Часть 32. Один день без тебя

Дорога назад казалась бесконечной. В такси стояла такая плотная, вязкая тишина, что звук работающих «дворников», размазывающих по лобовому стеклу смесь липкого снега и ледяного дождя, казался оглушительным. Город за окном утонул в серых сумерках и бесконечных пробках. Пег сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на расплывающиеся огни стоп-сигналов, а Ноа неподвижно застыл рядом, глядя прямо перед собой. Он не пытался её утешить, понимая, что сейчас любые слова будут звучать как издевательство. Когда они наконец добрались до отеля и зашли в номер, Пег чувствовала себя так, будто из неё выкачали весь воздух. Она на неслушающихся ногах прошла вглубь комнаты, скинула мокрое от дождя пальто прямо на кресло и обхватила себя руками, пытаясь согреться. В номере было тепло, но внутренний озноб никуда не делся. Она обернулась, чтобы что-то сказать поблагодарить или извиниться за тот кошмар на кухне, но слова застряли. Ноа стоял у самой двери. Он не разулся, не бросил ключ на тумбочку, как делал обычно. Он стоял в своей куртке, с накинутым на голову капюшоном, который скрывал половину его лица в тени. Его руки были глубоко засунуты в карманы, а плечи напряжены так, словно он всё еще был на той кухне, готовый к удару. — Ноа? — тихо позвала она, глядя на его неподвижную фигуру. — Ты чего? Сними куртку, ты же весь промок… Он не пошевелился. В тишине номера было слышно только, как тяжелые капли дождя бьются в панорамное окно. — Я «хороший друг», Пег, — негромко произнес он, и его голос, лишенный привычных насмешливых интонаций, прозвучал пугающе чужим. — А хорошие друзья не остаются на ночь. Пег замерла, осознав, что та обида, которую он подавил в квартире матери, никуда не исчезла. Она просто замерзла в нем за время поездки в такси, превратившись в острую ледяную корку. Его задело не то, что сказала её мать, его раздавило то, как легко Пег отреклась от него сама. Пег открыла рот, чтобы что-то сказать оправдаться, объяснить, что она просто была в ужасе, но Ноа вскинул руку, пресекая любую попытку заговорить. Он медленно стянул капюшон, и в тусклом свете номера его лицо выглядело непривычно злым. — Знаешь, я просто поверить в это не могу, — его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Я столько делаю, Пег... Я стоял там, на этой чертовой кухне, готовый глотку перегрызть за тебя любому, а ты... ты просто струсила. Он сделал резкий шаг вперед, и Пег невольно отшатнулась к кровати. — «Просто друг»? Вот так легко? — Ноа горько усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Что, я недостаточно хорош для твоей богемной семьи? Не вписываюсь в интерьер между антиквариатом и мамой-аристократкой со столовым серебром? Тебе стало стыдно, что твой парень татуированный азиат из Вирджинии, а не бизнесмен в наглаженной рубашке? — Ноа, что ты такое несешь... — выдохнула Пег. — Ты же знаешь, что это не так... — Откуда мне это знать?! — рявкнул он, и этот звук заставил её вздрогнуть. — Там, перед ней, ты вычеркнула меня одним словом. Ты сделала вид, что всё, что между нами просто «отличные рабочие отношения». Сдала в угоду женщине, которая тебя даже не любит. Он снова натянул капюшон, пряча глаза, и развернулся к выходу. — Оказалось, я просто «сопровождающий». Значит, как «сопровождающий», я свою работу на сегодня выполнил. Увидимся. Пег рванула к двери, едва не запутавшись в собственных ногах. Она выскочила в коридор, когда Ноа уже успел отойти на несколько метров. Его шаги по ковровой дорожке были быстрыми и резкими, в такт его бешеному пульсу. — Ноа! Стой! — отчаянно сказала она, и её голос эхом раскатился по пустому этажу. Он замер. На секунду ей показалось, что он сейчас вернется, обнимет её и скажет, что это был просто плохой сон. Ноа медленно обернулся. Его лицо было бледным, а взгляд — таким колючим, что Пег физически почувствовала холод, исходящий от него. — Иди отдыхай, Лавуа, — бросил он, и использование её фамилии вместо привычных ласковых прозвищ ударило больнее, чем пощечина. Он достал карту от другого номера, который был всего через пару дверей, и горько, почти издевательски усмехнулся. — Иди-иди. Тебе нужно выспаться. А то, знаешь ли, в последнее время этот твой «хороший друг» совсем тебе спать не давал. Мешал только. Он сделал акцент на слове «друг» с такой ядовитой иронией, что Пег задохнулась от возмущения и боли одновременно. — Ноа, пожалуйста, выслушай... — начала она, делая шаг к нему. — Нет, Габриэлла. Хватит с меня на сегодня семейных откровений, — отрезал он. Он вставил карту, дверь пискнула, открываясь. Ноа зашел внутрь и, не оборачиваясь, потянул ручку на себя. Дверь захлопнулась прямо перед носом Пег, отрезав её от него глухим, окончательным щелчком. Она осталась стоять в пустом коридоре, глядя в лакированное дерево двери. Внутри всё выло от несправедливости, но в то же время она понимала: он прав. Она предала его там, на той кухне, пытаясь защитить себя от материнского яда, и в итоге отравила самое дорогое, что у неё было. Пег прислонилась лбом к холодному косяку его двери и закрыла глаза.

