Часть 20

Утро начиналось спокойно. Она стояла на кухне и готовила завтрак: омлет, овощи, тосты. Обычное утро, ничего особенного. Только вот руки упрямо дрожали, когда она разбивала очередное яйцо, а Кира делала вид, что не замечает. Никита собирался на работу, ходил по квартире с лёгкой сосредоточенностью, поправляя часы, отвечая на сообщения в телефоне, иногда подступая к ней сзади, чтобы поцеловать в плечо. — Устал? — мягко спросила она, ставя перед ним тарелку. — Есть чуть-чуть, — улыбнулся он, — но приятная усталость. Спасибо, за завтрак. Он сел, как всегда, близко, положив ладонь ей на колено — его новая привычка, появившаяся не так давно, но уже ставшая чем-то важным. И Кира так же, как всегда, попыталась улыбнуться в ответ. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё исчезающе тихо скрипит. Он ей дорог. Очень. Но то, что происходило с её телом последние недели… Кира не хотела об этом даже думать и всячески старалась не предавать значение. Она уже несколько раз считала дни. Уже пыталась убедить себя, что это нервы, перемена образа жизни, переезд, стресс. Ей раньше случалось сбиваться — почему бы и теперь нет? Но где-то там, глубоко в груди, сидело тяжёлое, сырое ощущение, которое она всеми силами старалась игнорировать. — Ты сегодня пораньше? — спросила она, разливая по кружкам чай. — Постараюсь. У нас совещание, но я вырвусь. Ты чем займёшься? «Буду пытаться не паниковать», — хотелось ответить. Она лишь пожала плечами: — Домом позанимаюсь. Может, порисую. — Хорошо, — он притянул её к себе, поцеловал в висок. — Позвони, если что-то нужно. Когда Никита ушел она села на диван. Она и правда уставала: от перемен, от бесконечных разговоров, от попытки привыкнуть к новой жизни, будто слишком тесной в плечах. Но задержка росла. Пять дней. Семь. Десять. Каждый вечер Кира шла в душ и ловила своё отражение. Тошнота накатила внезапно. Кира едва успела добраться до ванной. Плеснула в лицо водой — не помогло.Пальцы дрожали так сильно, будто она продрогла до костей. Этого уже нельзя было игнорировать. Она оделась, взяла сумку и вышла. В аптеку дошла, как в тумане. — Тест на беременность. Лучше… несколько. Продавщица понимающе улыбнулась. Когда она вернулась домой, квартира показалась чужой. Она закрыла дверь, спустилась на пол прямо в прихожей и какое-то время просто сидела там, держа пакет на коленях. Потом встала, пошла в ванную.Открыла первый тест.Через минуту она стояла, опершись о раковину.Две полоски. — Нет… — выдохнула она так тихо, что звук почти растворился в воздухе. Сделала второй тест.Две полоски.Руки дрожали так сильно, что она чуть не уронила третий.Две полоски.Она смотрела на них, как на приговор. Тошнота подступила снова.Она села на край ванны, закрыла лицо ладонями. Я беременна. Мысль пришла просто, почти буднично.Она попыталась сделать вдох — но воздух упирался в горло, будто оно стало слишком узким.Чувства перемешались в хаос: Не радость. Не восторг. Не умиление. Страх и растерянность. Так не должно было быть. Не сейчас. Не так. Кира медленно закрыла коробки, выровняла упаковки — будто порядок вокруг мог дать порядок внутри. Потом прошептала: — Завтра… завтра я пойду к врачу. Надо… надо все перепроверить. Вдруг ошибка. Вдруг… вдруг это… не то… Но три теста лежали рядом — молчаливые, упрямые. Где-то глубоко внутри она знала: это не ошибка.

