Часть 1

      Я проспала первый урок. Эта тварь опять будет орать, но зато я хотя бы немного выспалась. Через три месяца экзамены, это сейчас главное. Опять сидела до 3 ночи, вливая в себя тонны химических формул вперемешку с чаем и пытаясь не замечать храп Стёпы. Он меня и разбудил утром, громко собираясь в школу. Ему хорошо, на уроках он будет рубиться в телефон с друзьями, а на переменах — носиться по школе, экзамены для него — что-то, что скрывается вдали, в тумане будущего, и не имеет к нему никакого отношения. Но в тумане оказываешься неожиданно, идёшь, идёшь, вот он был вдали, а вот ты уже в нём, и никогда не поймёшь, в какой именно момент ты в него вошёл. Уже подходя к школе, я захотела в туалет. Там я разумеется обнаружила сборище курящих китайский пластик старшеклассниц. Пройдя мимо них, опустив голову, чтобы не смотреть им в глаза, я зашла в кабинку. Вся боковая перегородка была исписана и изрисована, а в углу кабинки валялся комок туалетной бумаги. Туалетная кабинка — место уединения с самим собой, даже приглушённые голоса жителей туалета, доносившиеся из-за двери, не разрушили чувство уединения, неизбежно возникающее в этом прекрасном месте. Если задуматься, мне не так часто удаётся побыть одной, дома Стёпа не даёт мне соскучиться, а отдельной комнаты у меня нет, в школе не расслабишься, а после школы я хожу по репетиторам. Посидев немного в туалете, я уже собралась выходить, однако когда я поравнялась со старшеклассницами, погрузившись в клубы пара, дверь открылась и я увидела лицо завуча. За пару секунд оно сменило несколько выражений. Сначала испуг, потом удивление, в результате лицо приняло и зафиксировало на себе выражение агрессивного омерзения. Все эти перемены происходили в полной тишине, разве что одна из девочек попыталась всосать обратно выдыхаемый ею пар и проглотить его. Около десяти минут завуч непрерывно орала и возмущалась. Её лицо покраснело и раздулось. Я подумала, что сейчас она лопнет, как красный шарик и слегка усмехнулась. Разумеется это не ускользнуло от цепкого взгляда Николины Валентиновны: — А ты что там делала, Геркулесова? Я, потупив глаза, промолчала. Я понимала, что никто не поверит, что мне просто не повезло находиться не в то время не в том месте, зато если молчать, от меня быстрее отстанут. — Алёна, у тебя скоро экзамены, а ты.. От тебя я ожидала такого поведения меньше всего. Ещё спустя минут десять завуч проводила меня до класса и я зашла на урок. Это была география. В старших классах ей не занимается никто, кроме тех, кто её сдаёт, мне даже жалко нашего учителя. Тем более действительно важно хотя бы на базовом уровне знать этот предмет. А то, бывает, обсуждаешь что-нибудь, и вдруг неожиданно выясняется, что собеседник даже не знает, где находится Аляска и частью какого государства она является. Тем не менее я подсела к своей лучшей подруге, Оле, и мы сразу же начали обсуждать паскудность Николины Валентиновны и школьные новости, полностью забыв про урок. Обсудив большую часть населения школы, мы занялись своими делами. Я начала писать конспекты по химии, а она — по физике. Синергия, достигнутая таким образом, была разрушена вопросом Оли: — Слушай, а ты на физру то сегодня пойдёшь? Признаться, я не горела желанием, но такими темпами я могла бы и неаттестацию получить, а учитывая, что по всем предметам, кроме физры, я шла на пятёрки, это было бы очень глупо. Но несмотря на это я всё равно уже решила прогуляв этот урок обязательно начать ходить со следующего. Оля принялась меня отговаривать и даже одолжила у подруги из другого класса штаны, которых у меня не было с собой. Всё остальное было уже на мне: футболки и кроссовки составляют самую весомую часть моего гардероба, я редко надеваю что-то другое. Как же я пожалела о своём решении, уже зайдя в зал. Оля, которая шла за мной, вдруг начала смеяться. Оказалось, на штанах сзади красовалась немаленькая дырка. Она успокоила меня, сказав, что никто не заметит, но я в этом очень сомневалась.       