***

Ноа захлопнул дверь и, не зажигая основной свет, швырнул ключи на комод. В полумраке номера на одной из кроватей угадывался силуэт Мэтта. Тот сидел, обложившись подушками, и сосредоточенно стучал по клавишам ноутбука, подсвечиваемый лишь синеватым сиянием экрана. Мэтт даже не поднял головы, продолжая вбивать какой-то текст, но по звуку шагов и тому, с какой силой закрылась дверь, сразу всё понял. — Ну, как всё прошло? — негромко спросил он, поставив ноут на колени. Ноа со стоном стащил с себя мокрую куртку и швырнул её в угол. Он прошел вглубь комнаты и тяжело рухнул на вторую кровать, закрыв лицо руками. Кожа на костяшках всё еще зудела от желания что-нибудь разбить. — Её мать... — голос Ноа прозвучал глухо и надтреснуто. — Мэтт, это просто настоящая сучилища. Клянусь, на её фоне вся моя родня просто гребаные ангелы. Мэтт присвистнул, наконец закрыв крышку ноутбука. Он знал, что семья самого Ноа была далеко не подарком, и если тот так отзывался о матери Пег, значит, вечер выдался действительно выдающимся. — Настолько плохо? — Мэтт прищурился, пытаясь разглядеть выражение лица друга. — Она не оценила твои татуировки? — Она не оценила сам факт моего существования, — Ноа сел, взъерошив волосы. — Но дело даже не в ней… Он замолчал, глядя в одну точку. Обида снова вспыхнула внутри с новой силой, выжигая всё остальное. — Пег представила меня как «друга», Мэтт. Типа, я просто группа поддержки, чувак, который зашел подержать её за ручку. После всего... после того, как мы... — он резко оборвал фразу и махнул рукой.  Мэтт отложил ноутбук в сторону и издал короткий, скептический смешок, внимательно наблюдая за тем, как Ноа соскочил и теперь мечется по номеру. — Ого, — Мэтт поднял брови. — Погоди. То есть ты реально был готов заявить об отношениях этой мамаше? Слушай, чувак, такого рвения от тебя я еще не слышал. Ты ли это? Обычно ты и после третьего месяца не уверен, как называть девушку, а тут официальный визит к родителям с признанием… Ноа остановился у окна, глядя на то, как капли дождя стекают по стеклу, отражая огни города. Он хмыкнул. — Знаешь... я сам от себя не ожидал, — негромко ответил он. — Но когда я увидел, как эта женщина на неё смотрит, мне захотелось встать и сказать: «Она со мной. Больше ты её не тронешь». Я был готов, Мэтт. Он замолчал, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Но она... — Ноа резко обернулся к другу. — Она, видимо, посчитала, что я недостаточно для неё хорош. Что я это так, временное увлечение, с которым можно классно трахаться в отелях, но которого стыдно показать «приличному обществу». — Ноа, ну не заводись, — попытался вставить Мэтт, но Ноа уже было не остановить. — Нет, а как это еще назвать? «Хороший друг»? Мы работаем вместе, мы спим вместе, я знаю о её кошмарах больше, чем её психолог, а в итоге — я просто парень для массовки. Она просто струсила, Мэтт. И это дерьмово. Потому что я-то, блядь, не трус… Мэтт задумчиво потер подбородок и снова откинулся на подушки, глядя на друга уже более серьезно. — Слушай, Ноа, я всё понимаю — задетое эго, рыцарство и всё такое. Но если посмотреть на это без лишних эмоций... Вообще-то, она права. Вам сейчас вообще не стоит афишировать всё это… Ноа резко обернулся, его взгляд полыхнул раздражением: — И ты туда же? — Я о другом, придурок, — Мэтт невозмутимо выдержал его взгляд. — Ты хоть на секунду представь, что начнется, если это выплывет наружу. У тебя фан-база это стая. И половина из них уверена, что у них есть шанс выйти за тебя замуж. Если они узнают, что ты «занят», да еще настолько…, а не просто секс. Они же её сожрут, Ноа. Заживо. Мэтт кивнул в сторону закрытого ноутбука, намекая на соцсети. — Начнут копать её прошлое, вытащат всё то дерьмо, о котором ты только что говорил. Найдут каждую её ошибку, каждый сомнительный кадр. Ты хочешь защитить её от матери? Благородно. Но от миллионов фанаток в интернете ты её не защитишь. Они устроят ей такой ад, по сравнению с которым ужин у мамаши покажется спа-салоном. Ноа молчал, тяжело дыша. Аргумент Мэтта попал в цель, он слишком хорошо знал, на что способны сталкеры и хейтеры, когда дело касалось личной жизни фронтменов. — Так что, может, она не «стыдится» тебя, — добавил Мэтт уже мягче. — А просто пытается защититься? Подумай об этом, прежде чем окончательно хлопать дверью. Ноа застыл посреди номера, сжав кулаки. Слова Мэтта звучали логично, правильно, но сейчас они вызывали у него только глухое бешенство. — Нет, блять, Мэтт. Это было не поэтому, — отрезал он, и в его голосе прорезалось то самое упрямство, которое когда-то заставило его собрать группу и выгрызть себе место на сцене. — Она не о фанатках думала в тот момент. Она думала о том, как бы мамаша не посмотрела на неё косо. Это трусость вот и всё. Он начал резко, рывками стягивать с себя одежду, швыряя её прямо на пол. Сбросив брюки и оставшись в одних боксерах, Ноа, не спрашивая разрешения, по-хозяйски завалился на вторую кровать Мэтта, натянув одеяло до самого подбородка. Его татуированные плечи всё еще мелко подрагивали от напряжения. — У тебя переночую, — буркнул он, отворачиваясь к стене. — Видеть её не хочу. Мэтт посмотрел на гору одежды в углу, потом на затылок друга, который буквально излучал обиду на весь мир. — Ну и дурак ты, Ноа. Упрямый, как осел, — негромко бросил Мэтт, возвращаясь к работе. — Вот поэтому от тебя девушки и сбегают. Ты сначала орешь, что ты защитник, а при первом же недопонимании превращаешься в обиженного подростка и хлопаешь дверью. На это Ноа ничего не ответил, только сильнее закутался в одеяло, делая вид, что уже спит. Но в тишине номера было слышно, как он тяжело и часто дышит, всё еще прокручивая в голове тот момент, когда Пег назвала его другом.

***

Утро выдалось серым и вязким. Снаружи за панорамными окнами кафе отеля все тот же ледяной дождь вперемешку со снегом превращал город в однообразное грязное пятно. Пег сидела за угловым столиком, обхватив ладонями чашку с остывающим американо. Перед ней стояла тарелка с нетронутым завтраком, аппетита не было совсем. Она просто смотрела в окно, чувствуя себя такой же вымытой и пустой, как эти улицы. — Погода - просто дрянь, — раздался над ухом спокойный голос Мэтта. Он отодвинул стул и присел напротив, поставив на стол стакан апельсинового сока. Пег вздрогнула, вырываясь из своих мыслей, и попыталась выдавить подобие улыбки. — Хуже некуда, — согласилась она, поправляя волосы. — Такое ощущение, что небо решило вылить на нас всё, что копило целый год. — Скорее бы уже Рождество, — Мэтт откинулся на спинку стула, глядя на суету за окном. — Огни, глинтвейн, нормальный снег. В это время года всё кажется чуть менее депрессивным. У тебя какие планы на день? Пег качнула головой, проверяя уведомления в телефоне. — Эм, сначала у меня встреча с адвокатом…а потом даже не знаю. В этот момент автоматические двери кафе разошлись, и внутрь вошел Ноа. Он был в своей черной толстовке с накинутым капюшоном, выглядел помятым и невыспавшимся. Его взгляд мгновенно нашел их столик. Пег почувствовала, как сердце пропустило удар, а в горле мгновенно пересохло. Как только их глаза встретились на долю секунды, она резко отвела взгляд, уставившись в свою чашку. В голове вспыхнули его вчерашние слова: «Иди отдыхай, Лавуа». Она не дала ему подойти. Резким, почти механическим движением Пег поднесла чашку к губам и залпом допила остатки горького, холодного кофе. — Мне пора, — бросила она Мэтту, подхватывая сумку со стула. — Увидимся позже. Она поднялась и быстрым шагом направилась к выходу, стараясь смотреть строго перед собой. Пеги прошла мимо Ноа так близко, что почувствовала запах его парфюма, смешанный с табаком, но даже не повернула головы. Ноа замер посреди зала, так и не дойдя до столика. Он проводил её взглядом до самой двери, его лицо оставалось непроницаемым, но по тому, как он сжал челюсти, было ясно, внутри всё еще полыхает. Он подошел к Мэтту и молча сел на освободившееся место, всё еще глядя на закрывшуюся за Пег дверь. Мэтт лишь понимающе хмыкнул и едва заметно пожал плечами, мол: «Ну, чего ты ожидал после вчерашнего?». — Кофе будешь? — буднично спросил Мэтт, пододвигая к нему меню. — Не хочу, — коротко отрезал Ноа, продолжая сверлить взглядом пустой дверной проем.

