Часть 2

      Был конец апреля. Время, когда дети пускают по ручейкам кораблики, а на улице царит настроение общей безмятежности и процветания. Даже несмотря на экзамены и постоянный недосып, моё настроение незаметно поползло вверх. Я уверенно топала в сторону школы, намеренно выбрав самый длинный маршрут. Моё состояние не омрачили даже стоящие у школы одноклассники, недовольно покосившиеся в мою сторону, хотя обычно такие мелочи имеют надо мной некоторую власть. Бывает, едешь в автобусе, и в твою сторону покосятся незнакомые девочки и отвернутся, будто заметив на твоём лице изъян, а потом ещё пару часов ходишь и думаешь, почему они так на тебя посмотрели, говоришь себе, что это всего лишь случайные незнакомцы, которых не то что не стоит воспринимать всерьёз, а не стоит воспринимать вообще никак. Но чуть глубже копнув в момент наигранного безразличия, поймёшь, что просто забить ты не сможешь, пока твою голову не займёт какая-нибудь другая мысль, которая сама должна принять решение материализоваться в твоей голове. А потом ещё вспомнишь этот неприятный случай, засыпая, а если не повезёт, то и через полгода он померещится во сне. Но сейчас моя воля к беззаботности и добродушию была нерушима. Вообще говоря, в школе меня не очень любят, в особенности одноклассники, в особенности девочки. Я и сама понимаю, что человек я нелюдимый, может быть где-то глубоко под покровом этой нелюдимости и скрывается приятная в общении, но ранимая я. Подозреваю, что пока через этот покров прокопаешься, руки в кровь сотрёшь. Это удалось только Оле, с ней мы знакомы с раннего детства. Для остальных я просто противная отличница, бесящая всех своей прилежностью, в адрес которой можно отпустить пару колкостей.       День прошёл отлично. Меня порадовало, что я одна сдала тестовый экзамен на максимальный балл. Этим я вызвала зависть и раздражение у большей части класса, такое происходит часто, зато если кто-то другой получит такой результат, в особенности миловидный мальчик, работавший в команде из пятерых человек, списывающих из всех доступных ресурсов, все будут за него радоваться, в особенности те из девочек, что были максимально недовольны моим успехом. Учебный день подходил к концу, но я немного задержалась в классе, дописывая очередную задачу по химии, на которую потратила весь урок. Я не успела поесть утром, по обыкновению пролежав на кровати всё то его время, которое нормальными людьми должно быть затрачено на подготовку собственного тела к новому дню. Посему мой живот издавал незатейливую мелодию, свидетельствующую о неотложной необходимости впихнуть в себя хоть что-нибудь, напоминающее еду, пусть даже и, так называемые, макароны с котлетой из столовки.              Дописав задачу, я обнаружила, что класс опустел, из него ушли не только люди, но и звуки и общее настроение, создаваемое и культивируемое всеми участниками процесса обучения. Пустой класс резко контрастировал с наполненным, будто это были две разных комнаты. Мне даже не захотелось уходить из этого спокойного места, но всё же время настало. Телефон, как назло, сел, унеся с собой последнюю надежду на решение задачи. Собрав вещи, я пошла к двери. Я потянула её ручку. Она не поддалась. Памятуя о своей рассеянности, наступающей, в особенности, в периоды активной учёбы, я сразу же вспомнила, что дверь открывалась в другую сторону. Дверь не поддалась и в этот раз. Я начала трясти ручку в надежде на успех. Первые комки страха начали собираться в окрестности моего горла, а движения стали дёрганными и резкими, как это обычно происходит, когда судорожно ищешь ключ у подъезда, если его вдруг не оказалось в привычном месте. Живот в это время жил своей жизнью и всё сильнее напоминал о своём существовании. Через полчаса безуспешных попыток открыть дверь я вспотела, скорее от страха, чем от физических усилий. Дверь победила. Я обессилено села на пол и начала прислушиваться к внутренним содроганиям живота и мочеиспускательной