Ищейки

      Вода с мокрых волос стекала прямо по футболке, неприятно липнущей к телу. Гвен недовольно тряхнула головой, убирая пряди назад. Девушка сидела под одеялом, поглаживая жесткую ткань простыни. Ей не верилось, что все закончилось, не верилось, что она может расслабиться. Ни она, ни Курт еще не рассказывали о произошедшем остальным — ждали вечернего собрания. Тем временем на лагерь робко опустила свое покрывало ночь. Перекличка редких насекомых доносилась до комнаты, погрузившейся в угрюмое молчание. Люси обеспокоенно смотрела на соседку, а Джина еще не вернулась: она убежала куда-то, озаренная внезапной идеей. Ашфорд хотела воспользоваться моментом и переговорить наедине, но слова терялись, словно тонули в мутном омуте мыслей.       — Лиам рвал и метал, — тихо выдавила из себя девушка. — Когда Джаспер сказал, что вас отправили за территорию, он все порывался пойти за вами и помочь. Места себе не находил, пока ждал.       — У нас не было особо времени скучать по нему, — честно ответила Гвен.       — Ты можешь хотя бы немного рассказать? — взмолилась Люси.       Ее терзали самые невообразимые предположения, а воображение услужливо рисовало мрачные картины пыток и издевательств, которым могли подвергнуться ее друзья.       Друзья.       Громкое слово, почти титул. Люси и не заметила, как начала называть их так, но признаться кому-то смущалась. Она не знала, где находится та призрачная грань между знакомым и другом? Быть может, Гвен ее и вовсе подругой не считает? Как быть в такой ситуации? Ашфорд ответа не знала, но она четко понимала, что за посторонних, за совсем чужих сердцу людей, так не болеют. Не ломают пальцы, ожидая хотя бы крупицу информации, не ждут с замиранием сердца возвращения.       — Мы расскажем только вместе с Куртом, — покачала головой Томпсон.       Это была идея Вилсона. Маленькая просьба, которую он прошептал на прощание, прежде чем разомкнуть объятия и встретиться с остальными. И Гвен хотела ее выполнить честно. Внезапно она вспомнила про свое обещание, данное еще в самом начале, у обрыва. Девушка подскочила с кровати, наспех завязала еще влажные волосы в хвост и помчалась на улицу.       Ночной холод кусал кожу. Нет, он отрыв целые куски, чтобы добраться до самых костей. Ускоряясь, Гвен запрыгнула на крыльцо и, не церемонясь, распахнула деревянную дверь. Трое парней перевели на нее удивленные взгляды, но ей было все равно.       — Джейкоб, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Предлагаю обнулить счет одолжений и закончить временное перемирие.       — Какой еще счет одолжений? — лениво спросил парень, разминая шею. — Ты там в финале успела головой удариться или как? Я тебе еще и должен что-то?       — Выйдем? — сразу предложила девушка, кивнув в сторону крыльца.       Послышался мерзкий гогот дружков-футболистов, но Гвен вздернула подбородок и проигнорировала это, хотя руки так и чесались влепить кому-нибудь подзатыльник. Но девушка точно знала: сейчас не время. Стивенсон лениво встал и потянулся. С момента прихода Томпсон он так и не удосужился надеть футболку.       Когда Джейкоб наконец вышел, Гвен скрестила руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимо.       — Я тебе принесла воды, когда вы тащили шины, — прямо сказала она. — Одно одолжение. И мне нужно кое-что, что, я уверена, ты найдешь где достать. Выполнишь — будем в расчете.       — Наркотики? — приподнял брови Стивенсон, опираясь голым плечом о деревянный косяк.       — Сигареты, — понизив голос, произнесла Томпсон. — Мне нужна целая пачка.       — Ты куришь? — сощурился футболист.       — Они не для меня, — повела плечом девушка. — Я не курю. Легкие мне еще понадобятся, надеюсь.       — Сигареты за стакан воды? Не слишком ли жирно?       — Не слишком, — покачала головой Гвен. — Раздобудешь?       — С чего я вообще должен это делать? Придумала себе какие-то долги и расплаты… Я на это не подписывался.       — Я просто надеюсь, что ты не конченый мудак, вот и все, — скривилась Гвен. — Обнулим счет и продолжим нашу войну, идет?       — Какая ты мазохистка, оказывается, — усмехнулся Джейкоб, внимательно рассматривая протянутую ему руку.       Подумав несколько секунд, он все же пожал ее, грядя прямо в широко распахнутые зеленые глаза Гвен, вмиг наполнившиеся удовольствием. Губы девушки растянулись в хитрой самодовольной улыбке.       — Когда так смотришь, ты похожа на дохлую рыбу, — бросил Стивенсон. — После вечернего мероприятия подходи к моей комнате. Будут тебе сигареты.       Гвен, не говоря больше ни слова, спрыгнула со ступенек и трусцой побежала обратно в теплую комнату, где ее ждало одеяло и мягкая подушка.