***

Пег вернулась в отель, когда город уже окончательно утонул в чернильной слякоти. Этот день выпил из неё все силы: многочасовые душные кабинеты, и ледяной взгляд адвоката, который не стал подслащивать пилюлю. Она теперь знала стратегию защиты, но цифры и сроки, мелькавшие в документах, стояли перед глазами как смертный приговор. Всё оказалось гораздо серьезнее, чем «ошибка молодости». Одно из дел, которое она считала закрытым, обросло новыми деталями, и теперь над ней вполне реально нависла угроза тюремного срока. Пара недель в Канаде превращалась в неопределенное «надолго». Она была привязана к этой стране подпиской о невыезде и необходимостью являться на каждое слушание. Она толкнула дверь своего номера, едва переставляя ноги. В комнате было темно, горела только одна прикроватная лампа. Пег замерла на пороге, не ожидая никого увидеть, но на её кровати, прислонившись спиной к изголовью, сидел Ноа. Он был в больших студийных наушниках, полностью отрезанный от внешнего мира. На коленях стоял ноутбук, экран которого заливал его лицо резким синим светом. Судя по тому, как быстро летали его пальцы по клавишам и как напряженно он закусывал губу, Ноа во что-то играл, пытаясь вытравить из головы вчерашний вечер и утреннюю тишину в кафе. Пег стояла в дверях, привалившись плечом к косяку. Она смотрела на него, на его сосредоточенный профиль, на татуированные пальцы и чувствовала, как внутри всё окончательно рассыпается. Ей хотелось подойти, упасть перед ним на колени и просто зарыться лицом в его ладони, рассказав, что её жизнь только что официально превратилась в катастрофу. Но она вспомнила холод в его глазах утром. Вспомнила «Лавуа». Она тихо закрыла дверь, но щелчок замка всё равно прозвучал слишком громко. Ноа не обернулся сразу, продолжая игру, и Пег просто осталась стоять в тени, не решаясь прервать этот момент его мнимого спокойствия своим присутствием. Она понимала, что может застрять здесь на месяцы, а то и годы, и это меняло абсолютно всё. Пег не включала верхний свет, довольствуясь синим мерцанием его монитора и слабой лампой. Она достала из шкафа свой чемодан и рывком раскрыла его на полу. Звук работающей молнии прорезал тишину номера, заставив Ноа на мгновение замереть, но он не обернулся. Она скрылась в ванной и вернулась оттуда с охапкой своих вещей. Пег методично укладывала в чемодан флаконы: свой шампунь, кондиционер, крем. Она вынесла даже отдельную зубную щетку, которую обычно оставляла в стакане. Потом подошла к креслу, собрала свои разбросанные носки, аккуратно сворачивая их парами. Ноа сначала делал вид, что поглощен игрой, но её тихие, сосредоточенные перемещения по комнате начали действовать ему на нервы. Он видел боковым зрением, как она забирает из номера всё, что делало это пространство их общим. Наконец, он не выдержал. Он резко сорвал наушники, оставив их висеть на шее, и захлопнул крышку ноутбука. — И что ты делаешь? — его голос прозвучал хрипло и устало. Он сидел на кровати, наблюдая, как она пытается втиснуть косметичку в угол чемодана. В его глазах уже не было той утренней ярости, только глухое недоумение и тревога, которую он пытался скрыть за маской безразличия. — Решила, что «хорошим друзьям» действительно лучше жить в разных номерах? — он горько усмехнулся, ожидая колкости в ответ. Но Пег даже не подняла головы. Её руки слегка дрожали, когда она разглаживала складки на своей футболке, укладывая её поверх вещей. Она выглядела такой вымотанной и хрупкой в этом полумраке, что Ноа невольно подался вперед, чувствуя, как его собственная обида начинает захлебываться в каком-то нехорошем предчувствии. — Пег? — уже тише позвал он. — Ты переезжаешь в соседний номер? Пег застегнула молнию чемодана с резким, неприятным скрежетом. Она выпрямилась, но так и не посмотрела на него. Её лицо в полумраке казалось восковой маской. — Я получила последнюю зарплату, — её голос был ровным, почти безжизненным. — И сняла небольшую студию на окраине. Я здесь надолго, Ноа, а платить за отель у меня нет возможности. Так что я съезжаю. Ноа медленно спустил ноги с кровати. Ноутбук опасно соскользнул в сторону, но он этого даже не заметил. — «Надолго» — это насколько? — он нахмурился, вглядываясь в её профиль. — Пока идет следствие, — отрезала она. — Это могут быть месяцы. Возможно, больше. Мне запрещено покидать страну. В номере повисла тяжелая, густая тишина. Ноа во все глаза смотрел на неё, чувствуя, как его вчерашняя обида на «хорошего друга» мгновенно превращается в труху перед лицом того, что он только что услышал. — Почему ты не сказала? — он вскочил на ноги, делая шаг к ней. — Пег, ты серьезно? Какая студия на окраине? Я бы арендовал, я бы всё оплатил, мы бы что-нибудь придумали... — А, да? — Пег вдруг резко развернулась к нему. В её глазах наконец вспыхнул огонь, но это был огонь отчаяния и злости. — Снова «купил» бы меня? Она рванула сумку, вытащила из неё пачку смятых купюр и с силой бросила их на стол. Деньги веером разлетелись по лакированной поверхности, пара банкнот упала на пол. — Это за номер. За мою долю, — она тяжело дышала, глядя на него в упор. — А за адвоката я рассчитаюсь, как только найду новую работу. Я не буду содержанцем, Ноа. Особенно теперь. Ноа замер, глядя на деньги на столе, потом на неё. Он выглядел так, будто его только что ударили под дых в темном переулке. — О... — он издал короткий, нервный смешок, в котором сквозило чистое потрясение. — То есть ты обиделась? Ты серьезно сейчас устраиваешь этот цирк с деньгами из-за того, что я вчера сорвался? — Знаешь, — тихо произнесла она, закидывая сумку на плечо, — Я просто поняла одну вещь. У нас нихера не получится, Ноа. Ноа хотел что-то вставить, но она перебила его, сделав шаг к чемодану. — Тебе повзрослеть надо. Серьезно. Ты со своими амбициями, своим эго и вечными обидами... Ты классный, Ноа, ты невероятный музыкант, но ты всё еще мальчишка, который хлопает дверью, если его не так назвали. А у меня больше нет времени. У меня нет сил вывозить свои суды, свою мать, своё прошлое и сверху ещё и твои бесконечные скандалы из-за того, что я где-то «струсила». Она взялась за ручку чемодана. — Мне сейчас нужно думать о том, как не сесть, а не о том, достаточно ли ты хорош для моей семьи. Ноа стоял неподвижно, глядя, как она катит чемодан к выходу. Деньги так и остались лежать на столе, мятые, ненужные, как символ того, что она только что официально вычеркнула его из списка людей, которым она доверяет свою жизнь. — Пег, — хрипло позвал он, когда она уже была у двери. — Ты же понимаешь, что ты сейчас делаешь? Она остановилась, но не обернулась. — Я привыкла быть одна, Ноа. Это ты привык, что вокруг тебя всегда есть «свои люди». А я справлюсь. Так будет честнее для нас обоих. Дверь закрылась тихо. Ноа секунду стоял в оцепенении, глядя на закрытую дверь, а потом его будто ударило током. Он рванул следом, босиком, прямо в чем был. Пег успела отойти всего на пару метров, когда он нагнал её. Ноа не стал звать её по имени, он просто обхватил её со спины, перехватывая поперек талии, и рывком потащил обратно в номер. — Ноа! Пусти! Что ты творишь?! — закричала она, пытаясь вырваться, но он держал намертво. Тяжелый чемодан, который она катила за собой, завалился на бок и с грохотом рухнул посреди коридора, оставшись брошенным у порога. Ноа затащил Пег внутрь, нагой захлопнул дверь и тут же навалился на неё спиной, преграждая единственный выход. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. — Какого хера, Пег?! — рыкнул он, глядя на неё сверху вниз потемневшими глазами. — Ты думала, я просто помашу тебе ручкой? «Удачи в суде, Лавуа, пиши письма»? Ты совсем меня за идиота держишь? Пег стояла перед ним, тяжело дыша, её волосы растрепались, а лицо горело от возмущения. Она попыталась оттолкнуть его от двери, но он даже не шелохнулся. — Уйди с дороги! — выдохнула она. — Так не пойдет! — Ноа ударил ладонью по двери рядом с её головой, заставляя её вздрогнуть. — Ты не пойдешь ни в какую студию на окраине. Ты не будешь одна разгребать это дерьмо только потому, что у меня длинный язык, а ты слишком гордая. Да, я вчера вел себя как мудак. Да, я обиделся, потому что мне было больно. Но если ты думаешь, что я позволю тебе исчезнуть сейчас... значит, ты нихера обо мне не знаешь. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, так что она чувствовала жар, исходящий от его кожи. — Можешь считать меня неповзрослевшим, можешь ненавидеть мои скандалы, но я никуда не уйду. И ты никуда не уйдешь. Поняла? Мы будем сидеть здесь, и ты расскажешь мне всё. Каждое слово, которое сказал этот гребаный адвокат. От первой до последней буквы. — Господи, Ноа... — прошептала она, и её голос надломился. — Пожалуйста. Просто дай мне уйти. Она подняла на него взгляд. — Хочешь знать правду? Давай, спроси у своей Романовой. Или позвони Леви. Они в курсе каждой детали, каждого моего косяка. Я ничего от тебя не скрываю, мне просто... мне больше нечего тебе сказать. Я разговаривать больше не хочу. Совсем. Она сделала глубокий вдох, который прозвучал как всхлип. — У меня нет на тебя обид, понимаешь? Нет ни злости, ни претензий. У меня вообще внутри ничего не осталось. Я просто смертельно устала. Устала бояться, устала оправдываться, устала быть для кого-то проблемой. Пег слабо качнула голвой, глядя ему прямо в зрачки. — Нам не по пути, Ноа. Это было понятно с самого начала. Ты хочешь «спасать», а мне нужно, чтобы меня оставили в покое. Дай мне дожить этот кошмар одной. Так будет правильно. Ноа замер. Его рука медленно сползла с двери, оставляя на лакированной поверхности влажный след. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то, чего Пег раньше никогда не видела — полное, окончательное опустошение. Будто из него разом выбили все те идеалы и «рыцарские» порывы, которыми он горел минуту назад. — Ладно. Окей, — выдохнул он, отступая на шаг и освобождая проход. Он резко развернулся, подошел к столу и сгреб ту самую пачку денег, которую она швырнула ему раньше. Бумажки хрустнули в его кулаке. Он подошел к ней вплотную и буквально всунул деньги ей в руку, сжимая её пальцы вокруг купюр. — Забери. Забери это и иди, — его голос стал пугающе бесцветным, лишенным всяких эмоций. — Раз ты всё уже решила. Раз тебе «понятно с самого начала». Он отошел к окну, поворачиваясь к ней спиной и глядя на размытые огни канадской столицы. Плечи его поникли, и он внезапно показался ей очень маленьким и одиноким в этом огромном дорогом номере. — Я понял, — бросил он через плечо. — Ты права. Я просто пацан со скандалами, а у тебя тут реальная жизнь. Куда мне… Он на мгновение замолчал, и Пег показалось, что он сейчас обернется и скажет что-то еще, но Ноа только коротким жестом махнул в сторону двери. — Давай. Удачи. Он больше не смотрел, как она выходит. Не слышал, как она поднимает чемодан в коридоре. Он просто стоял и слушал, как щелкает замок, навсегда разделяя их на «хорошего друга» и ту, которой пришлось справляться самой.

