии, под звуки просыпающегося города, они были абсолютно одни, создавая свой собственный ритм, в котором не было места спешке, только эта бесконечная, плавящая близость, которую они оба заслужили. В какой-то момент медленный ритм начал ломаться. Ноа чувствовал, как внутри него закипает первобытная страсть, которую больше невозможно было сдерживать плавными движениями. Его дыхание стало рваным, а в горле родился какой-то неопределенный, хриплый рокот. — Черт, Пег... я больше не могу... медленно... — пробормотал он, срываясь на низкий рык. Одним мощным и уверенным движением он подхватил её под бедра и перевернул. Через секунду он уже держал, а Пег оказалась сверху, верхом на нем. Она инстинктивно подалась вперед, обессиленно роняя голову ему на плечо и прижимаясь грудью к его широкой груди, пока её пальцы судорожно впивались в его татуированные лопатки. Ноа не дал ей времени отдышаться. Его ладони скользнули вниз. Он с тяжелым, звонким шлепком обхватил её за ягодицы, вминая пальцы в податливую кожу, и резко потянул на себя, заставляя её насаживаться на него до самого упора. — Смотри на меня, — выдохнул он, заставляя её поднять голову. Пег открыла глаза, затуманенные удовольствием, и встретилась с его жестким, пронзительным взглядом. Ноа продолжал крепко держать её за зад, задавая свой, теперь уже рваный и неистовый темп. С каждым толчком он подбрасывал её вверх и с силой притягивал обратно, буквально впечатывая её тело в свое. В тесном пространстве студии теперь слышались только шлепки кожи о кожу, прерывистые стоны Пег и тяжелый, почти звериный рык Ноа. Он смотрел прямо ей в глаза, не позволяя отвернуться, словно хотел выжечь этот момент у неё на сетчатке. Больше не было нежности, осталась только чистая, концентрированная страсть людей, которые слишком долго были голодны друг до друга. Каждое его движение было наполнено такой силой, что Пег оставалось только крепче сжимать его плечи и тонуть в этом ритме, который вел их обоих к неизбежному взрыву. Спустя ещё пару толчков Пег выпрямилась, отрываясь от его плеча, и на мгновение замерла, восстанавливая равновесие. Её волосы тяжелым шелком рассыпались по спине, а на коже выступила тонкая испарина, блестевшая в утреннем свете. Она положила ладони на его грудь, чувствуя, как под пальцами бешено колотится его сердце и перекатываются влажные мышцы. Она начала двигаться сама, медленно, с тягучей уверенностью, переходя на рваный, вязкий ритм. Ноа откинул голову на подушку, издавая низкий, гортанный звук, когда почувствовал, как она плотно и горячо его принимает. — Черт, Пег... — выдохнул он, и его руки мгновенно нашли её грудь. Он грубовато, по-хозяйски смял её плоть, пропуская её сквозь пальцы, и начал тянуть соски, заставляя Пег выгибаться в спине. Его ладони, мокрые и горячие, пахли сексом и тем мускусным ароматом, который сводил её с ума. — Смотри на меня, — повторил он, хрипя от того, как она на нем двигалась. — Помнишь, что я сказал про сдержанность? Забудь... Пег закусила губу, почти до боли, и ускорила темп, вбивая себя в него. Она видела, как вздулись вены на его шее, как его взгляд стал почти диким. — Ты опоздаешь, Ноа... — выдохнула она, срываясь на стон, когда он резко поддался тазом вверх, встречая её движение. — Ты точно опоздаешь... — Плевать, — прорычал он, сильнее впиваясь пальцами в её грудь, почти до отметин. Он резко перехватил её за талию, помогая ей двигаться ещё неистовее. Звуки в студии стали пошлыми: тяжелое дыхание, влажные шлепки тел и более громкие стоны, которые больше не имело смысла сдерживать. Ноа смотрел на неё снизу вверх с такой жаждой, будто хотел присвоить её себе навсегда, заперев в этом мгновении, где не было завтрашнего дня. Ноа уже перестал контролировать глубину и силу толчков. Он крепко вцепился в её бедра, буквально вбивая её в себя, и каждый раз, когда она опускалась, в комнате раздавался тяжелый, влажный шлепок. Его торс блестел от пота, а вены на шее вздулись от предельного напряжения. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, раскаленный узел, и этот финал был уже слишком близко. — Черт, Пег... — прохрипел он, едва справляясь с дыханием. Его голос звучал сдавленно, почти на грани рыка. — Ты... слезть не хочешь? Я сейчас... Он едва удерживал её, чувствуя, как пульсация внизу становится невыносимой, и он вот-вот сорвется. Но Пег только вызывающе вскинула подбородок. Она потянулась вперед, опираясь ладонями о его плечи, и, глядя ему прямо в глаза с какой-то дерзкой усмешкой, коротко хмыкнула. — Не сегодня — выдохнула она, намеренно сжав мышцы и делая еще медленный, выматывающий круг бедрами. Ноа на мгновение замер, его лицо исказилось от дикой смеси удовольствия и легкого замешательства. Он посмотрел на неё снизу вверх, растерянный, потный, почти доведенный до исступления этой её внезапной властью. Ему было чертовски неудобно, мышцы гудели, а рассудок просто плавился, но он не мог оторвать от неё взгляда. Пег заметила эту его неловкую заминку, это мимолетное «я-не-знаю-что-делать», и её взгляд мгновенно смягчился, наполнившись нежной страстью. Она наклонилась ниже, касаясь своим кончиком носа его носа, и прошептала, обдавая его губы жарким дыханием: — Расслабься, ну... И Ноа