***

      Оливер задумчиво смотрел на цифру «5» напротив номера их отряда, поднявшегося резко вверх в турнирной таблице. Ему нравилось это, но еще больше ему нравились возмущенные перешептывания других отрядов, заслуживших максимум два балла. Сайфред еще раз взглянул на Гвен и Курта, которые по непонятной причине держались вместе.       Хотя, причина была понятна всем, кроме Оливера: общая травма.       Травма объединяет людей лучше всего. Стоит пережить одну маленькую совместную трагедию, как человеческий мозг уже рисует между людьми сакральную связь, основанную на мнимом взаимопонимании и мизерном опыте. Быть может, это не так плохо, однако подобный расклад явно не нравился Лиаму, который даже прекратил досаждать Гвен нескончаемыми подколами и шутливыми толчками. Похоже, он действительно жалел, что не пошел тогда вместе с ребятами. Жалел больше, чем хотел бы признаться даже самому себе.       — Вы молодцы, — радостно заявил Джаспер, распахивая руки для объятий. — Первая победа, а дальше — больше!       Ребята стихийно потянулись к вожатому, что последние несколько часов только и делал, что отвлекал их от мысли о том, что двое его подопечных находятся непонятно где и делают непонятно что. Гвен с Куртом предпочли остаться в стороне, полностью занятые тихим перешептыванием.       — Если ты будешь прожигать ее таким взглядом, это никак не поможет, — тихо произнесла Люси, незаметно подойдя к Лиаму.       — Что? — недовольно спросил он, оборачиваясь.       — Дело же в ней, да? — вопрос был риторическим, а потому Хоул, используя пятую поправку, стойко молчал. — Ее развеселить нужно. Она мне тоже не сказала, что там происходило, но явно ничего хорошего не было. Пусть пообсуждают.       Еще днем Люси и Джина невзначай обсудили происходящее. Они обе заметили взгляды Лиама. Заметили, что Гвен точно также смотрит в ответ, не скрывая блеск в глазах и широкую улыбку. Ашфорд не любила сплетни и интриги, но не могла отрицать, что они вполне благотворно влияют на эмоциональное состояние. Девушка завела этот разговор, чтобы отвлечь Джину, однако дружеская беседа в какой-то момент свернула не в то русло, тогда и появился маленький план. Почти безобидный, совсем детский, но оттого и такой интересный: соединить два взрывоопасных элемента и посмотреть, будет ли реакция. Именно так выразилась Джина. Однако Хоул был готов взорваться и один. Люси видела, как он недовольно хмурит широкие брови, сжимает кулаки и делает вид, что не интересуется ничем.       Лиам в ответ лишь покачал головой и зашагал прочь, стараясь привести мысли в порядок. Он не понимал, почему внутри него завелось это едкое чувство, кислотой выжигающее все изнутри, отчего в нем внезапно просыпалась слепая ярость? Видимой и объяснимой причины этому не было. Парень сел на гамак и оттолкнулся ногами от земли. По крайней мере, у него было немного времени побыть наедине с собой, ведь в лагере это — истинная роскошь. Вокруг постоянно снуют люди, куда бы ты не пошел — слышится звонкий смех. Все это порядком раздражало сейчас. По правде говоря, любой звук выводил из себя. Лиам выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Ему не хотелось даже думать о том, на что так явно намекала Люси, однако он не мог отрицать, что она чертовски хорошо видела людей. Видела насквозь, взглядом сдирала кожу и впивалась в разум цепким когтями, потроша болезненный клубок мыслей. Как у нее это получалось?       Подростки постепенно начали расходиться по домикам. Слышался громкий топот, внезапные вскрики и строгий голос вожатых, безуспешно пытавшихся усмирить ребят. Основная часть толпы уже разошлась, по главное дороге лениво шагало несколько человек, тонувших в длинных крадущихся тенях от стволов сосен. Лиам приподнял голову, когда заметил знакомую копну рыжих волос. Маленькая фигурка Гвен легко бежала по земле, прямо вниз, к домикам. Ее тонкие ноги будто и не касались травы, стопы отталкивались от земли так пружинисто и плавно, что Хоул на мгновение залюбовался этой картиной, ловя каждое движение. Однако Гвен не свернула к своей комнате, а пошла чуть дальше по извилистой тропинке, пока не остановилась у крыльца. Лиам заинтересованно приподнялся, всматриваясь в вечернюю полутьму.       Он наблюдал за тем, как к домику подходит Джейкоб и вытаскивает что-то из кармана своей чертовой куртки. Гвен рассматривает предмет и с трудом засовывает его в карман своих джинсовых шорт. Пара стояла еще с минуту, прежде чем Томпсон ушла к комнате самого Хоула. Лиам ошарашенно приподнялся, будто только что стал свидетелем какого-то преступления, будто невольно увидел то, что его глазам не предназначалось.

***

      Гвен устало рухнула на свободную застеленную кровать. Вопреки ожиданиям девушки, в комнате царил порядок. Все вещи были педантично убраны, обувь аккуратной шеренгой выстроилась вдоль стену у самой входной двери.       — Держи, — девушка протянула Курту пачку. — Как и обещала.       Вилсон недоверчиво взял сигареты и покрутил их в руке, будто не веря, что Томпсон действительно справилась.       — Пока не объявили отбой, сходишь со мной покурить? — неожиданно спросил Курт. — Поднимемся чуть дальше от раковин, чтобы никто не заметил. Если что скажем, что шли чистить зубы.       — Ладно, — пожала плечами Гвен. — Ты обсудить что-то хочешь? — спросила она, воспользовавшись тем, что помимо Вилсона в комнате никого не было.       — Надо понять, что рассказать, — задумчиво проговорил он.       — Все, — твердо заявила девушка. — Мы должны рассказать абсолютно все, а потом уже вместе думать, что полезно, а что нет. Это честно.       — Идем.       Курт закинул на плечо полотенце и достал небольшой чехол для гигиенических принадлежностей. Они с Гвен обусловились встретиться около раковин через пять минут.