***

Студия встретила её запахом пыли и холодного пластика. Это был старый кирпичный дом в районе, где вместо неоновых вывесок отелей светили тусклые фонари и окна круглосуточных прачечных. Ключ повернулся в замке с трудом, пронзительно скрипнув, и Пег толкнула дверь плечом. Внутри всё было предельно просто. Белые стены, которые в сумерках казались серыми, вытянутая комната с высоким потолком и одно большое окно, выходящее на пожарную лестницу. Мебели было катастрофически мало: узкая кровать в углу, небольшой кухонный блок с плиткой на две конфорки, колченогий стол и низкий диван с потертой обивкой неопределенного цвета. Но здесь было всё необходимое, а главное, здесь не было воспоминаний. Пег втащила чемодан и оставила его прямо посреди комнаты. Он выглядел чужеродно на этом голом полу, как обломок её прошлой жизни. Первым делом она подошла к окну. Рама поддалась неохотно, но когда створка наконец распахнулась, в комнату ворвался колючий, влажный канадский воздух. Он пах мокрым асфальтом и приближающейся ночью. Пег глубоко вдохнула, чувствуя, как холод обжигает легкие, вымывая из них запах парфюма Ноа и стерильную чистоту отельного номера. Ей нужно было проветрить не только комнату, но и саму себя. Она прошла к кухонному уголку. Маленький электрический чайник, стоявший на полке, зашумел почти мгновенно. В этой тишине его ворчание казалось слишком громким. Когда вода закипела, Пег нашла на полке единственную керамическую кружку со сколом на ручке. У неё не было ни чая, ни кофе, только пачка денег в кармане и пустота в холодильнике. Она просто налила крутой кипяток, чувствуя, как пар приятно согревает лицо. С кружкой в руках она дошла до дивана и буквально рухнула на него, не снимая пальто. Диван жалобно скрипнул под её весом. Пег подогнула под себя ноги и обхватила теплую кружку обеими ладонями. Она сидела в полумраке, глядя на то, как пар поднимается к потолку, и слушала шум города за окном. Здесь не было Ноа. Не было Мэтта. Не было обязательств. Только она, чашка кипятка и неизвестность, которая теперь снова официально стала её домом.

***

Шум международного аэропорта Торонто Пирсон сливался в одну гудящую ноту. Ноа двигался сквозь толпу как тень: низко надвинутая кепка, поднятый воротник куртки, наушники, в которых не играла музыка. Суматоха в терминале, объявления о посадке и детский плач где-то в очереди на досмотр казались ему декорациями к фильму, в котором он больше не снимается. В салоне самолета пахло антисептиком и кофе. Ноа рухнул в свое кресло в бизнес-классе, даже не глядя в иллюминатор. Его выворачивало наизнанку от осознания, что между ним и той пустой студией на окраине города с каждой минутой ложатся километры взлетной полосы. Мэтт, сидевший рядом, долго возился с ремнем безопасности, прежде чем негромко спросил, не поворачивая головы: — Уверен, что следовало вот так срываться? Тур официально закончен, но мы могли бы остаться еще на пару дней. Просто... убедиться, что она в порядке. Ноа горько усмехнулся, глядя на свои татуированные пальцы. Внутри всё горело от обиды, смешанной с каким-то ядовитым осознанием собственной беспомощности. — Уверен, — отрезал он, и его голос прозвучал как треск ломающегося льда. — Если я останусь, Мэтт, я найду её. Выслежу, приду к этой её чертовой студии, начну выламывать дверь... Я просто достану её. А ей это не нужно. Он откинулся на подголовник, чувствуя, как самолет начинает медленное движение. — Она была права, — добавил он тише, и в этом было столько боли, сколько не поместилось бы ни в одну его песню. — У нас нихера бы не вышло. Я для неё — всего лишь шум, еще одна проблема в длинном списке. Я просто... не вписываюсь в её сценарий жизни . Мимо по проходу шла стюардесса, проверяя полки над головами. Заметив Ноа, она на секунду замерла, её глаза расширились от узнавания. Она робко и искренне улыбнулась ему, явно борясь с желанием попросить автограф. Ноа заметил это, но его лицо осталось каменным. Он не мог выдавить из себя даже вежливую улыбку. — Уверен, — повторил он, отвечая больше себе, чем Мэтту. Он резким движением достал из кармана маску для сна и натянул её на глаза, погружая себя в искусственную тьму. Самолет прибавил скорость, двигатели взревели, и Ноа почувствовал, как его вдавливает в кресло. Ему казалось, что это не самолет отрывается от земли, а его силой вырывают из жизни, которой он дышал последний месяц. Под маской было горячо, но он упрямо сжал зубы, запрещая себе даже думать о том, что сейчас делает Пег в своей пустой, холодной квартире.

