Часть 7

Кира сидела в переговорной, делая вид, что просматривает презентацию. На экране перед ней двигались слайды — цифры, диаграммы, фотографии ткани, логотипы. Но взгляд раз за разом уходил в сторону — туда, где через стекло была видна другая часть офиса. Катя и Андрей стояли рядом у длинного стола. Что-то обсуждали. Катя показывала наброски, Андрей слушал внимательно — так, как слушают только тех, кого уважают по-настоящему. И это было самое болезненное. Не страсть. Не роман. Не поцелуи, не взгляды, не тени сплетен. А уважение. То, что Кира всегда боялась потерять больше, чем любовь. Она отводила взгляд каждый раз, едва чувствовала, что в груди становится тесно. Но всё же тянулась смотреть снова — как к синяку, который болит, но от которого нельзя не касаться. Снаружи — всё оставалось прежним. Она и Андрей приходили на мероприятия вместе. Сидели рядом. Улыбались. Фотографировались. Люди говорили: — «Какая идеальная пара.» — «Они созданы друг для друга.» — «Свадьба — вопрос времени.» И каждый раз, когда это звучало, внутри у неё что-то медленно трескалось — как тонкий лед под ногами. Никто ничего не замечал. Потому что они всё ещё выглядели правильной картинкой. Только вот между ними внутри поселилась пустота — бесформенная, тихая, чужая. И Кира чувствовала её всё отчетливее. Иногда по вечерам Андрей приходил к ней домой молчаливым и усталым. Она пыталась говорить. О случайностях. О новостях. О планах. О пустяках. Он отвечал коротко, вежливо — почти деликатно. Как будто разговаривал не с женщиной, которую когда-то хотел, а с кем-то, кого не хочет ранить отказом. Он не был жесток. Он просто… уходил. Без движений. Без слов. И только когда она оставалась одна, позволяла себе выдох — так глубоко, будто всё это время не дышала. Слёзы не приходили. Только та самая глухая боль — тяжёлая, тянущая, устойчивая. Она видела, как Катя становится частью мира Андрея — незаметно, естественно, будто всегда там была. В его жестах. В его голосе. В том, как он говорил «мы» — и иногда она уже не понимала, про кого это «мы». Иногда внутри поднималась злость. Но она гасла — потому что не было врага. Никто не предавал. Просто — любовь ушла. Она всё ещё была его невестой — в глазах всех. Но внутри… она давно чувствовала: она уже — прошлое. А Катя — будущее. И самое страшное — она начинала принимать это. Не потому что не больно. А потому что бороться больше не за что.

***

Кира давно научилась двигаться по офису как по подиуму: лёгкая осанка, уверенный шаг, взгляд ровно на уровне глаз собеседника. Она принадлежала этому пространству. Это был ее дом. Катя — нет. Она снова стояла у принтера, отчаянно пытаясь разобраться, почему тот в третий раз за сегодня зажевал бумагу. Весь офис был гладким. Уверенным. Острым. Катя — мягкой. И это раздражало. И одновременно… вызывало странную жалость. Кира перевела взгляд на Андрея. Он шёл по коридору быстрым шагом, с телефоном в руке, с привычным выражением сосредоточенной отстранённости. Он прошёл мимо Кати, даже не заметив, что она чуть не уронила стопку документов. Даже не замедлил шаг. Конечно. Андрей никогда не замечал деталей, пока эти детали не становились… слишком очевидными. Кира медленно выдохнула. Если когда-нибудь… Если этот абсурдный, непредсказуемый сценарий вдруг станет реальностью… Если Андрей действительно окажется рядом с ней не как начальник, не как человек, давший ей шанс, а как мужчина… Катя будет без защиты. Их мир — мир, где фото могут стоить репутации, улыбка — статьи, а ошибка — карьеры. Где слова «неправильный фасон» звучат как приговор. Катя в этом мире была как птица, случайно залетевшая в торговый центр через открытые двери — бьётся о стекло пытаясь вылететь обратно. С каждым движением Кати всё внутри Киры болезненно дёргало — не от злости, а от странного, почти мучительного осознания: эта девушка совершенно не готова к миру, в который входит, даже не понимая, что уже стоит на сцене. — Если ты смотришь на неё ещё минуту, — тихо сказала Юлианна, появляясь сбоку, — мне придётся спросить, планируешь ли ты её пристрелить, уволить или тайно усыновить. Кира едва выдохнула смешок — короткий, обескровленный. — Ни одно из перечисленного. Просто… думаю. Юлианна опёрлась о стол, взглянув на Катю внимательнее, с каким-то неожиданно тёплым выражением. — Она милая, — сказала она почти задумчиво. — Неловкая, странная, но милая. Кира ответила медленно, будто осторожно подбирая слова: — Она… выбивается из этого места. И если всё останется как есть — её рано или поздно сожрут. Или высмеют. Или… хуже. Юлианна перевела на неё взгляд — внимательный и немного удивленный. — Ты переживаешь за неё? Кира чуть пожала плечами — будто признавая то, чего сама не ожидала. — Возможно. Или… просто вижу, как всё может закончиться. В этот момент Катя случайно уронила ручку, почти ударилась лбом о стол, поднимая её, и, не заметив, оставила на носу след от чернил. — Я давно думала, что ей нужна помощь… но даже не представляла, с чего начать. И тут Кира тихо, почти несмело сказала: — Ты могла бы. Юлианна выпрямилась: — Я? — Да. Не навязчиво. Не сразу. Просто… сопроводи. Направь. Сделай так, чтобы она сама себя перестала стесняться! Юлианна медленно кивнула — уже не удивлённая, а подтверждающая свои собственные предположения: — Интересный эксперимент. И честно — давно просился. Она ещё секунду смотрела на Катю, а потом добавила негромко: — Только один вопрос, Кира. Ты хочешь помочь ей…или подготовить её к тому, о чём никто ещё не говорит вслух? Кира не сразу ответила. Затем — мягко, почти незаметно — улыбнулась уголком губ, без радости, но с уважением к самой себе: — И то, и другое. Юлианна молча кивнула — будто получила ответ, который и ожидала. — Хорошо. Я займусь. Но мягко. Она воспринимает всё слишком близко. Кира тихо поблагодарила — взглядом, а не словами. И впервые за долгое время, наблюдая за Катей, она почувствовала не ревность. Не злость. Не страх. А странную, новую способность — отпускать, не разрушая. Пусть маленькими шагами. Но — наконец в правильном направлении.