***

Кира сидела в коридоре женской консультации, сжимая в пальцах направление. Она слушала шум очереди, но звуки будто доходили издалека, сквозь плотную вату тревоги. Просто убедиться. Когда её фамилию назвали, она поднялась, чувствуя, как от волнения дрожат колени. Врач оказалась спокойной, профессиональной, ласковой глазами. Такой, от которой почему-то хотелось ещё сильнее спрятать свою растерянность. Сначала осмотр. Потом — УЗИ. Киру проводили в соседний кабинет. Там было тихо. Холодно. — Ложитесь, — мягко сказала врач. — Сейчас посмотрим. Гель был ледяным. Кира прикусила губу. На мониторе мигнуло изображение, в котором она, не имея опыта, ничего не могла разобрать — просто светлые тени, пятна, смазанные контуры.Кира замерла. Всё сжалось — живот, горло, дыхание. — Срок около восьми недель, — продолжила врач. — Всё развивается хорошо. Она снова посмотрела на Киру. На её напряжённое лицо. На слишком широко раскрытые глаза. — Хотите снимок? — спросила она мягко. Кира лишь кивнула.Когда врач протянула ей маленький чёрно-белый листок, пальцы Киры дрогнули.Снимок был тёплым — только что напечатанный. Восемь недель. Правда? Врач уже давала рекомендации, рассказывала о витаминах, режиме, анализах, но Кира — будто смотрела на происходящее со стороны. Она старалась улыбаться. Даже пару раз кивнула, пытаясь казаться спокойной. — Вы немного напряжены, — сказала врач почти шёпотом. — Не переживайте. Не все воспринимают новость сразу. Иногда нужно время. Это нормально. — Я рада, — выдохнула Кира, голос предательски дрогнул. — Правда… рада. Она дошла до машины, села, закрыла дверь и уткнулась лбом в руль. Секунда тишины. И вдруг — как будто мир внутри неё треснул. Сначала тонкий звук, как сорвавшийся вдох. Потом рывок.Потом — разорвавшийся, дикий, беспомощный плач. Кира закрыла лицо руками, стараясь заглушить себя, но слёзы хлынули так, будто в ней прорвало плотину. Она судорожно хватала воздух, всё сильнее сжимаясь, будто могла исчезнуть, если станет достаточно маленькой. Восемь недель. Уже восемь. Как? Когда? Почему сейчас? Она должна бы радоваться — ребёнок от Никиты, который так её любит, который мечтал о семье. У неё будет дом, опора, забота. Она должна быть счастлива. Но радость не приходила. Вместо неё в груди стояла тупая тяжесть. Огромный ком. Сколько раз она тайком надеялась, что забеременеет от Андрея — тогда, когда они ещё казались судьбой друг для друга. Сколько раз задержка вызывала у неё тайную, затаённую надежду, и каждый отрицательный тест оборачивался разочарованием. Она представляла, как он улыбается, как обнимает её, как говорит, что всё будет хорошо. А теперь… Теперь у неё есть Никита. Добрый. Заботливый. Уверенный. И она правда хотела научиться быть с ним счастлива. Но внутри, там, где должна была зародиться радость материнства, было только смятение, паника и чувство, что жизнь внезапно свернула в сторону, к которой она не была готова. Кира прижала ладони к животу — осторожно, будто боялась обжечься. — Прости… — выдохнула она через всхлип. — Я просто… не понимаю ничего. Я не готова. Я… я не знаю, как жить теперь… Она плакала долго. Пока слёзы не иссякли. Пока воздух снова не стал проходить через горло. Пока не осталось лишь тихое, жалкое эхо шока. Только потом она вытерла лицо, включила зажигание и поехала домой.

***

Кира готовила ужин медленно, почти механически, мысли были где-то далеко от кухни, от запаха тушёных овощей, от мерного бульканья соуса. Нож скользил по доске, ровно нарезая зелень. Паста шумела в кастрюле. Сковорода тихо потрескивала. На столе стояла маленькая коробочка — белая, аккуратно перевязанная голубой лентой. Рядом — ещё не убранная соска, которую она купила, даже не отдавая себе отчёта. В коробке лежали тест и снимок УЗИ. И Кира — раз за разом — то открывала коробочку, то снова закрывала, будто пытаясь убедить себя, что всё это происходит на самом деле. Она видела такую сцену в каком-то фильме. Там будущая мама смеялась, плакала от счастья, бежала к мужчине с коробочкой в руках — всё было красиво, трогательно, киношно. Но в реальности, стоя на кухне, Кира чувствовала только:страх,опустошение, и ужасающее одиночество. Она опёрлась ладонью о стол, закрыла глаза. Голос врача звучал в голове так же отчётливо: «У вас восьмая неделя. Сердце бьётся хорошо. Смотрите, вот малыш…» Её тогда трясло так, что она едва держала снимок.А сейчас — трясло не меньше. Замок повернулся в двери. Кира вздрогнула, выпрямилась и пригладила волосы, Никита вошёл в кухню с привычной лёгкой улыбкой. — Пахнет так, будто у нас сегодня праздник, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать её в щёку. — Соскучился. Кира не сразу ответила.Указала на коробочку. — Я… приготовила ужин. И… вот. Он удивлённо поднял брови, шагнул ближе. Взял коробку в руки. — Это что? — голос его стал мягче, теплее, любопытнее. Кира сложила руки перед собой, пальцы переплелись — так она делала в детстве, когда волновалась. — Просто… открой. Он развязал ленту,открыл крышку, увидел соску,потом — снимок, тест. Казалось, воздух в кухне стал плотнее. — Кира… — медленно выдохнул он, поднимая на неё глаза. — Ты… беременна? Она кивнула — быстро, будто боялась, что голос подведёт. Никита не ждал подтверждений. Сразу обнял её — крепко, с удивительной нежностью. Его радость была такой яркой и заразительной. — Господи… Кирочка… — он говорил, целуя её в висок. — Это же чудо. Ты сделала меня самым счастливым человеком. Кира сжала губы, стараясь улыбнуться. Очень стараясь. — Я… хотела сказать красиво. Как в кино. Но… — она не договорила. — Ты сказала идеально, — перебил он, смотря на неё снизу вверх, как на центр своей вселенной. — И ты — идеальна. И наш малыш… — он снова взглянул на тесты, — малыш, Кир… ты представляешь? Он сиял. Слишком ярко. Слишком легко. Так, что хотелось отвернуться. Кира опустила взгляд. Вдохнула глубже, чем нужно. — Я рада, что ты рад. Никита прижал её к себе.Его руки были уверенными, крепкими, будто уже держали не только её — но и весь их будущий мир. А внутри Кира чувствовала только вакуум.