***

Неделя пролетела как в сером тумане. Пег существовала на автопилоте, и это состояние было для неё спасительным, когда всё внутри выжжено, механические действия помогают не сойти с ума. Студия постепенно переставала быть похожей на склеп. Она отмыла каждый сантиметр пола, доведя его до скрипа, вытерла пыль с высоких подоконников и притащила откуда-то пару дешевых коробок, которые теперь служили ей стеллажом. Из еды в холодильнике были только йогурты и дешевые хлопья, но ей было всё равно. Она почти не выходила на улицу, только до ближайшего магазина за углом, кутаясь в пальто и пряча лицо за шарфом. Единственным мостиком с внешним миром был телефон, который она порывалась выключить раз десять на дню. Сестра звонила трижды, и каждый раз это был не разговор, а истерический вопль, который разрывал тишину пустой студии. — Ты совсем из ума выжила?! — орала сестра так, что Пег приходилось отставлять трубку от уха. — Мать на каплях! Ты явилась на порог, довела её до приступа, а потом просто исчезла? Она видеть тебя не хочет! Слышишь? Не смей больше приближаться к дому, и уж тем более притаскивать своих подозрительных дружков. У мамочки давление за двести, она из-за тебя в больницу попадет! Раньше после таких слов Пег задыхалась бы от чувства вины, рыдала и просила прощения. Но сейчас что-то внутри щелкнуло. Ледяное спокойствие, которое она обрела в тот вечер с Ноа, стало её броней. — Пошла нахер, — негромко, но отчетливо произнесла Пег. — И ты, и она, и ваше давление. Не звони мне больше. Она нажала «отбой» и, не колеблясь ни секунды, отправила номер сестры в черный список. Следом туда же улетели контакты матери и всех родственников, которые могли бы начать «вразумлять» её. Впервые за столько лет она почувствовала не страх, а странную, горькую свободу. Её палец долго замер над контактом Ноа. Экран светился, отображая его имя, и сердце в груди предательски екнуло. Рука поднялась, чтобы нажать «заблокировать», просто чтобы отрезать последнюю ниточку, чтобы не ждать, не надеяться, не вздрагивать от каждого уведомления. Но в последний момент она остановилась. — Ладно... — прошептала она в пустоту комнаты. — Пусть висит. Просто на случай, если он... захочет узнать про суд. Она убеждала себя, что это чисто деловой подход. Ноа был частью лейбла, его карьера косвенно зависела от её репутации, и она считала справедливым оставить канал связи открытым. Но она не звонила. Не писала. Она просто открывала их последний диалог, смотрела на дату и закрывала снова, возвращаясь к своей чашке кипятка и бесконечному ожиданию повестки. В Торонто шел снег, в студии было тихо, и Ноа в её списке контактов оставался единственным именем, которое она не смогла стереть из своей новой, пустой жизни. У Ноа эта неделя прошла в каком-то глухом, ватном оцепенении. По возвращении домой он практически замуровал себя в четырех стенах своей комнаты. Просторный дом, которая раньше казался ему крепостью, теперь ощущался как клетка, где каждый угол напоминал о том, что должно было быть иначе. Он почти не выходил. Парни из группы поначалу пытались вломиться к нему с пиццей или предложениями «пойти проветриться», но, наткнувшись пару раз на его пустой, остекленевший взгляд и односложные рычания вместо ответов, благоразумно оставили его в покое. Мэтт, видимо, провел с ними инструктаж, поэтому в доме воцарилась непривычная, почти кладбищенская тишина. Ноа целыми днями просто лежал на кровати поверх покрывала, даже не снимая толстовки. Он часами смотрел в потолок, изучая едва заметные трещины на штукатурке. Иногда он брал в руки гитару, проводил пальцами по струнам, но звук казался ему каким-то фальшивым, раздражающим, и он отставлял инструмент обратно в угол. Раз в день, когда голод становился совсем невыносимым, он выходил на кухню. Это были короткие, бесшумные вылазки. Он быстро запихивал в себя что-то съедобное, не чувствуя вкуса, и, игнорируя сочувственные взгляды парней, если те оказывались рядом, тут же скрывался за дверью своей комнаты. — Ноа, там звонили насчет... — начинал кто-то из ребят. — Завтра, — бросал он, не оборачиваясь. Он понимал, что это тупо. Понимал, что ведет себя как подросток после первого расставания, что работа стоит, что жизнь продолжается. Но внутри него будто выключили рубильник. Каждый раз, когда он брал в руки телефон, палец по привычке тянулся к её номеру, но он тут же швырял мобильник на другой конец кровати. Обида всё еще боролась в нем с глухим, изматывающим беспокойством. Ему хотелось знать всё: поела ли она, не замерзла ли в этой своей студии, что сказал адвокат. Но перед глазами вставало её лицо в тот последний момент это выжженное спокойствие и слова о том, что ему надо повзрослеть. Он лежал в темноте, слушая шум города за окном, и злился на неё, на себя, на канадское правосудие. Но больше всего он злился на то, что даже спустя неделю, единственное, чего он по-настоящему хотел — это чтобы его телефон наконец засветился её именем, пусть даже для того, чтобы она снова назвала его «другом».

