Часть 25

12 недель: Кира хотела пойти одна. Или с Кристиной — та бы не задавала лишних вопросов, не ловила каждый её вдох. Но для Никиты это было важно. — Я правда хочу быть там, — сказал он. Кира кивнула. В кабинете было светло и стерильно. Холодный гель, знакомый запах, врач — спокойный, деловой, с голосом человека, который видел сотни таких историй — Вот, смотрите, — врач повернул экран. — Это ваш малыш. На чёрно-белом экране что-то двигалось. Маленькое, не очень понятное, но живое. Никита подался ближе, почти затаил дыхание, будто боялся спугнуть момент. Кира тоже смотрела — внимательно, с интересом, стараясь всё разглядеть, ничего не упустить. Где-то внутри она ждала щелчка. Того самого — внезапного тепла, узнавания, чувства: вот он, вот она, это моё. Но ничего не произошло. Кира смотрела на экран и понимала умом: это новая жизнь, она внутри неё. При этом никак не могла поверить, что это — в ней. Что это происходит именно с ней, именно сейчас. Никита сжал её руку — осторожно, почти торжественно. Она не отняла ладонь. Просто позволила этому моменту случиться, как позволяла всему остальному. 25 неделя Вечеринка получилась тёплой и шумной — такой, какую любят Никита и их друзья. Воздушные шары, камера, смех, предвкушение. Все делали вид, что это просто весело, но каждый ждал именно этого момента. Никита был в ударе. Он шутил, обнимал Киру за плечи. — Да она вообще мечта любого мужчины, — сказал он Александру, поднимая бокал. — Ни капризов, ни истерик. В магазины по ночам не гоняет, клубнику зимой не требует. Никаких скандалов, никаких перепадов настроения. Всё максимально хорошо. Кира улыбнулась — чуть шире, чем нужно. Камера поймала этот момент, и она знала: если когда-нибудь кто-то будет пересматривать запись, сомнений не возникнет. Счастливая беременная женщина. Она старалась быть оживлённой: смеялась в нужных местах, поддерживала разговоры, спрашивала о делах, обнимала друзей и родных. Ни на секунду не позволяла себе выпасть из роли. Это даже не требовало усилий — она научилась. Когда шар лопнул, и стало ясно, что будет сын, Кира обрадовалась.Она рассмеялась, прижала ладонь к животу, позволила Никите поцеловать себя в висок. Камера не даст соврать. Кто-то из гостей, увлёкшись разговором, вскользь упомянул предстоящую свадьбу Андрея и Кати. Кира сделала вид, что не услышала. Продолжила улыбаться, как будто внутри не было ничего, что могло бы отозваться. Ночь опустилась незаметно. Гости разошлись, шарики обвисли, конфетти липло к полу. Никита уснул почти сразу — усталый, довольный, слегка перебравший. Он дышал ровно и глубоко. Кира сидела на кухне. Свет под шкафчиками, кружка с давно остывшим чаем, телефон в ладони. Она долго смотрела на экран, прежде чем нажать на имя. Андрей ответил почти сразу. — Кира? — в голосе было искреннее удивление. — Привет. Всё в порядке? — Да, — она улыбнулась в пустоту. — Всё хорошо. Я просто… хотела поздравить. Небольшая пауза. — Откуда ты… — он усмехнулся. — Мы вообще-то пока никому. Хотели объявить публично, на показе новой коллекции. — Значит, я в числе избранных, — мягко сказала она. — Рада за вас. Правда. Он выдохнул. — Спасибо. Неожиданно, но приятно. Кира покрутила кружку, следя, как дрожит чайная плёнка. — У меня тоже всё хорошо, — продолжила она. — Мы ждём сына. — Серьёзно? — теперь в голосе была настоящая радость. — Кира, это… это здорово. — Да, — кивнула она, хотя он не мог видеть. — Я вот думаю… назвать его Андреем. На том конце трубки сначала повисла тишина, а потом — смех. Лёгкий, немного неловкий, живой. — Ты шутишь. — Немного, — честно ответила она. — А может, и нет. Он всё ещё смеялся, но уже мягче. — Это неожиданно. Очень. Кира посмотрела в тёмное окно, где отражалась только она — спокойная, собранная, почти чужая самой себе. — Береги Катю, — сказала она вдруг. — Ладно? Смех стих. — Обязательно, — серьёзно ответил Андрей. — Обещаю. — Тогда… ещё раз поздравляю, — Кира улыбнулась. — И спокойной ночи. — Спокойной ночи, Кира. Она положила трубку, не задерживая палец на экране. Ещё немного посидела, прислушиваясь к тишине, потом встала, выключила свет и тихо ушла в спальню — не разбудив Никиту, и ничего не потревожив. 30 неделя Кира пришла на показ «Зималетто» почти без волнения. Это удивило её саму — всё было ровно, приглушённо, будто она смотрела фильм. Показ прошёл безупречно.