Физрук построил нас в шеренгу и начал изучать наш внешний вид: наличие формы и кроссовок, пригодных для занятий в зале. Его звали Артём Викторович. Выглядел он странно. Было что-то кавказское в его внешнем виде. Толстая нижняя губа, широкая нижняя челюсть и борода — зная о нём только это, можно нарисовать в голове типичного жителя Грозного. Однако голубые глаза и белая кожа без намёка на смуглость заставляли отказаться от этой версии. В целом было в нём и что-то мужественное, и что-то от обезьяны. Забавно, мама всегда говорила, что идеальный мужчина должен "слегка отличаться от обезьяны". В школе о нём ходили разные слухи. Все точно знали, что он ездил на мотоциклах и что у него была жена. Некоторые девочки и их родители рассказывали истории о домогательствах, но мне не очень-то верилось в это: со мной он всегда был достаточно вежлив и учтив, хотя при общении с мальчиками у него могло пробежать пару матов. В целом он был достаточно близок к молодёжи, то, что называется "на одной волне". Но в то же время чувствовалась некоторая пропасть между его мышлением и мышлением современного школьника. Дело было даже не в возрасте, а в разнице эпох. Он родился на 10-15 лет раньше, чем мы, и потому рос он иначе и интересы были у него, как школьникам казалось, странные и вышедшие из моды. Многие говорили о его сильном пристрастии к устаревшим, по мнению учеников, "пацанским" песням и в общем к "уличному" стилю жизни. Я не понимала его, но и особой неприязни он не вызывал, хотя некоторое пренебрежение — да. Уважением он не пользовался, никто его не боялся, но это ведь и не плохо, с другой стороны.       Артём Викторович пересчитал нас, и мы побежали по кругу вдоль стен зала. Я так давно не занималась спортом, что уже через минуту у меня заболел бок, я запыхалась, а ноги стали тяжелее. В такие моменты во мне просыпается синдром отличника, не важно, какое дело я делаю и насколько оно бесполезно, если я его начала, я хочу сделать его качественно и до конца. И потому я терпела и бежала дальше. До тех пор, пока не развязались шнурки, по крайней мере. Я остановилась, отошла немного и нагнулась, чтобы их завязать потуже. В этот момент я услышала сзади смешок. Потом ещё один. И ещё. Я обернулась и увидела, как мальчики, пробегая мимо, посмеиваются. Проклятая дырка всё же не была ими упущена. Ещё бы, они только и делают, что пялятся на чужие задницы, ещё и пальцы друг другу туда иногда засовывают. Этот урок продолжался мучительно долго. Я всё время чувствовала, как сзади меня сверлили чужие взгляды. Это было почти осязаемо, мне даже показалось, что кто-то подошёл и аккуратно щекочет меня сзади. Я была готова заплакать. Артём Викторович, который стоял спереди и наблюдал за нами, делающими упражнения, посмотрел на меня. Его взгляд отличался от совсем юных взглядов моих одноклассников, он не щекотал меня и был каким-то тёплым. Я отвела глаза. Кажется, он понял, что что-то не так. Во всяком случае он вдруг начал смотреть куда-то за меня, а потом начал прохаживаться вдоль рядов учеников. На область, в которой находилась я и мои обидчики, он смотрел куда пристальнее, чем на весь оставшийся зал. В какой-то момент я перестала чувствовать щекотку чужих взглядов сзади. После урока я стрелой полетела в раздевалку, очень быстро переоделась и не менее быстро выбежала оттуда. У раздевалок, рядом с дверью, на которой было гордо написано “Жигалюк Артём Викторович” стоял сам Артём Викторович. Я прошла мимо, бегло кинув “До свидания”, но он остановил меня, прежде чем я успела исчезнуть из его поля зрения: - Эу, Алёна, всё хорошо? — Да, всё нормально. — Вижу я, как у тебя всё нормально, весь урок грустная была, блин.       На этом моменте я не выдержала, у меня началась истерика. Я рассказала Артёму Викторовичу про злополучную дырку и про мальчиков и даже про завуча и про отсутствие личного пространства и редкость уединения. Он отвёл меня в свою комнату и налил холодной воды из кулера, видимо, единственного в школе, в котором холодная вода действительно была холодной, а горячая - горячей. Это продолжалось где-то полчаса. Артём Викторович слушал, не перебивая, и просто смотрел на меня. Только когда я, немного успокоившись, закончила свой рассказ, он начал говорить: — Ну блин, Алён, ну ситуация, конечно, не очень, так сказать, приятная. Но понимаешь, им всем воздастся по их заслугам. Я сам в школе не был примерным учеником, каюсь, да, занимались всякой фигнёй и прогуливали и пиво пили и обижали других, теперь стыдно. Они повзрослеют и им будет стыдно, как и мне. Ну тупые они лбы. Не обижайся на них так сильно, они вырастут. И я с ними поговорю. После сией незатейливой речи мне немного полегчало. Впервые после начала урока я обратила внимание на окружающий мир, и тут же мой взгляд упал на часы: — Ой, я же опаздываю к репетитору! Я поблагодарила Артёма Викторовича. Тот подбодрил меня, дескать “выше нос”, слегка докоснувшись при этом до моего плеча рукой. Она была большая и тёплая. Я, немного покраснев, попрощалась и побежала к репетитору.       На следующей физре мальчики отжимались по сто раз.