***

Накануне Рождества Торонто окончательно засыпало снегом, превращая город в нарядную открытку, от которой Пег хотелось зажмуриться. Она вошла в студию, толкнув дверь плечом, обе руки были заняты тяжелым бумажным пакетом, из которого заманчиво пахло свежим хлебом. Телефон был прижат плечом к уху. — Да, Агата, я поняла... Спасибо. Правда, спасибо, что согласилась отправить вещи. Мне сейчас очень нужны мои теплые свитера и да фен и всё такое, — Пег поставила пакет на стол и наконец перехватила трубку рукой. — Нет, не надо ничего говорить никому. Пусть всё остается как есть. Я справлюсь. С наступающим! Она нажала «отбой» и на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Пег глубоко вздохнула и принялась разбирать продукты. Её праздничный ужин обещал быть скромным. Она выложила на стол курицу, небольшую головку камамбера, банку маслин, тонкие ломтики прошутто и бутылку недорогого белого вина. Последним из пакета она достала небольшое шоколадное полено, традиционный рождественский десерт. Она действовала методично, почти ритуально. Ей было жизненно важно занять себя, создать видимость нормальности, не дать пустоте внутри поглотить её в этот вечер. Но главным приобретением была не еда. Пег вытащила со дна пакета тугую катушку гирлянды с мелкими теплыми огоньками. Она подошла к большому окну, за которым кружились крупные хлопья снега, и принялась аккуратно наматывать провод на старую раму. Пальцы немного замерзли, но она упрямо крепила тонкую нить, стараясь, чтобы огоньки распределились равномерно. Когда она включила вилку в розетку, студия мгновенно преобразилась. Резкие тени смягчились, а голые кирпичные стены окрасились в уютный янтарный цвет. Отражаясь в стекле, гирлянда создавала иллюзию, что огоньки парят прямо в снежной круговерти снаружи. Пег отошла назад, любуясь своей работой. Она всё еще была одна, ей всё еще грозил срок, и её будущее было туманным. Но, глядя на эти крошечные светящиеся точки, она чувствовала: она не сдалась. Она обжила это пространство, она отстояла себя перед семьей, и она устроила себе праздник. Несмотря ни на что. Она просто пыталась жить дальше. В это же время, за тысячи километров от заснеженного Торонто, Ноа вышел из гримерной в душный коридор концертного зала. Он на ходу поправлял воротник черной рубашки, глядя куда-то сквозь стены. — Ноа, до выхода пятнадцать минут! — крикнул кто-то из администраторов, пробегая мимо с рацией. Ноа едва заметно кивнул. Желания выходить на сцену, кричать в микрофон и отдавать энергию толпе не было совершенно. Внутри него был вакуум, который не заполнили ни репетиции, ни алкоголь, ни его затворничество. Но контракт был подписан, и он шел вперед просто потому, что ноги помнили маршрут. У самого выхода на бэкстейдж его перехватил техник по звуку, размахивая каким-то списком. — Слушай, тут по райдеру замена в мониторной линии, мне нужно подтверждение по таймингу... Куда это вписать? — затараторил парень, заглядывая Ноа в лицо. Ноа, даже не вникая в суть вопроса, по инерции ответил: — Спроси у Пег, она в курсе... Слова сорвались с губ раньше, чем он успел их осознать. Фраза повисла в воздухе, как тяжелый, липкий туман. Техник осекся, недоуменно моргнув, а Ноа почувствовал, как в груди неприятно кольнуло, резкое, болезненное напоминание о том, что реальность изменилась. — Э-э... Ноа? — осторожно позвал техник. — У Мэтта спроси, — резко бросил Ноа, отворачиваясь. — Всё через Мэтта. Он ускорил шаг, стараясь скрыться в тени за кулисами. В этот момент в кармане штанов он почувствовал короткую, настойчивую вибрацию телефона. Сердце под ребрами сделало тяжелый кувырок. В голове против воли вспыхнула шальная мысль: «Она?». Ноа засунул руку в карман, сжимая корпус смартфона. Ему нужно было выходить на свет, перед ним уже гудел зал, требуя его присутствия, но эта вибрация была сейчас важнее всех стадионов мира. Он замер в паре шагов от ослепительных прожекторов, не зная, хватит ли ему смелости достать телефон и посмотреть на экран прямо сейчас. Ноа выхватил телефон и прижал к уху, даже не взглянув на дисплей. — Да, — хрипло бросил он, отходя в самую глухую нишу за кулисами. — С наступающим, — раздался в трубке сухой, уверенный голос Романовой. — И всё в таком духе. Надеюсь, ты там не в депрессии как обычно. Ноа горько хмыкнул, прислонившись затылком к бетонной стене. На заднем фоне у неё стоял гул: звон бокалов, обрывки смеха, громкая музыка. Похоже, она уже вовсю отмечала в каком-то пабе или ресторане. — Тебе того же, — ответил он, прикрывая глаза. — Но ты явно не с добрыми намерениями звонишь, чтобы просто поздравить. — Слушай, ты прав. Я в компании, так что времени у меня мало, — Романова говорила быстро, по-деловому, и шум праздника вокруг неё только подчеркивал её отстраненность. — По поводу Леви. Раз уж мои услуги ты не оплачиваешь, тебе такое не по зубам, парень, возник вопрос с Яном. С кем ему заключать договор и от кого пойдет оплата? Или мне позвонить твоей подружке и уточнить у неё? При упоминании Пег Ноа будто током ударило. Он мгновенно выпрямился, а пальцы, сжимающие телефон, побелели. — Нет, — отрезал он, и в его голосе прорезалась сталь. — Ей не звони. Оформляйте всё на меня. Присылайте факсом или почтой, я всё подпишу. Оплата будет от меня. Её не трогайте по этим вопросам. Вообще. — Как скажешь, — в голосе Романовой послышалась усмешка. — Счета придут утром. В этот момент из-за кулис высунулся Ник. Он уже был в «боевой» готовности, с гитарой на перевесе, и нетерпеливо махнул рукой: — Ноа! Пора, чувак, погнали! Мы уже задерживаем! Ноа кивнул ему и снова обратился в трубку: — Ладно, Романова. С Рождеством. И это... если был груб, извини. На всякий случай. Парень нажал отбой, не дожидаясь ответа. Секунду он смотрел на потемневший экран, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, душное чувство, он только что взял на себя её долги, её проблемы, но так и не решился просто спросить, как она. — Ноа! — снова крикнул Ник. Ноа глубоко вдохнул, убирая телефон в карман. Он поправил рубашку, тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и зашагал к свету, навстречу реву толпы, который теперь казался ему просто белым шумом.

***

В студии пахло лимоном и розмарином, Пег всё-таки заставила себя встать и замариновать курицу. Она делала это медленно, концентрируясь на каждом движении, чтобы не оставлять в голове места для лишних мыслей. После она долго стояла под горячим душем, смывая с себя липкое чувство тревоги, и наконец, облачившись в огромный уютный свитер, забралась на диван. В комнате горели только рождественские огоньки на окне. Пег включила телевизор для фона, там шло какое-то старое праздничное шоу, и по привычке открыла ленту в телефоне. Алгоритмы сработали безжалостно. Первое же видео, вылетевшее в рекомендациях, было снято дрожащей рукой фанатки из первого ряда. На экране вспыхнули знакомые лучи прожекторов, и из динамика ударил оглушительный рев толпы. Ноа. Он стоял у микрофона, поправляя рубашку, и этот жест отозвался в груди Пег тупой болью. Видео было совсем свежим, с сегодняшнего концерта. Она невольно прикусила губу и пролистнула комментарии. «Боже, какой он красавец в этой черной рубашке! Глаз не оторвать!» «Сет-лист просто пушка, но вам не кажется, что Ноа сегодня какой-то не такой?» «Да, он выглядит дико уставшим. Посмотрите на эти круги под глазами, он вообще спит?» «Мой милый мальчик, ему нужен отдых... Но голос всё равно звучит божественно!» Пег листала дальше, и её палец замер на комментарии, который лайкнули уже сотни людей: «Кстати, а где Лавуа? На бэкстейдже её не видно, и в сторис у парней она не мелькала. Никто не видел его подружку? Неужели они разбежались прямо перед Рождеством?» Под этим вопросом уже развернулась целая ветка обсуждений. Кто-то строил теории о ссоре, кто-то защищал их приватность, а кто-то злорадствовал. Пег выключила экран и откинула телефон на подушку. Свет гирлянды мягко бликовал на пустой чашке. Она знала, что фанаты всегда замечают перемены в его настроении, но читать о том, что он выглядит «вымотанным», было невыносимо. Она представила его там, в свете софитов, скрывающего за драйвом песен ту же пустоту, что сейчас ощущала она сама в этой тихой канадской студии. Ей хотелось написать ему. Просто одну строчку: «Я видела видео. Иди поспи после концерта». Но она лишь плотнее закуталась в свитер и уставилась в окно, где снежинки продолжали свой бесконечный танец в свете уличных фонарей. Она больше не была «его подружкой» для этого цифрового мира. Теперь она была просто тенью в пустой комнате, ждущей своего приговора.