системы, которая тоже проснулась и небезуспешно заявляла миру о своём существовании. Я начала думать о том, как мои одноклассники сидят на лавочке у площадки недалеко от школы и едят булочки из ближайшего магазина. В голову почему-то приходили только лица самых неприятных из них. Я представляла всех тех девочек, которые постоянно донимали меня своими лишёнными человечности взглядов и тут среди них мне явственно представилось довольное жующее лицо нашей старосты. "Ну конечно!" - подумала я в тот момент - "Кто, если не староста, закрывает кабинеты в конце дня!". Мне очень не хотелось писать старосте, она была главной в банде девочек, с которыми я вела вражду. В тот момент я забыла, что телефон разряжен. Я достала его и, тут же поняв, что он сел, убрала его обратно. И только в этот момент до меня начало доходить, чьих это рук дело. Волна гнева и острое чувство несправедливости накрыли меня с головой. Несколько минут я кричала, чтобы меня услышали, но в это время в школе уже пусто, а охранник начинает обход только поздним вечером. "Видимо, всё, что мне доведётся за этот день проглотить это то самое чувство несправедливости, так ещё и острое" - подумала я. Не знаю, сколько это всё длилось, но на улице уже показались предвестники сумерек, включающиеся фонари. Так я и сидела, пытаясь не двигаться лишний раз, чтобы не разбудить приглушенные было чувство голода и желание сходить в туалет, прислушиваясь к любому шороху, доносящемуся извне. Уже совсем стемнело, когда я вдруг услышала шаги в коридоре. Уцепившись за эту надежду я начала кричать и звать на помощь. Звук шагов усиливался, и соразмерно с ним усиливался мой голос, а надежда на избавление крепла. Кто-то подошёл к двери и спросил: - Кто там кричит, блин? И тут я поняла, это был не кто-то, а Артём Викторович.       Спустя минут пять он вернулся с ключами и открыл меня. Я, даже не поблагодарив его, сразу же побежала в туалет. Мне повезло, что туалет находился прямо напротив кабинета и что они оба находились в непосредственной близости от физкультурного зала, как я потом поняла. Иначе меня, может быть, никто бы и не нашёл. Артём Викторович ждал меня на том же месте, на котором встал, когда я выбежала из кабинета. Разумеется дело не обошлось без слёз, мне было стыдно и очень неловко, но я ничего не могла с этим поделать. Он ничего не сказал, только предложил довезти меня до дома. Меня никогда никто не подвозил. Я так ослабла, что приняла это предложение, хотя в обычной жизни никто бы не согласилась поехать на машине с малознакомым мужчиной. Мы вышли из школы. Он спросил: - Есть небось хочешь? Я, потупившись, кивнула, и мы пошли в сторону ближайшего ТЦ, где Артём Викторович купил мне бургер и молочный коктейль, также он бережно положил на поднос банан из рюкзака. - Артём Викторович, но зачем банан? - Питаетесь говном этим вашим, а потом все больные ходите.. Он явно был смущён, а его обычное бурчание в этот момент скорее имело характер щита, прикрывающего стеснение. Щит свою функцию выполнял, мягко говоря, так себе. "Зови меня просто Артём" - пробубнил он себе под нос. На этот раз смутилась уже я..       Поев, мы пошли к выходу, где была припаркована его машина. Это был чёрный мерседес, я не разбираюсь в машинах, да и не нравится мне эта тема, но я заметила её чистоту, Артём явно относился к ней очень бережно. Он галантно открыл мне дверь и, дождавшись, пока я усядусь, сел в машину сам. Весь путь до дома мы провели в тишине. Он остановился недалеко от моего подъезда и проводил меня до него. Подчинившись неожиданному порыву, я подошла и крепко его обняла. Он был невысок, но выше меня. Он ответил мне взаимностью. Своим телом я почувствовала кубики его пресса. Мне стало тепло и приятно. И моё тело и рассудок обволокло тепло его рук. Мне не хотелось заканчивать эти объятия, но он сделал это сам. Мы неловко быстро попрощались, и он пошёл к машине. Я проводила его взглядом, после чего открыла дверь в подъезд..