***

      Курт осторожно присел на гладкий камень и достал из кармана зажигалку. Гвен расположилась чуть поодаль, оценивая обстановку из-за кустов. Казалось, что место действительно безопасное — Вилсон все продумал.       — Не любишь табачный дым? — спросил он, зажигая сигарету.       — Запах противный, — бросила Гвен. — Да и вредно это.       — Забавно, — усмехнулся Курт, делая затяжку.       — Тебе это помогает от стресса?       — На несколько месяцев — да. Потом постепенно привыкаешь к никотину и это становится привычкой. Тело ломает, если не получает свою дозу. Это как наркотик, но разрешено законом, — Вилсон затянулся поглубже, заполняя горло едким дымом. — Когда делаешь первые затяжки, особенно с утра, тело кажется таким легким, а в голове шум. И это все, что есть. Остальной мир пропадает. Я поэтому и делаю большие перерывы. Так каждая затяжка — будто первая. И потому ценная.       — Целая философия медленного самоубийства, — недовольно скривилась Гвен. — А эстетику рака легких тоже уже успел продумать?       — Будешь читать мне нотации? — недовольно спросил Курт.       — Буду, — кивнула Томпсон. — Я же теперь напрямую причастна к твоей медленной и мучительной смерти.       Парень покачал головой, другого он и не ожидал. Гвен действительно была странной. Такой прямолинейной и до ужаса простой.       — А почему ты вообще курить начал?       — Не знаю. Сначала это было таким стадным чувством. Все постоянно рассказывали, как заводили друзей в курилках или одалживая сигареты. Я подумал, что это хороший способ социализации.       — Но?       — Но не то. Я не особо хорошо завожу новые знакомства. У меня никогда не было такой жизни, как у тебя или в фильмах. Сначала я этого хотел, — пожал плечами Курт, делая короткий перерыв на новую затяжку. — Потом понял, что мне и так хорошо. В привычку вошло.       — И тебе совсем не нужны люди? — удивилась Гвен.       — Нет. Нужны, наверное, но я вполне нормально обхожусь и без них.       — То есть, сюда ты приехал ради строчки в резюме или для вступительного эссе?       — Родители настояли, — нехотя ответил Вилсон. — Они считают, что это поможет мне как-то.       — Поможет в чем?       Курт поджал губы и с сожалением затушил сигарету, сгоревшую до самого фильтра. Одним резким броском он запустил еще дымящийся окурок за забор, игнорируя возмущенный взгляд девушки.       — Нельзя, чтобы на месте преступления оставались улики, — серьезно произнес Вилсон.       — От вопросов уходишь, — покачала головой Гвен. — Нехорошо.       — Рано как-то для таких душевных разговоров, — он слабо улыбнулся. — Пойдем обратно?       Девушка недовольно кивнула и скрестила руки на груди. Гвен перепрыгивала причудливые корни деревьев и мелкие камни, а Вилсон шел позади, наблюдая за этими странноватыми прыжками.       Они не знали, что за ними наблюдают.       Наблюдает не только Лиам, припавший к окну в своей комнате, но и кто-то иной. Невидимый зритель, взявший на себя роль режиссера этого спектакля.