***

25 декабря Утро Рождества в доме парней началось не с тихих молитв, а с дикого грохота и нестройного ора. Ноа, который заснул только под утро после изматывающего концерта, подскочил на кровати, когда дверь его спальни распахнулась от удара ноги. — Хо-хо-хо, мазафака! С Рождеством! — проорал Йо, вваливаясь в комнату в нелепом красном колпаке, который постоянно сползал ему на глаза. Следом за ним зашел Ник, вооруженный маленькой ручной хлопушкой. Бах! Разноцветное конфетти осыпало одеяло Ноа, а одна блестящая бумажка прилипла прямо к его небритой щеке. — Ну какого черта... — прохрипел Ноа, зарываясь лицом в подушку и пытаясь натянуть её на голову. — Свалите. Я ненавижу этот праздник, вы знаете… — Ну уж нет, Гринч, сегодня ты с нами в одной лодке, — Ник бесцеремонно запрыгнул на край кровати, раскачивая её. — Мы обещали сделать всё «по-семейному», так что готовься страдать от нашей любви! Джолли тем временем торжественно протянул ему небольшую коробку, обернутую в яркую бумагу с какими-то нелепыми снежинками. Ноа сел, щурясь от резкого дневного света, и принялся ворчливо сдирать упаковку. — Если там опять носки с оленями... — начал он, но осекся. Внутри оказалась коллекционная фигурка Итачи Учиха, редкая, лимитированная серия, которую Ноа как-то вскользь упоминал еще в начале тура. Фигурка была выполнена идеально: холодный взгляд, акацуковская мантия и ворон, замерший на плече. — Подумали, что тебе не помешает еще один депрессивный парень в комнате для компании, — хохотнул Йо. Ноа крутил фигурку в руках, и хотя на его лице всё еще была маска «отвалите от меня все», в уголках губ предательски дрогнула улыбка. Он быстро подавил её, снова принимая хмурый вид, но глаза уже выдавали его. — Ладно. Допустим, это круто. Спасибо, придурки, — буркнул он, аккуратно ставя Итачи на прикроватную тумбочку рядом с телефоном. — Всё, аудиенция закончена! — Ник хлопнул его по колену и вскочил. — Николас и Надин там уже сварганили какой-то праздничный завтрак, так что поднимай свою задницу и дуй на кухню. Через десять минут не выйдешь — съедим твой бекон. Парни, продолжая подкалывать друг друга, вывалились из комнаты, оставив после себя запах мандаринов и облако конфетти. Ноа остался сидеть в тишине. Он медленно закрыл лицо ладонями и с силой потер глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна и ту тяжелую муть, что скопилась внутри за неделю. Он чувствовал себя паршиво. Итачи смотрел на него со стола своим красным «шаринганом», а за дверью слышался смех друзей, людей, которые стали его семьей. Ноа понимал, что они стараются ради него, и это заставляло его чувствовать себя еще более виноватым. Он сидел на краю кровати, глядя в одну точку, и думал о том, что в Канаде сейчас тоже утро. И что там, в маленькой студии, Пег, скорее всего, проснулась совсем одна.

***

Пег выплыла из глубокого, тяжелого сна, в котором ей снились бесконечные залы суда. Ее выдернул резкий, настырный звон телефона, где-то в районе пола. Она вздрогнула и резко открыла глаза, на мгновение вообще не понимая, где находится. В студии было ощутимо прохладно, старое окно не справлялось с канадской метелью, которая билась в стекло всю ночь. Пег так и заснула в том самом огромном свитере и теплых штанах, накрывшись одеялом до самого подбородка. Волосы, которые она не досушила после душа, за ночь превратились в настоящее гнездо — спутавшиеся, жесткие, они неприятно кололи шею. Телевизор всё еще работал: экран заливал комнату ярким, раздражающим светом, а из динамиков жизнерадостно орали рождественские рекламы про скидки на индейку и семейное счастье. Гирлянда на окне продолжала мигать своими теплыми огоньками, выглядя теперь, при дневном свете, как-то похмельно и сиротливо. — Черт... — прохрипела она, чувствуя, как затекла спина от неудобной позы на диване. Она свесила руку и начала шарить по холодному полу, пока пальцы не наткнулись на телефон. Экран слепил. Номер был незнакомым. — Алло? — голос звучал так, будто она неделю не разговаривала. — Доброе утро! С Рождеством! — бодро затараторили на том конце. — Это служба доставки. Простите, что рано, но у нас завал. Вы могли бы уточнить адрес? Нам его не оставили… Пег с трудом села, пытаясь одной рукой пригладить «взрыв на макаронной фабрике» на голове. Мысли ворочались медленно, как старые шестеренки. — Какой еще курьер? — тупо переспросила она, щурясь от света телевизора. — Я ничего не заказывала. Вы, наверное, ошиблись. — Пег Лавуа, — курьер на фоне метели звучал нетерпеливо. — Тут пометка «лично в руки». И просили уточнить адрес… Пег замерла с телефоном у уха. Внутри шевельнулось странное, забытое чувство тревоги пополам с любопытством. Она откинула одеяло, чувствуя, как холодный воздух студии тут же пробрался под свитер, и, пошатываясь, пошла к двери, гадая, кто в городе хотел ее новый адрес. Девушка продиктовала адрес охрипшим голосом, всё еще не веря в происходящее. Как только она нажала «отбой», ступор мгновенно сменился лихорадочной деятельностью. Она не могла позволить кому-то увидеть себя в таком состоянии я — Черт, черт, черт, — бормотала она, метаясь по комнате. Она первым делом влетела в ванную. Взглянув в зеркало, она едва не вскрикнула: волосы действительно стояли дыбом, а под глазами залегли тени. Пег плеснула в лицо ледяной водой, быстро прошлась расческой по спутанным прядям, стягивая их в тугой, но аккуратный узел на затылке. Немного гигиенической помады, свежая футболка под свитер, и она уже была похожа на человека, а не на привидение из заброшенного дома. Вернувшись в комнату, она одним рывком застелила диван и спрятала сушилку за штору. Взгляд упал на маринованную курицу, которая сиротливо ждала своего часа на кухонном столе. Пег щелкнула выключателем духовки и запихнула противень внутрь, пусть запах запекающегося мяса и трав создаст хоть какую-то видимость праздничного уюта. В студии стало теплее, а по комнате начал разливаться аромат розмарина. Она едва успела выключить телевизор, где всё еще крутили рекламу, как тишину дома должен был прорезать звонок. Но звонка не последовало. Пег замерла посреди комнаты, прислушиваясь. Она совсем забыла, что в этой дыре звонок давно превратился в бесполезный кусок пластика. Тук-тук-тук! В дверь постучали, уверенно и громко, так, что звук эхом отозвался в пустом коридоре. Пег сделала глубокий вдох, поправила край свитера и подошла к двери. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что её ждет за этой дверью: повестка из суда, цветы или просто чья-то ошибка, которая разрушит хрупкую иллюзию праздника. Она повернула замок и потянула ручку на себя. На пороге, припорошенный снегом, стоял парень в ярко-синей куртке службы доставки, прижимая к груди объемистую коробку. — Пег Лавуа? — спросил он, шмыгая носом от холода. — Счастливого Рождества. Распишитесь вот здесь. Пег быстро расписалась в планшете, стараясь не смотреть курьеру в глаза. В голове набатом стучала одна мысль: это не родители. Мать и сестра никогда не называли её «Пег», для них она всегда была только Габриэлой. Значит, это кто-то другой. — Счастливого Рождества, — буркнул курьер и поспешил к лифту, а Пег, подхватив неожиданно тяжелую коробку, попятилась в квартиру. Она затолкнула дверь ногой и потащила посылку на середину комнаты. Руки мелко дрожали. Она опустилась на колени прямо на холодный пол, глядя на почтовую наклейку. США. Она рванула скотч. Первым делом сверху лежал большой конверт, украшенный кривыми наклейками с черепами и гитарами. Внутри была открытка, на которой красовалась общая фотография парней в стиле Bad Omens, пафосные лица, черно-белый фильтр. Пег рассмеялась сквозь подступившие слезы, глядя на то, как Джолли пытается выглядеть суровым, а у Ника всё равно виден кончик языка, высунутый от усердия. На обороте красовались размашистые подписи: «Пеги, без тебя тут хаос. Мэтт заставляет нас есть овощи. Спаси нас. С Рождеством! Твои идиоты». Она начала доставать подарки, и комната будто наполнилась их голосами. От Ника была желтая толстовка с Бритни Спирс. В кармане она нашла записку:  «Для канадских морозов. Не вздумай мерзнуть, но носи её только дома». Следом девушка достала из глубины коробки тяжелый сверток, упакованный в плотную крафтовую бумагу с веточкой засушенной лаванды. Это был подарок от Николаса и Надин. Когда Пег вскрыла упаковку, внутри оказалась изящная винтажная коробка из темного дерева. Внутри лежал небольшая камера, о котором она как-то вскользь мечтала еще в начале тура, когда они обсуждали композицию кадров. Рядом лежала кожаная сумка для фотоаппарата, пахнущая качественной выделкой, и набор профессиональных светофильтров. На дне коробки Пег нашла небольшую карточку. На одной стороне был снимок, сделанный Брайном: Пег стоит с камерой в руках, прищурив один глаз, абсолютно сосредоточенная и свободная. На обороте Николас своим размашистым почерком написал: «Мир заслуживает того, чтобы ты продолжала на него смотреть через этот фотоаппарат. Нам не хватает твоего взгляда, Пег. С Рождеством! Снимай всё, что видишь, особенно своё новое начало». Пег провела пальцами по прохладному металлу объектива. Это было так своевременно и так точно. В этой пустой студии, где она пыталась заново собрать себя по кусочкам, этот подарок напоминал ей о хорошем. Она на мгновение представила, как здорово было бы сейчас выйти на заснеженные улицы Торонто и поймать в кадр этот рождественский свет. Но, снова заглянув в коробку. От Джолии в первом свертке оказался смешной термос со смешными кошачьими ушами, на крышке, а во втором — целая россыпь разных сортов дорогого кофе.  «Чтобы ты всегда была в тонусе, когда будешь делать фотки» — было написано на коробке. Пег выкладывала всё это на пол, и её студия вдруг перестала казаться пустой и чужой. О ней помнили. Её не вычеркнули. Она перебирала подарки, чувствуя, как внутри разливается долгожданное тепло. Но когда коробка опустела, Пег замерла. Она дважды проверила дно, заглянула под упаковочную бумагу, перевернула конверт. От Ноа не было ничего. Ни маленького сувенира, ни строчки в общей открытке, ни даже дурацкого «привет». Улыбка немного померкла. Пег села на пятки, прижимая к себе толстовку Ника. Глупо было ожидать чего-то после того, как она сама выставила его из жизни. Она ведь сама сказала, что им «не по пути». — Ну и ладно, — шепнула она в тишину, сглатывая горький ком. — Он обижен. Это честно. Она тряхнула головой, отгоняя грусть. Несмотря на молчание Ноа, это было лучшее Рождество за последние годы. Она была свободна от семьи, у неё был дом, и у неё были люди, которые прислали ей частичку тепла. Пег поднялась, вытирая глаза рукавом свитера, и пошла проверять курицу в духовке, теперь у неё был повод устроить настоящий праздник, пусть даже для самой себя.

