Часть 11

Вечер после показа постепенно перетёк в привычный светский шум. Камеры щёлкали почти непрерывно, журналисты двигались стайками, выбирая момент, когда можно подойти ближе, задать «безобидный» вопрос и вытащить хоть что-нибудь, что станет заголовком. Киру и Андрея, разумеется, не обошли стороной. — Андрей Павлович, Кира Юрьевна, — улыбчивая девушка с микрофоном шагнула вперёд, — когда же наконец свадьба? Говорят, вы уже выбрали дату? Кира чуть наклонила голову, выслушала вопрос до конца, не перебивая. Улыбка у неё была спокойная, мягкая — та самая, которую она привыкла надевать для публики. — Мы решили пока не торопиться, — сказала она ровно, без паузы, будто этот ответ был давно подготовлен. — Сейчас наши отношения с Андреем скорее дружеские. Щёлкнули затворы. Несколько человек переглянулись. Кто-то тихо ахнул. Андрей замер буквально на секунду — слишком короткую, чтобы её заметили камеры, но достаточно длинную, чтобы Кира это почувствовала. В его взгляде промелькнуло удивление, растерянность, почти паника. Но уже в следующий миг он взял себя в руки, привычно выпрямился, надел на лицо спокойное выражение. — То есть свадьбы не будет? — не отставал другой журналист. — Вы расстались? Вопросы посыпались почти сразу: — То есть вы расстались? — Это окончательно? — Кто стал инициатором? Кира не изменилась в лице. Ни тени раздражения, ни желания спрятаться. Она чуть повернулась к Андрею — не за поддержкой, скорее из вежливости — и снова посмотрела на журналистов. — Да, мы расстались, — сказала она спокойно. — Но это сугубо наше личное дело. Её голос оставался мягким. — Мы очень просим, — добавила она, — уважать это решение и не задавать лишних вопросов. Андрей кивнул, подхватывая тон. — Кира права, — сказал он сдержанно. — Мы благодарны за внимание, но комментировать подробности не будем. Он говорил ровно. Только руки были напряжены — пальцы сцеплены слишком крепко, словно он боялся, что ещё секунда, и лицо выдаст больше, чем следует. — Спасибо за понимание, — закончила она. Она сделала полшага назад, давая понять, что разговор окончен. Камеры ещё щёлкали, кто-то пытался выкрикнуть вопрос напоследок, но Кира больше не реагировала. Она шла рядом с Андреем — спокойно, прямо, не держась за его руку и не отстраняясь нарочно. Просто — рядом. И именно это было самым точным жестом из всех возможных: они больше не были парой, но ещё оставались людьми, которые когда-то были важны друг для друга.

***

Показ, журналисты, вспышки — всё это осталось где-то снаружи, будто в другой жизни.

Маргарита первой нарушила тишину. — Кира… — начала она осторожно, почти по-матерински. — Скажи мне честно. Это не шутка? Кира сидела прямо, сложив руки на коленях. Спина — ровная, лицо спокойное. Слишком спокойное. — Нет, Маргарита Рудольфовна, — ответила она. — Это не шутка. Павел нахмурился. — Тогда я не понимаю, — сказал он резко. — Что произошло? Он повернулся к сыну: — Андрей? Тот молчал. Было видно, что он всё ещё пытается догнать реальность, в которой оказался. Кира не позволила этому молчанию затянуться. — Пожалуйста, не надо искать виноватых, — сказала она ровно. — Это не тот случай. — Но вы же не просто так… — Маргарита сжала пальцы. — Вы столько лет вместе. Свадьба… мы все считали… — Я знаю, — мягко перебила Кира. — И именно поэтому я не могла продолжать делать вид, что всё в порядке. Павел тяжело выдохнул. — Ты хочешь сказать, что Андрей… — он запнулся, явно сдерживая раздражение. — Что он сделал что-то недопустимое? Кира чуть покачала головой. — Нет. Андрей резко поднял на неё взгляд. — Тогда почему? — спросил он. Она повернулась к нему — спокойно, без вызова. — Потому что ты меня не любишь, Андрей. В комнате стало слишком тихо. Маргарита побледнела. — Кира… — прошептала она. — Ты уверена, что это правда? Кира позволила себе короткую паузу. — Я слишком долго убеждала себя, что моих чувств достаточно, если я люблю за двоих, — сказала она. — Но это не так. Павел потер переносицу. — И ты решила вот так просто… отпустить? — Это не просто, — ответила Кира. — Но необходимо. — Для кого? — резко спросил Андрей. Она посмотрела на него внимательно. — Для нас. Он хотел что-то сказать — и не нашёл слов. Маргарита встала и подошла к Кире, осторожно взяла её за руку. — Ты понимаешь, что для нас ты всегда была… — она не договорила. Кира слегка сжала её пальцы. — Я знаю. И именно поэтому мне так важно, чтобы вы понимали: это решение — не из обиды. И не из гордости. Она чуть понизила голос: — Это из любви. Павел долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на сына. — Андрей, — сказал он тихо, но жёстко. — Если ты когда-нибудь осознаешь, что потерял, — не вини никого, кроме себя. Андрей стоял, опустив голову. А Кира всё так же держала лицо.

***

Она всех успокоила. Сказала, что устала, что показ вымотал, что ей нужно просто побыть одной. Улыбнулась Саше — легко, почти привычно. — Всё нормально, — повторила она. — Правда. Он поверил. Как верили все остальные. Дома было слишком тихо. Кира закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто стояла, не двигаясь, будто проверяя — действительно ли она теперь одна. А потом что-то внутри неё оборвалось. Она прошла в спальню, не раздеваясь, включила свет. Первым делом увидела рамки на комоде. Фотографии. Смешные, живые, тёплые. Андрей смеётся. Она тянется к нему. Кира взяла первую рамку и не смогла дышать. — Ненавижу… — выдохнула она, сама не зная, кого именно. Рамка полетела на пол. Стекло разлетелось. Она даже не вздрогнула. Потом была вторая. Третья. Фотографии рвались легко — слишком легко для того, сколько в них было прожито. Бумага поддавалась пальцам, а внутри боль не поддавалось ничему. Она села прямо на пол, среди осколков, и заплакала — так, как не позволяла себе никогда. Беззвучно — сначала. Потом с хрипом. Потом вслух, судорожно, цепляясь за воздух. Она рыдала, прижимая к груди обрывки счастливой жизни, ставшей чужой. Ругала себя. Его. Себя снова. За то, что любила. За то, что не удержала. За то, что отпустила первой. — Я же могла… — всхлип. — Я могла ещё подождать… Но даже сквозь истерику она знала — нет. Не могла. В какой-то момент слёзы закончились. Просто иссякли. Кира медленно поднялась, собрала обрывки фотографий, сложила их в пакет. Аккуратно. Почти бережно. Она не стала их жечь. Не стала выбрасывать сразу. Просто убрала подальше. Приняла душ — горячий до боли. Сидела на полу ванной, обняв колени, пока вода стекала по волосам и плечам, смывая тушь, соль, слабость. Когда она наконец легла в кровать, было уже утро. Глаза болели. Голова гудела. Сердце бешенно колотилось. Она посмотрела в потолок и тихо сказала вслух — не как клятву, а как правило: — Всё. Хватит. Надо двигаться дальше!