***

      Молчание казалось осязаемым. Подростки задумчиво наблюдали за языком пламени, не решаясь произнести хотя бы слово. Гвен с Куртом успели рассказать обо всех событиях минувшего дня, а сейчас сидели, бросая друг на друга мимолетные взгляды. Вилсон сам себе не верил, когда рассказывал то, что видел собственными глазами, поэтому он вполне понимал реакцию остальных ребят.       — Да… — наконец произнес Оливер. — Я думал вы просто странные, но вы либо сумасшедшие, либо все еще хуже — вы правы.       — Ну спасибо тебе, — скривилась Гвен.       Курт устало облокотился виском о стену и прикрыл глаза, стараясь вытравить из головы навязчивые и чрезвычайно яркие воспоминания о соревнованиях. Стоило ему сомкнуть глаза, как под закрытыми веками оживали самые ужасные моменты: сжимающиеся стены, воющая сирена, блики которой пробиваются сквозь густой дым и страх. Такой животный всепоглощающий ужас, что кипятит кровь в венах.       — Значит, выход с территории лагеря есть через несколько точек, — задумчиво произнес Лиам. — Мы точно знаем про лазарет, но вы сказали, что там кодовый замок. Еще есть люк, из которого вы попали обратно.       — И как тебе поможет информация о выходах? — поднял подбородок Оливер, поправляя чуть запотевшие очки. — Там же наверняка есть камеры или охрана. Пусть даже у тебя каким-то чудесным образом и получится проникнуть внутрь, дальше что?       — Все выходы были автоматизированы, — тихо произнес Курт. — Наши передвижения отслеживали и запускали те или иные механизмы. Сирена, газ или отпирающий механизм. Я почти уверен, что перепутал код из писем. Но дверь открылась.       — Ты перепутал? — переспросила Гвен. — А что ты вводил?       — Я набрал случайный день и месяц, а к ним добавил сорок три. Как год, который был там указан. Я не запоминал точные даты.       — Сомневаюсь, что ты попал, — кивнул Сайфред. — Шансы чуть выше, чем в лотереях, но все же.       — Получается, они просто хотели, чтобы мы подольше там остались? У той двери? — нахмурилась девушка.       — Или им было важно, чтобы мы догадались, что нужна дата из письма. Или они смотрели, какие варианты мы выберем. Тут угадать сложно, потому что странных моментов было достаточно. Многие загадки очень притянуты. Ты смогла выбраться из камеры просто благодаря удаче.       — Когда ты думаешь, что тебя расплющит, волей неволей начнешь стенки пинать, — пожала плечами Томпсон.       — Про кота Шредингера слышала? — уточнил Курт.       — Странное имя для кота, — скривилась Гвен. — Представь каждый раз его так звать, язык сломать же можно.       Послышался короткий смешок, который тут же прервался, стоило Томпсон грозно повернуться к Оливеру. Инстинкт самосохранения победил его врожденный сарказм.       — Ладно… — наконец сказала Люси. — Важно другое: мы теперь точно знаем, что лаборатория — не шутка. Она действительно существует. И мы знаем, что на данный момент мы отрезаны от цивилизации. Меня больше пугает мысль о том, что там изучается.       — Ты намекаешь на то, что изучать могут нас? — уточнила Джина.       — Вполне вероятно, — кивнул Курт, смотря на девушку. — Однообразное питание, странные соревнования…       — Подбор людей в отряды тоже непонятен. Мы здесь не по возрасту, не по способностям… Нас всех будто собрали случайным образом, но…       — Случайности не случайны, — согласился Вилсон. — Я тоже думал об этом на первом знакомстве. Не понимал принцип распределения, но сначала мне показалось, что это было сделано для сохранения баланса: в каждом отряде есть люди с разными «талантами», однако тогда не совсем понятно, почему соотношение не равное. В четвертом отряде почти вся футбольная команда Стивенсона, у нас же всего четыре спортсмена.       — Пять, — коротко поправил его Лиам. — Да, сегодня на испытаниях я понял, что это наш недостаток. Если идут несколько заданий на силу, мы должны чередоваться, иначе выдохнемся.       — Надо обозначить круг вопросов и придумать, как найти ответы на каждый из них, — серьезно заявила Люси, отмахиваясь от ненужных разговоров про квесты, внезапно отошедшие на второй план. — Мне не нравится ситуация, в которой мы оказались. Я чувствую себя героиней фильма ужасов, которой зритель кричал о том, что я глупая, когда я только получила приглашение в этот лагерь.       — Мы на острове, к которому ходит только частный паром по индивидуальному запросу Эллиота Мэтьюза, — медленно произнес Курт. — Он устраивает странные соревнования, которые не отличаются особой гуманностью. Ни у кого из нас нет ни интернета, ни связи. Недоступен даже звонок в службу спасения. Звучит это все крайне сомнительно.       — Мы в ловушке? — вяло спросил Лиам, вытягиваясь на кровати.       Гвен тут же попыталась сдвинуть его с места, однако эта задача оказалась не из простых: парень прицепился подобно клещу.       — Аккуратнее, солнышко, — усмехнулся он. — А то я могу подумать, что ты не рада моему присутствию.       — Правда?       Девушка с силой пихнула Хоула еще раз.       — Хватит вам! — прервала их Люси. — Вы, конечно, обстановку разряжаете, но нам бы все обдумать.       — Если и умрем, то с улыбкой, — усмехнулся Лиам.       Он еще не знал, насколько был прав в ту ночь. Не знал, что совсем скоро «улыбка» навсегда потеряет своей прежнее жизнерадостное значение. Не знал, а потому громко смеялся и устраивал шуточные бои с Гвен, что была только рада спастись хотя бы на несколько минут от тревожных мыслей, гложущих сердце.