***

На кухне царил праздничный хаос. Николас пытался контролировать процесс нарезки салата, Ник и Йо спорили из-за музыки, а Надин, ловко лавируя между ними, расставляла бокалы. Она случайно задела Ноа локтем и тут же беззлобно проворчала: — Ноа, ну не стой ты столбом посреди дороги, иди помоги или хотя бы не мешайся! Ноа ничего не ответил. Он лишь молча отступил в сторону, к дивану, и сел на самый край. Тут же к нему подлетела Харпер. Собака, на которую по случаю праздника натянули нелепый зеленый свитер с вышитым оленем, преданно ткнулась холодным носом ему в ладонь. Ноа опустил руку, перебирая её шелковистые уши, и это было единственное, что, казалось, удерживало его в этой реальности. Вдруг у Джолли, который возился у плиты, громко пискнул телефон. Он вытер руки о полотенце, глянул на экран и просиял: — О, Пег написала! — он обернулся к парням, перекрывая шум голосов. — Слушайте, она прислала сообщение для всех! На кухне разом стало тише. Ноа не поднял головы, продолжая чесать Харпер за ухом, но его пальцы на секунду замерли. — «Ребята, спасибо огромное за подарки, — начал читать Джолли, улыбаясь. — Термос — это просто до слез, камера — мечта, а за кофе и толстовку отдельное спасибо, вы меня спасли. Студия теперь выглядит как настоящий дом. С Рождеством вас всех, обнимаю каждого. Будьте осторожны сегодня на вечеринке. Ваша Пеги». — Красотка, — хмыкнул Ник. — Не забыла про нас. — Да уж, она боец, — добавил Николас, возвращаясь к делам. Все зашумели, обсуждая ответ, и только Ноа продолжал молчать. Он упорно смотрел на Харпер, которая в своем смешном свитере пыталась лизнуть его в подбородок. Когда парни снова увлеклись спором о соусе, Йо подошел к дивану и сел рядом. Он немного помолчал, наблюдая, как Ноа методично гладит собаку, а потом негромко спросил: — Ты её хоть поздравил? Ноа дернул плечом, не поднимая глаз. — А надо? — его голос звучал сухо, почти безжизненно. Джолли вздохнул, сложив руки на груди. — И что, теперь сделаешь вид, что вы вообще не знакомы? После всего, что было? По-моему, это как-то по-детски, нет? Ноа наконец перестал мучить уши собаки и тяжело выдохнул. Он откинулся на спинку дивана, глядя в потолок, и в этом взгляде на мгновение промелькнула невыносимая усталость, которую он прятал всю неделю. — Поздравлю позже, — буркнул он, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Просто не дави на меня сейчас, ладно? Он снова уткнулся в собачью шерсть, понимая, что Джолли прав. Но разблокировать телефон и написать «С Рождеством» той, которую он сам отпустил, сейчас казалось сложнее, чем выйти на сцену перед толпой. Надин крикнула через всю кухню, подзывая Джолли помочь с тяжелой жаровней, и тот, бросив на Ноа многозначительный взгляд, поспешил к плите. Надин же, воспользовавшись моментом, подошла к дивану и грациозно опустилась на место Джолли. Харпер тут же поднялась, отряхнулась и, вильнув хвостом, деловито ушла в сторону кухни. — Да Боже мой, я же просто подошла! — фыркнула Надин вслед собаке, вызывая у Ноа слабую, почти невидимую усмешку. Она поправила воротник своего праздничного свитера и повернулась к Ноа. Её взгляд стал серьезным, лишенным обычной суеты. — Слушай, я знаю, что это абсолютно не мое дело, — начала она мягко, — но если тебе нужна помощь с подарком для твоей девушки... Ну, выбрать что-то, что точно её зацепит, или отправить незаметно... Ноа резко перебил её, даже не повернув головы: — Она не моя девушка. Надин, ты же знаешь, что мы не вместе. Мы разошлись. Окончательно. Надин не смутилась. Она медленно расправила складку на рукаве, глядя на огоньки гирлянды, отражающиеся в окне. — Слушай... мне кажется, она именно та, кто тебе нужен. Даже если вы оба сейчас слишком гордые или напуганные, чтобы это осознать. И знаешь, что я думаю? Если бы она была плохим человеком или «случайным прохожим», парни бы так не суетились над этой коробкой. Они её любят. По-своему, по-дурацки, но любят. Она замолчала, давая словам осесть, а потом добавила: — Поэтому, если тебе всё-таки понадобится моя помощь... я рядом. Ноа уже открыл рот, чтобы выдать привычное «мне нихера не надо», «я сам разберусь» или что-то в духе своего обычного колючего упрямства. Но слова застряли в горле. Он посмотрел на Надин, увидел в её глазах искреннее сочувствие без капли жалости и просто сдулся. Весь его кокон из агрессии и безразличия пошел трещинами. Он тяжело, шумно выдохнул, роняя плечи. — Да... Спасибо, Надин, — пробормотал он, глядя на свои пустые ладони. — Если что... я подойду. Обещаю. Надин понимающе кивнула, коротко сжала его плечо и поднялась, возвращаясь к общему веселью. Ноа остался сидеть один в углу дивана. Шум кухни, звон тарелок, хохот Ника, споры о соусе, доносился до него как будто из-под воды. Он сидел неподвижно, и в голове у него крутилась только одна фраза: «Они её любят». А он?