***

— Кира! — Милко распахнул объятия так, будто собирался внести её на сцену театра. — Ты явилась, моя вдохновляющая муза, почти вовремя! Это уже прогресс. Я начинаю верить в людей. Кира чуть улыбнулась — его манерность всегда действовала как анестезия для мыслей. — Покажи чудо, гений, — сказала она спокойно. — Оно висит вот здесь, — Милко торжественно указал на платье, будто это была не ткань, а откровение. Платье действительно было великолепным — мягкий жемчужный атлас, лёгкие складки, линия, которая делала фигуру Киры почти нереальной. Она коснулась его тканью кончиков пальцев — и впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на удовольствие. И тут дверь приоткрылась. Катя заглянула внутрь — с блокнотом, в нелепой блузке и юбкой, которую тяжело было отнести к моде, даже если очень постараться. — Простите, — она смущённо улыбнулась, — Андрей Палыч просил уточнить— — О, Господи. — Милко приложил руку ко лбу. — Вселенная решила проверить меня на прочность. Введите это… явление позже. Сейчас моя психика не готова. Когда дверь закрылась, тишина стала почти ощутимой. Кира вздохнула, глядя на то место, где пару секунд назад стояла Катя. Не с жалостью — с усталостью наблюдателя, которому давно всё ясно. — Зачем ты её так? — спросила она спокойно. — Потому что она — визуальное преступление, — Милко всплеснул руками. — Каждый раз, когда она входит, мне хочется кричать: «Сохраните мои глаза!» — Я художник, Кира. Я страдаю. Кира перевела взгляд с платья на него — и вдруг сказала, почти лениво: — Ну… может, тебе стоит помочь ей выглядеть лучше? Так, знаешь… чтобы она перестала разрушать твоё творческое пространство. Милко замер. Как будто эта мысль одновременно его испугала и вдохновила. — О, нет. Нет-нет. — Он замотал головой. — Это… проект масштаба «реставрации древних руин». Это не девочка — это эпоха до моды. Кира чуть пожала плечами. — Ты ведь любишь вызовы. Он прищурился так, будто почувствовал провокацию. — Скажи честно. — Голос стал подозрительно мягким. — Это твоя месть? Или… благотворительность? Кира задержала дыхание — на секунду — и ответила: — Наверное… рациональность.Если уж эта девушка ходит рядом с Андреем — пусть хотя бы не выглядит как… ходячие недрозумение. Милко медленно протянул: — А-а-а… вот оно что. Кира отвела взгляд. — Просто чистая забота о модном балансе вселенной. Пауза. Потом — тихо, почти торжественно: — Хорошо. Я подумаю... Кира кивнула. — Главное — чтобы она даже не догадалась, что это не случайность. Милко блеснул глазами: — О, я умею превращать катастрофы… в легенды. И иногда — ещё и в женщину. Кира молчала — но впервые за долгое время почувствовала, что сделала что-то правильное.