***

      Спустя несколько активного обсуждения список вопросов был готов. Гвен мягко толкнула в плечо уснувшего на ее коленях Хоула. Девушка сама и не помнила, как она разрешила этому несносному дураку улечься прямо на нее.       — Итак, — Люси торжественно поднялась, держа перед собой одолженный у Джины скетчбук, в котором разным почерком были написаны основные вопросы. — Начну зачитывать. Где располагаются выходы за территорию? Зачем был организован лагерь на одном острове с лабораторией? Что конкретно находится в секретном секторе? Чем занимаются в секретной лаборатории? Почему Эллиот Мэтьюз лично присутствует на острове?       — И уверены ли мы вообще, что там находится лаборатории? — добавил Оливер. — Там ведь может быть что угодно, если так подумать. Это предположение основано на том, что Курт читал про ученых и видел во время соревнования. Но это было то, что им позволили увидеть. Намеренно.       — Это вызывает еще больше вопросов, — согласился Вилсон. — Я сам думал об этом с момента, как мы выбрались. Это ведь так странно: установить кучу правил, сохранять секретность годами, а потом просто запустить стаю подростков и позволить им делать что угодно.       — Мы не делали там что угодно, не до этого было, — покачала головой Гвен. — Мы разглядели пару комнат и какие-то тоннели.       — Прятать нужно на виду, — тихо произнесла Люси. — Без всех обсуждений я бы посчитала, что за территорией расположены площадки для соревнований, поэтому нам всем и запретили выходить.       — Предположение хорошее, — кивнул Курт.       — Да у нас одни предположения, — зевнул Лиам. — Завтра соберемся и пройдемся по территории. Поищем люки, проходы или что-то в этом роде. Неплохо было бы еще залезть в кабинет Мэтюза и посмотреть, что интересного там можно найти. Уверен, начать нужно с этого.       — Со взлома с проникновением? — уточнил Оливер.       — Да брось, — скривился Хоул. — Если все называть такими скучными словами, веселья не останется совсем. Ты этого добиваешься?       — Лучше быт скучным на свободе, чем веселым в тюрьме, — приподнял бров Сайфред. — Но твои планы гениальны, как и всегда.       — Я хотела поговорит про Джейкоба, — внезапно сказала Гвен. — Нельзя забывать о нем.       — Еще один генератор идей, — пробормотал Оливер, за что получил тычок в ребро от Люси.       Томпсон взяла в руки свечку и задумчиво вгляделась в танцующее пламя. Когда все немного стихли, девушка продолжила.       — Джейкоб ожидает от нас чего-то. У него нет представления о нашем плане, потому что у нас его нет. Но что, если мы сможем убедить его в обратном? Пусть он сам подумает, что пришел к нужным выводам и раскрыл нас?       — Конкретнее можно? — нахмурился Оливер.       — Мы заставим его бояться всего, — глаза Гвен блеснули в полумраке. — Пусть он постоянно ожидает подставы, готовится к удару со спины. С ума сойдет.       — Погоди, твой план заключается в том, чтобы не делать ничего? — уточнил Курт.       — Нет, — покачала головой девушка. — Мы подождем, усыпим его бдительность и будем наблюдать. Если мы нанесем удар сразу — получим ответ также быстро. Мы дотянем до самого конца смены, чтобы он уже сходил с ума от ожидания, а потом сделаем все и сразу. В последний день.       — Думаешь, он сойдет с ума от ожидания перца в трусах или дохлой птицы в постели? — скептически уточнил Оливер.       — Он не будет знать ничего, а я буду создавать видимость активной подготовки, — пожала плечами Гвен.       — Ладно, так хотя бы нам не придется каждый день выпутываться из новых проблем, — прошептал Оливер, наклонившись к Вилсону. — Пусть ждет конца смены, а мы хоть отдохнем.       — Сомневаюсь, что мы сможем отдохнуть, — пробормотал Курт, слишком живо вспоминая произошедшее днем.       Почти никто не осознавал всю серьезность затеи, винить их в этом было нельзя. Им повезло избежать всех ужасов этого кошмарного дня, остаться в стороне и сберечь себя. Курт знал, что не может злиться на это, знал, что зависть, едко разливающаяся по горлу, неправильная. Знал, но не мог перестать чувствовать горькую несправедливость. Не мог не желать, чтобы каждый ощутил то, что довелось пережить ему самому. Это было темное и доселе незнакомое чувство, такое противное и омерзительное, но Вилсон не мог от него избавиться. Не хотел.       Лиам зевнул и взглянул на свои наручные часы. Маленькие дрожащие стрелки уже переметнулись на первую половину циферблата.       — Пора бы уже спать, — произнес он. — С хроническим недосыпом мы мало полезного сделаем, знаете ли.       — Слава богу, — произнесла Гвен, одним толчком спихнув парня на пол.       Тот возмущенно нахмурился и потер ушибленный локоть, глядя на девушка. Томпсон беззаботно пожала плечами, поудобнее устраиваясь на отвоеванной кровати.       — Иди в свою постель, — усмехнулась она.       — Надо завершить собрание, — устало произнесла Люси, поднимаясь на ноги.       Девушка размяла слегка затекшие мышцы и выставила руку вперед. Остальные медленно подтягивались к центру комнаты, неловко озираясь по сторонам. Джина обхватила запястье соседки и дождалась, пока круг рук замкнется.       — Охотников за тайнами не остановит даже буря, — прошептала Ашфорд, глядя на подростков.       Эти слова эхом разлетались по маленькой комнате. Девиз срывался с уставших губ, гулко отзывался в самой глубине сонного рассудка. Новая мантра, островок привычной нормальности перед лицом новых испытаний.

***

      Толстые иглы уродливых шприцов подобно клювам плотоядных птиц разрывали кожу. Алая кров струилась по бледной руке, окрашивая посеревшие пальцы в бурый цвет. Бездушные врачи в масках и защитных очках разрезали кожу, отодвигая лоскуты, чтобы добраться до чего-то внутри.       Гвен не могла пошевелиться. Ее запястья были прикованы к койке, жесткие ремни впивались в кожу, однако никак не могли отвлечь от эпицентра боли. Девушка хотела кричать, однако не могла пошевелиться, была не в силах даже немного приоткрыть губы, чтобы высвободить звериный вопль, что так драл горло. Томпсон была заперта внутри своего собственного тела, кожа стала тюрьмой, кости — решеткой. Гвен была не в силах выбраться из этого молчаливого ада.       Уши резал писк бездушных приборов, замерявших показатели ее бьющегося в предсмертной агонии тела.       Слишком.       Это было единственное слово, что раненой птицей билось на самой подкорке мозга. Все было слишком.       Беспомощность. Вот, что было невыносимо. Гвен не могла бороться, не могла пошевелиться или хотя бы отвести взгляд. Ее тело ей не принадлежало, его захватили другие люди, что так хотели сломить ее волю. Этого Томпсон позволить никак не могла, не могла допустить того, чтобы последний защитный панцирь содрали с нее с кожей, оставив бессильно истекать кровью, сверкая своей слабостью перед всеми.