сдался. Он с шумным выдохом откинул голову назад, позволяя ей вести в этом танце. Его руки снова нашли её ягодицы, впиваясь в них мертвой хваткой, и он начал помогать ей снизу, короткими, резкими толчками, пока мир вокруг них окончательно не превратился в одно сплошное, лихорадочное марево. Ещё пару толчков и парень резко выгнулся, его пальцы до боли впились в ее бедра. Он зажмурился так сильно, что у глаз собрались мелкие морщинки, и с глухим, надрывным рыком, который больше походил на стон облегчения, излился в нее. Пег почувствовала это каждой клеточкой: горячие, пульсирующие толчки внутри, которые, казалось, обжигали изнутри, заставляя ее тело судорожно сжиматься вокруг него в ответном ритме. Она закинула голову назад, ловя ртом воздух, и ее ресницы затрепетали, плотно смыкаясь. Мир вокруг перестал существовать, остался только этот невыносимый жар и пульсация. Пег инстинктивно опустила одну руку вниз, и ее пальцы, влажные от пота и смазки, едва коснулись напряженного, до предела чувствительного клитора. Этого легкого, почти невесомого движения хватило. Пег задрожала всем телом, издав тонкий, надломленный звук, и ее ноги, до этого крепко сжимавшие его талию, бессильно соскользнули. Она буквально рухнула вперед, на его мокрую от пота грудь, чувствуя, как мышцы превращаются в вату. Ноа, все еще тяжело и часто дыша, сразу же обхватил ее руками, прижимая к себе. Его сердце колотилось о ее ребра, как сумасшедшее, а легкие со свистом выталкивали воздух. Он уткнулся лицом в ее плечо, вдыхая запах их общего безумия, и просто держал ее, пока мелкая дрожь в ее теле постепенно не начала утихать. В этой тишине студии, нарушаемой только их сбивчивым дыханием, время окончательно остановилось, и никакой самолет в мире не казался сейчас важнее этого момента «после». Пару минут и Ноа медленно отстранился, а Пег невольно вздрогнула от резкого контраста между его жаром и прохладным воздухом студии. Она почувствовала характерную, влажную щекотку, смесь смазки и его семени медленно потекла по внутренней стороне бедра. Пег не стала прикрываться, лишь чуть лениво потянулась, откидывая волосы назад. Ноа сидел напротив неё на краю, тяжело дыша, его грудь всё еще ходила ходуном. Он опустил взгляд вниз, на её бедро, а потом резко вскинул глаза на Пег. В его зрачках, всё еще расширенных от недавнего экстаза, застыл немой, почти панический вопрос. Он замер, застигнутый врасплох собственной неосторожностью и тем, насколько бесконтрольным был этот финал. Пег поймала этот взгляд. Она выдержала паузу, наслаждаясь его замешательством, а потом в её глазах вспыхнули озорные искорки. Она приподняла бровь и с абсолютно невозмутимым видом выдала: — Что, Дэвис? Детей боишься? Ноа открыл было рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Пег, не давая ему опомниться, подалась чуть вперед и добила его с самой невинной улыбкой на свете: — Вообще-то, это был мой коварный план. Теперь ты официально на крючке, и с тебя бабки. Готовь чековую книжку, звезда. На секунду в студии повисла мертвая тишина. Ноа смотрел на неё, хлопая ресницами, и в его голове, кажется, проносились все сценарии его будущего: от памперсов до судебных исков. Но, заметив, как предательски дрогнул уголок её губ, он всё понял. — Чёрт, Пег! — он выдохнул с таким колоссальным облегчением, что почти свалился. — Ты чуть не довела меня до инфаркта, клянусь…. Он потянулся к ней, хватая за талию и притягивая обратно к себе, уже не заботясь о том, что они оба липкие и потные. — Бабки она захотела... — проворчал он ей в шею, начиная мелко кусать её за плечо. — Я тебе устрою. Но шутка зачтена, 1:0 в твою пользу. Ноа притянул её к себе, запечатлев на губах долгий, уже более спокойный поцелуй, в котором всё ещё чувствовался вкус недавней страсти. Он отстранился лишь на сантиметр, его лоб упёрся в её лоб, а взгляд стал непривычно серьёзным и даже немного обеспокоенным. — А если серьёзно? — тихо спросил он, и в его голосе проскользнуланотка ответственности, которая обычно была ему чужда. — Пег, я серьёзно. Мы же... ну, ты понимаешь. Пег не выдержала и закатила глаза, откидываясь на подушки и небрежно смахивая со щеки прилипшую прядь волос. Она посмотрела на него с таким видом, будто перед ней сидел школьник, прогулявший уроки биологии. — О боже, Ноа! — простонала она, едва сдерживая смех. — Изучи уже наконец женский организм, а? Это не работает по щелчку пальцев каждый раз. Там целая система, циклы, всё надо высчитывать... Есть дни, когда это практически невозможно, есть овуляция, есть... Ноа моментально изменился в лице. Его брови страдальчески поползли к переносице, а на губах появилось выражение крайней степени брезгливости, смешанной с комичным ужасом. Он замахал руками перед её лицом, словно отгоняя назойливую муху. — Фу! Всё, замолчи! — поморщился он, зажмуриваясь. — Больше ни слова. Я не хочу знать подробности про «циклы» и «высчитывания». Давай просто сойдёмся на том, что я везучий идиот. Пег прыснула, глядя на его искреннее нежелание погружаться в дебри физиологии. — Трусишка Дэвис, — поддразнила она его, легонько щелкнув по носу. — Я не трус, я просто ценю свои нервные клетки, — проворчал он, снова забираясь под плед и потягивая её за собой. 