Свет, музыка, выходы моделей . Кира сидела в первом ряду, ладонь машинально лежала на округлившемся животе. Она ловила себя на том, что смотрит не столько на коллекцию, сколько на Андрея: собранного, сосредоточенного, уверенного. Катя появилась ближе к финалу — сдержанная, элегантная, заметно нервничающая, но счастливая. Рядом с Андреем она выглядела спокойной и даже красивой. Когда объявили о помолвке, зал отреагировал именно так, как и должен был: аплодисменты, вспышки камер, одобрительный гул. Кира встала одной из первых. Она подошла к ним почти сразу, раньше многих. — Поздравляю, — сказала она Кате, искренне, тепло. — Вы прекрасно выглядите. Катя улыбнулась — чуть смущённо, но с благодарностью. — Спасибо, Кира. Мне правда важно, что вы здесь. Андрей посмотрел на неё внимательно, словно хотел что-то спросить, но передумал. Вместо этого просто кивнул. — Спасибо, — слова звучали тепло и искрене. — Когда свадьба? — спросила Кира. — Через два месяца, — ответила Катя. — Отлично, — улыбнулась Кира. Она сказала это легко, слова прозвучали убедительно. Отойдя в сторону, Кира поймала своё отражение в зеркальной панели зала: спокойная, уверенная, беременная женщина, у которой всё сложилось. Со стороны — именно так это и выглядело. И, возможно, именно поэтому никто не заметил, как на секунду дольше обычного она задержала взгляд на Андрее, прежде чем отвернуться и раствориться в поздравлениях, вспышках и шуме вечера. 36 неделя Кира так и не решилась произнести вслух имя Андрей. Оно каждый раз всплывало где-то на краю мыслей — тихо, настойчиво, почти как привычка, от которой сложно избавиться. Но когда они с Никитой садились рядом, открывали списки имён, обсуждали значения и сочетания с отчеством, это имя оставалось невысказанным. — Артём, — говорил Никита, прокручивая варианты в телефоне. — Алексей, — отзывалась Кира. — Мне нравится, как оно звучит. Никита кивал, воодушевлялся, начинал фантазировать, каким вырастет их сын. В этих разговорах он был внимательным, включённым, даже трогательным. И Кира слушала, улыбалась, иногда соглашалась, иногда поправляла. Имя Андрей так и не нашло в себе пути наружу. Не потому что было запрещено — просто оно было слишком личным. Слишком нагруженным. Оно принадлежало той части её жизни, которую она давно научилась держать при себе. Физически Кира чувствовала себя хорошо. Беременность шла спокойно, без осложнений, без тревожных звоночков. Она двигалась медленнее, быстрее уставала, но в целом её тело будто знало, что делать. Эмоционально же всё было иначе. Иногда по ночам, когда Никита уже спал, Кира лежала, глядя в потолок, и тихо плакала, стараясь не всхлипывать. Слёзы приходили без причины — или, наоборот, по слишком многим причинам сразу. Днём она была собранной, спокойной, благодарной. Не капризничала, не требовала, не просила лишнего. Даже когда хотелось — сладкого, внимания, тишины или, наоборот, чтобы кто-то просто побыл рядом, не задавая вопросов. — Ты у меня героиня, — говорил Никита. — Такая беременность — мечта. Кира улыбалась. Она давно поняла: если не показывать, что тебе трудно, никто и не догадается. Роды Роды начались ночью. Боль, которая сначала была далёкой, терпимой, вдруг стала единственным, что существовало. Кира дышала, сжимала простыню, считала секунды, старалась быть, спокойной, собранной. Как всегда. Никита был рядом. Суетился, держал за руку, повторял, что всё хорошо, что она молодец, что скоро всё закончится. Его голос иногда доносился будто из-под воды. Как она оказалась в больнице Кира помнила смутно. А потом боль стала такой, что исчезли границы. Слова путались, время распадалось, и вместе с криком из неё вдруг вырвалось: — Андрей… Андрей, пожалуйста… Никита замер. — Кира, я здесь, — быстро сказал он. — Я с тобой. Но она уже не слышала. Плакала, цеплялась, снова и снова упрямо звала: — Андрей… не уходи… пожалуйста… Это не было осознанно. Не было адресно. Это было имя, которое в моменты слабости всегда находило её раньше всех остальных. Потом был последний рывок, крик, плач — уже другой, тонкий, новый. Сына положили ей на грудь. Тёплого, живого, настоящего. Кира смотрела на него сквозь слёзы и впервые за долгое время не чувствовала пустоты. Только усталость и странное онемение, будто всё самое страшное осталось позади. Никита наклонился, поцеловал её в лоб. — Ты невероятная, — тихо сказал он. Они не говорили о том, что было. Никита не спрашивал, почему она звала не его. Кира не извинялась и не объясняла. Это осталось там же, где и крики, и боль. Они назвали сына Артёмом. И оба сделали вид, что ничего лишнего в эту ночь не произошло.