***

      Гвен распахнула глаза, судорожно ощупывая тело, покрытое липким потом. До девушки донеслись рваные всхлипы, будто кто-то в истерике пытался заглушить рыдания. Девушка секунду отдышалась, пытаясь унять дрожь в пальцах. Мышцы сковал страх, Томпсон не могла заставить себя пошевелиться и хотя бы обхватить свое тело руками, чтобы успокоиться.       Сон. Всего лишь сон. Маленький неказистый брат смерти. Или же репетиция жизни?       Томпсон приподнялась на прохладной простыне, пропитанной ее собственным потом, и вгляделась в темноту. Джина содрогалась на кровати, стараясь унять слезы. Бледная кожа девушки блестела в холодном лунном свете. Тяжело вздохнув, Гвен опустила босые стопы на холодный деревянный пол, а соседка испуганно замерла. Легко перепрыгивая скрипучие доски, Томпсон практически запрыгнула на кровать Джины.       — Эй, — позвала она. — Ты чего?       — Я тебя разбудила? — после короткий паузы спросила Джина, изо всех сил стараясь подавить мокрую дрожь в голосе.       — Если да, ты моя спасительница. Кошмар приснился, — слабо улыбнулась Гвен, зачесывая назад волосы.       — Мне тоже, — коротко отозвалась девушка. — Давно такого не было.       — У меня так точно, — хмыкнула Гвен, сжимая тонкую руку Джины. — Ты можешь рассказать. Так легче. Если сказать обо всем вслух, то будет не так плохо. Наши страхи боятся быть озвученными. Так моя мама всегда говорила.       — Я не могу, — заговорила Джина, пряча сверкающие глаза.       — Вы тоже проснулись? — сонно спросила Люси, щурясь в темноте. — Погодите… Вам тоже что-то странное снилось?       Гвен нахмурилась. Конечно, это все вполне могло быть лишь совпадением, ведь на новом месте в незнакомой обстановке нередко психика претерпевает значительные потрясения, а с учетом всех произошедших событий это и вовсе было немудрено.       — Ладно, значит у всех нас были кошмары, — заключила Томпсон. — Расскажем все по очереди, расчистим мысли и снова спать, договор?       — Нет, — тут же испуганно возразила Джина.       — Почему? — нахмурилась Гвен.       — Я не могу, — тут же покачала головой девушка. — Не могу…       Томпсон осторожно дотронулась до бледного запястья соседки, но та резко одернулась, будто каждое касание причиняло ей неимоверную боль. Гвен обеспокоенно взглянула на Люси, однако та лишь покачала головой. Ашфорд искренне считала, что пытаться вспороть защиту грубо, с нажимом — недопустимо. Это ранит и оставляет все новые раны на месте совсем свежих шрамов. Ели человек желает сохранить секреты — это его полное право. Не все готовы выпускать наружу своих демонов и выворачивать наизнанку гниющие мысли.       — Так не пойдет, — упрямо мотнула головой Гвен. — Я не могу так. Не могу просто смотреть, как тебя трясет.       — Не надо, — жалобно покачала головой Джина.       Ей хотелось сбежать. Подскочить на ноги и броситься в объятия равнодушной ночи, лишь бы не чувствовать на коже эти обеспокоенные взгляды. Взгляды, которых она не достойна.       — Тебя обидел кто-то? — тихо спросила Томпсон.       — Гвен, — одернула ее Люси. — Лучше не надо. Джина, тебе воды дать?       Глотая соленые слезы, что так жгли обкусанные губы, девушка несколько раз кивнула, силясь захватить как можно больше воздуха. Так жадно. Люси спрыгнула со своей постели и принялась рыться в рюкзаке. Ночью выходить из домика запрещено, поэтому она запасла у себя в вещах пару бутылок воды из кулера. Ашфорд бесшумно опустилась на жесткий матрас и открутила крышку, протягивая соседке воду. Девушка опустила глаза и приняла бутылку.       Люси же безуспешно пыталась взглядом показать Гвен, что сейчас лучше всего будет вернуться в свои кровати и сделать вид, что ничего не было, позволить Джине прийти в себя и отдышаться, чтобы вновь надеть маску спокойствия. Люси так делала всегда, для нее подобный прилюдный крах был самым большим кошмаром.       Однако Гвен не понимала. Не понимала намеков, не понимала, почему должна оставить плачущего человека наедине со своими мыслями. Это ведь неправильно: притворяться слепой и глухой, когда кому-то так тошно и больно.       — Почему ты боишься рассказать? — требовательно спросила Гвен, не сводя взгляда с лица Джины.       — Потому что…       Слова застревали в горле, никак не хотели выходить наружу. Они сбивались в один влажный комок, забивали легкие и рот, заставляя из раза в раз смыкать губы, сжимать пальцы и втягивать воздух. Слова — страшнейшее оружие, однако на кого оно направлено не узнать никогда. Бомба замедленного действия, отложенный взрыв, осколки которого ранить могут кого угодно.       — Будешь печенье? — неожиданно спросила Гвен. — Мне вечером дали пару пачек, потому что мы с Куртом пропустили общий ужин, но аппетита не было.       — Нет-нет, — быстро покачала головой Джина. — Спасибо, правда. Не стоит.       Гвен вздохнула и резко поднялась с кровати. Торопливый шорох нарушил внезапное молчание. На кровать приземлилась пачка печенья.       — Ешь давай, — скомандовала Гвен. — Мы тебя в первый день не оставили, думаешь сейчас от меня отделаешься?       — Гвен… — покачала головой Люси.       — Что?       Ашфорд вздохнула, понимая, что успеха не достигнет. Гвен действительно клещом цеплялась, не обращая внимания ни на общепринятые нормы, ни на правила приличия.       — Это долгая история, — уклончиво ответила Джина, вскрывая пачку с печеньем.       Еда ей действительно не помешала бы. Ни разу за день ей так и не удалось поесть нормально, а живот уже сводило от колючего голода.       — Я думаю, время у нас есть, — пожала плечами Гвен, подтягивая замерзшие ноги на кровать. — Так что давай.       Джине льстила забота. Она не ожидала такого внимания к своей персоне. В ее голове гулко отзывались слова, что о ней не раз говорили сверстники. «Плакса». «Коровьи глаза». Здесь, в «Северной звезде» она могла ненадолго забыть обо всех ярлыках, что жадными паразитами прилипли к ней настолько сильно, что стали ее неотъемлемой частью, стали ее собственной злокачественной опухолью, что она невольно подкармливала своими мыслями. Вспомнить все с самого начала означало окунуться с головой в болото, из которого она так усердно выбиралась годами. Но правда в том, что выбраться так и не удалось. День за днем, годами девушка жила в одной истории, что неизменно начиналась с самого начала. Конца не было.       — Когда я училась в средней школе… — неуверенно начала Джина. — Я была другой. Совсем другой. Я не знаю, почему я вообще была такой омерзительной… Я дружила с классными девчонками, их знала вся школа, у них были популярные аккаунты в социальных сетях и все… такое. Я так хотела быть частью их компании, влиться в нее и чувствовать себя такой же уверенной и смелой, будто все двери открыты для меня. Я перенимала привычку за привычкой, пока не растворилась в этом полностью. Я была как… капля в океане. Я знаю, что неправильно так говорить, потому что это нисколько не снимает за меня вину за все… — Джина вновь начала задыхаться, а кусочек откусанного печенья в ее руке треснул. — Нисколько не снимает… Я повторяла за ними все. Одежда, посты, поведение, привычки. Надеялась стать другим человеком, наверное. Не знаю. И там… В школе… Была еще одна девочка…       Джина тяжело втянула в себя воздух и зажмурилась. Гвен осторожно сжала ее ладонь и кивнула, надеясь что тепло ее рук прогонит холод в голове.       — Знаете, чтобы оказаться на вершине «пищевой цепи», нужно, чтобы кто-то оказался на самом ее дне. Эта мысль казалась такой нормальной в те годы. Если есть популярные девчонки, то должны быть и те, за счет кого они возвышаются. Я думала, что не делаю ничего плохого. Мы не били ее, не унижали, просто придумали пару прозвищ и написали несколько постов в твиттере… Ничего такого, что могло быть за рамками. Я так думала тогда, понимаете? — Джина отчаянно сжала одеяло. — Я думала, что я не плохая, а это нельзя назвать издевательствами, потому что… Ну, в фильмах издевательства всегда такие унизительные и очевидные. Я даже не осознавала, насколько жестока была. Но это все неважно, эта история не должна быть обо мне. Она о ней. Мы называли ее «Гнилая Робин» и отпускали очень много обидных шуток, которые даже вспоминать тошно. Я не была знакома с этой девушкой, а ее фамилию я узнала и вовсе из этого дурацкого прозвища. Ее недолюбливала Кристин, поэтому мы не могли относиться к ней никак иначе. Стадный инстинкт.       Гвен ошарашенно всматривалась в покрасневшее лицо Джины. Она говорила, словно заведенная, будто хотела за раз выплеснуть все то, что копилось у нее внутри годами, мешая нормально жить. Люси не могла себе представить, что милая девушка, обхватившая сейчас свои хрупкие острые плечи, могла вообще сказать кому-либо хотя бы слово дурное. Но внешность обманчива, а некоторые люди до гроба тащат за собой разлагающиеся трупы собственных ошибок.       Джина медлила, не решаясь подступиться к самой ответственной части истории, ведь так всегда было проще: углубиться в детали, спрятав за ворохом подробностей смысл.       — Она покончила с собой. Сначала просто не пришла в школу, а мы продолжали шутить, но после обеда директор объявил об установке мемориала на первом этаже, чтобы все желающие могли принести туда цветы. Робин не оставила обвиняющей предсмертной записки, но я знала. Я все знала. Это я убила ее. Мои слова, мой смех. На следующий день я принесла на мемориал маленького плюшевого мишку, потому что не знала, что она вообще любит, каким человеком она была, а Кристин поставила рядом с цветами маленькую пластмассовую фигурку Злобного Робби. Я думала, меня стошнит на месте. Им всем было все равно, что Робин больше нет. Или они притворялись, потому что не хотели принять на себя всю вину. Это ведь невыносимо… Вечером я начала просматривать социальные сети Робин. Там были ее счастливые фотографии с младшим братом, с собакой, с мамой… Робин, оказывается, рисовала картины. Много разных рисунков, комиксов и набросков. Я смотрела на все это и представляла, как тем утром ее нашел младший брат, просто не могла отмахнуться от этих навязчивых образов. Может, он хотел позвать ее на завтрак, который приготовила мама? Толкал ее, пытался разбудить, не знал, что она больше не проснется. Никогда. Мне снилось, как ее мама плачет на полу, собирая с ковра таблетки. Я просыпалась и все думала, что с ними стало после всего? Как они живут сейчас? Оставили ли ее комнату нетронутой, сохранили ли рисунки? Сидит ли ее собака у закрытой двери с игрушкой, чтобы поиграть? Как ее семья вообще сумела справиться с такой потерей? Это все… Разрывает мне сердце. Но сложнее всего думать, как Робин решалась. Листала ли она наши насмешливые твитты или вспоминала, как мы обсуждали ее за столом за обедом? Что тогда стало последней каплей, что заставило ее подумать, что лучше уснуть навсегда? Наши насмешки были сильнее желания увидеть радостное виляние хвостом собаки после возвращения из школы? Как это… Как слова могут ранить настолько сильно, что человек предпочитает умереть, чтобы не слышать их больше? Я все не могла понять, пока не ощутила все на собственной шкуре.       