***

Через два часа атмосфера в студии неумолимо изменилась. Магия утреннего кокона рассеялась, уступив место суете сборов. Воздух пропитался запахом кофе и дорожной спешки. Ноа уже был «в полной боевой экипировке»: джинсы, футболка, куртка. Он стоял у зеркала, застегивая на запястье массивный серебряный браслет, этот привычный жест словно окончательно возвращал его из домашнего мира в мир шоу-бизнеса. Он похлопал себя по карманам, проверяя паспорт, кошелек и телефон. Пег всё это время стояла у дверного косяка, кутаясь в теплый махровый халат, который был ей явно велик. Она выглядела сонной и беззащитной на фоне его собранности. — Точно не хочешь, чтобы я поехала в аэропорт? — тихо спросила она, наблюдая, как он закидывает рюкзак на плечо. Ноа замер и посмотрел на неё. В его глазах на мгновение промелькнула борьба: он отдал бы всё, чтобы продлить их пребывание вместе еще хотя бы на час, но здравый смысл взял верх. Он подошел к ней вплотную, сокращая расстояние, и взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были прохладными после возни с вещами, но прикосновение, обжигающе нежным. — Точно, Пег, — мягко, но твердо ответил он. — В аэропорту наверняка будут зеваки — Нам сейчас не нужны лишние кадры. Он скользнул взглядом по её растрепанным волосам и халату, и его губы тронула слабая улыбка. — Я хочу, чтобы это осталось только моим. Не хочу делить тебя с ними… Он прижался своим лбом к её лбу, прикрыв глаза на секунду. — К тому же, если ты поедешь, я просто не смогу выйти из машины. А мне очень нужно записать этот чертов альбом, чтобы быстрее вернуться и снять нам что-то просторнее... ну, ты помнишь. Для моих футболок… Он коротко, почти болезненно поцеловал её в губы, пахнущие кофе, и решительно отстранился, уже хватаясь за ручку двери. — Я напишу, как только сяду. И как только приземлюсь. Не скучай без меня слишком сильно... хотя нет, скучай. Это полезно для творчества. — О, ну конечно, — Пег картинно закатила глаза, кутаясь плотнее в халат. — Уже предвкушаю этот новый хит. Буду ждать песню про то, как ты картинно помираешь от любви… Ноа привалился плечом к дверному косяку и коротко хмыкнул, его взгляд на мгновение стал азартным. — А знаешь, у меня уже есть пара идей, — он сделал шаг назад к ней, сокращая те жалкие сантиметры, что уже начали между ними расти. Прощание у двери вышло мучительным. Ноа перехватил её лицо ладонями, и они столкнулись в поцелуе отчаянном, глубоком, почти болезненном. Они целовались, не в силах оторваться, словно пытались надышаться друг другом впрок на недели вперед. Пег чувствовала жесткую ткань его куртки под своими ладонями, а Ноа, тепло её кожи сквозь халат. Это было похоже на попытку остановить время, которое неумолимо утекало сквозь пальцы. — Я приеду, — прошептал он ей в самые губы, когда дыхания уже не хватало. — Слышишь? Я закончу дела и приеду. Обещаю. Пег медленно, с каким-то внутренним надрывом, разжала пальцы, которыми до последнего цеплялась за его куртку. Она сделала шаг назад, опуская руки и буквально заставляя себя выпустить его. . — Иди уже, — тихо выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Ноа кивнул, бросил последний, долгий взгляд, в котором читалось всё, что он не успел сказать словами, и вышел на лестничную клетку. Щелчок замка прозвучал в тишине студии как выстрел. Пег осталась стоять в прихожей, абсолютно одна. В воздухе еще дрожал аромат его парфюма, в раковине стояли две недопитые чашки кофе, а постель на диване всё еще хранила тепло их тел. Она подошла к окну, кутаясь в огромный халат, и смотрела вниз, пока черная машина не скрылась за поворотом. История, начавшаяся взаимной неприязни, замерла на этой ноте, оставляя после себя лишь ожидание. В маленькой студии в Торонто снова стало тихо, но это была уже совсем другая тишина, тишина человека, которому теперь было кого ждать.