Часть 24

Медовый месяц оказался длиннее, чем ожидала Кира. Курорт был безупречным: море, тишина.Тёплый воздух был солёным и густым, волны лениво накатывали на берег, солнце слепило глаза даже через тёмные очки. Отель был дорогой, красивый, с белыми террасами и завтраками под шум прибоя. Всё выглядело именно так, как должно выглядеть счастье. Никита делал всё, чтобы это время было идеальным. Слишком идеальным. Он следил за ней почти непрерывно. — Ты не устала? — Тебе точно можно это есть? — Может, полежишь? — Может принести еще фруктов? — Не купайся долго, — сказал он, когда она уже стояла у кромки воды. — Вода прохладная. Кира обернулась, прищурившись от солнца. — Никит, я беременная, а не хрустальная ваза. Он рассмеялся, подошёл, положил ладонь ей на поясницу. — Зато очень ценная ваза, — сказал он легко. — Единственная в своём роде. Он поцеловал её в висок и пошёл за полотенцами, уверенный, что разговор закрыт. Кира медленно вошла в воду, чувствуя, как холодок приятно обнимает ноги. На шезлонгах он накрыл её полотенцем. — Тебе дует. — Мне не дует, — тихо сказала она. — Ты просто не чувствуешь, — отмахнулся он. За обедом она отодвинула тарелку с рыбой. — Не идёт, — коротко сказала она. Никита тут же нахмурился: — Ты почти ничего не ела с утра. — Потому что не хочу. — Кир, — он наклонился к ней, понизив голос, — ребёнку нужны питательные вещества. Вот тогда внутри что-то сжалось. — Я понимаю, — сказала она, стараясь сохранить ровный тон. — Но это не значит, что я должна есть через силу. — Я серьёзно, — перебил он мягко, даже с улыбкой. — Рыба не зашла — бывает. Возьмём что-нибудь другое. Он подозвал официанта раньше, чем она успела сформулировать отказ. — Куриное филе, — сказал он, — без соусов. И рис. Когда принесли курицу, он снова подвинул тарелку к ней. — Ну вот. Попробуй. Она лёгкая. Кира взяла вилку, потому что спорить было бессмысленно. — Вот, — сказал он с удовлетворением. — Я же говорил, тебе станет лучше. — Мне не стало, — подумала она, но вслух ничего не сказала. После обеда он накинул ей на плечи лёгкую накидку. — На всякий случай. — Тут тридцать градусов, — пробормотала она. — Перепады температуры, — ответил он невозмутимо. — Кондиционер, ветер. И вдруг ей вспомнилось, как когда-то, совсем давно, она мечтала именно о таком. Чтобы рядом был мужчина, который заметит, подаст, напомнит, решит. Который скажет: поешь, сядь, не перенапрягайся. Тогда ей казалось, что это и есть безопасность. Почему-то в этих мечтах это всегда был Андрей. Она видела его таким — внимательным до мелочей, чуть излишне включённым, будто её состояние для него важнее всего остального мира. Ей казалось, что если он когда-нибудь будет так о ней заботиться, она будет только радоваться. Но жизнь, как водится, решила проверить фантазию на прочность. Каждый шаг Никиты сопровождался заботой — плотной, обволакивающей, не оставляющей пространства. Кира ловила себя на том, что сжимает зубы, прежде чем ответить спокойно. Иногда хотелось резко сказать: я беременная, а не больная. Но она глотала слова — не время, не место.Никита был внимателен до навязчивости. Он приносил воду, поправлял плед, смотрел на неё так, будто она вот-вот рассыплется. Его ладонь часто оказывалась на её животе — бережно, как напоминание: теперь это главное. Он держал её за руку, обнимал за плечи, постоянно касался — как будто боялся, что она может исчезнуть, если ослабить хватку. Кира иногда отстранялась под предлогом жары. Он был рядом постоянно. Слишком много прикосновений, слишком много внимания, слишком много слов. Даже его нежность утомляла. Особенно она. Она замечала, как внутри растёт тихое раздражение, и тут же гасила его — он ведь ничего не делал неправильно. Наоборот. Он был тем самым «идеальным мужем». Заботливым. Внимательным. Иногда Кира уходила одна — в спа, на длинные прогулки по территории, просто сидеть с книгой, которую почти не читала. Она ловила себя на том, что ждёт, когда Никита отвлечётся на работу: срочные звонки были для нее мгновениями отдыха. А когда Никита несколько часов провел за разговором со знакомым в баре, то ей даже удалось насладиться морем. Эти паузы приносили странное облегчение. Одиночество стало роскошью. По вечерам Никита засыпал быстро, положив руку ей на живот. А Кира смотрела в темноту и думала о возвращении. О том, как хорошо будет снова оказаться одной хотя бы на несколько часов. Иногда от этих мыслей становилось стыдно. Она ждала конца медового месяца.