Горло Джины саднило, а слезы наперегонки бежали по стянутой коже щек. Гвен чуть отстранилась, вглядываясь в пейзаж за окном. Она не ожидала такого. Не знала, что стоит сказать.       — Я перевелась в другую школу и стала ходить на арт-терапию и к психологу. Не хотела признавать, что это было из-за Робин, но сейчас понимаю, что это так. Я не могла извиниться перед ее родными напрямую, поэтому подумала… Что это меньшее, что я могу сделать. Я стала рисовать постоянно, неважно, где я находилась. У меня получалось все лучше и лучше, пока картины не стали покупать, а я чувствовала себя самозванкой. Это ведь Робин должна была устраивать выставки, давать интервью и рассказывать, как она смогла преодолеть все трудности и оставить всю боль в прошлом. Но она не смогла. А я не тот человек, который вправе делать это за нее, хоть я и пытаюсь. Стараюсь стать лучше, быть доброй ко всем, даже если мне от этого будет больно, потому что всю боль я заслужила. И я никогда не смогу отмолить все свои грехи, они будут со мной ежедневным напоминанием о моей глупости и слабости.       Плакала не Джина, плакала маленькая девочка внутри нее, что так отчаянно нуждалась в поддержке, которую, как ей казалось, она не заслуживает.       — Мама тогда сказала, что я изменилась, стала ленивой и недовольной. Я не знала, как ей объяснить все это, не знала, поймет ли она. Эта история не должна быть обо мне, она о Робин, но я все равно слишком эгоистична и думаю лишь о том, как это отразилось на моей собственной жизни, а она сейчас гниет где-то в земле. Я ужасный человек. И все происходит по моей вине. Даже эта драка в первый день произошла из-за меня, но тогда вы еще не знали, что я заслужила все сполна. Иначе бы ни за что не вступились за такого омерзительного человека.       Девушка прикрыла глаза и отвернулась.       — Вы меня возненавидите. Я это понимаю. Но честно было сказать вам, что я совсем не тот человек, который достоин сострадания или защиты. Особенно от вас.       — Джина… — прошептала Гвен, пораженно глядя на соседку.       — Я все пойму! — тут же заговорила она. — Пойму, если вы не будете со мной общаться больше, но я не могла обманывать вас больше. Мне очень хотелось начать все заново, но нельзя просто вырвать из книги все страницы и начать писать ее с середины.       Люси внимательно вгляделась в глаза Джины, наполненные слезами. Глаза — окна черепа, а через них можно заглянуть внутрь и увидеть воочию весь спутанный клубок чувств. Ли было больно, до тошного больно и невыносимо нести в себе это тяжкое бремя, отчетливо осознавая, что конца у этого пути нет. Сизифов труд. Джина вынуждена до конца своих дней бережно хранить в голове разлагающийся труп той версии себя, что она так ненавидела; наталкиваться на эти гнилые останки всякий раз, когда разум случайно проваливается в темный омут памяти, неизбежно возвращаясь к болезненным воспоминаниям.       — Ты права, — отстраненно сказала Люси. — Ты совершила ошибку, которую никогда не исправить, как бы ты ни старалась. Но, знаешь, что самое главное? Ты признала это. Ты стараешься быть лучше. Я верю в то, что люди могут меняться. Но ты ошиблась в одном: ее смерть изменила тебя, может быть, даже сломала. Я не могу представить, какой груз вины ты ощущала на себе в то время, но одно могу сказать точно: прошлое определяет то, каким ты будешь сегодня. Твои мысли, твое мировоззрение — результат твоего опыта. Ты поняла, что жила неправильно, поняла, что стоит что-то менять, а это значит многое, пусть никак не исправляет твои прошлые поступки. Ты поставила на себе клеймо, но в твоих силах действительно поменять что-то. Ты не мученица, твои страдания не принесут никакой объективной пользы, однако дела — вот, что должно быть важно. Быть может, однажды ты найдешь в себе силы поделиться своей историей с кем-то, кому надо будет ее услышать. Быть может, ты сможешь спасти жизни других подростков, — девушка говорила тихо, стараясь не смотреть в широко распахнутые глаза соседки.       Люси сжала руку Джины, а та непонимающе моргнула, стараясь вглядеться в лицо соседки сквозь жгучую пелену слез. Ли не могла понять, шутят ли над ней? Издеваются? Гвен тяжело вздохнула и покачала головой, собираясь с мыслями. Ашфорд выжидающе посмотрела на нее.       — Люси права, — наконец произнесла Томпсон. — У меня не получается также хорошо формулировать мысли, а эта история… Ужасная. Но я думаю, что имеет значение то, кто ты сейчас. Мы все делали что-то не так, где-то ошибались. Когда ты рассказывала всю эту историю, я не могла поверить. Не могла поверить, потому что сейчас ты не такая, вот что имеет значение. Представь, что та Джина умерла в один день с Робин, потому что сейчас ты совершенно другой человек.       Гвен придвинулась поближе к девушке и обняла ее, крепко прижимая к себе ее дрожащие плечи. Джина вцепилась в старую застиранную хлопковую футболки соседки, вдыхая ее запах: еловых иголок и свежего морского бриза. Ли прикрыла глаза и постаралась поверить в происходящее, ведь раньше она пальцы ломала, зубы крошила, но держала все это в себе, не позволяя ни одной живой душе узнать о ее грязном секрете, что так обжигал изнутри. Не раз за семейными ужинами Джина смотрела в уставшие глаза матери, подернутые пьяной пеленой и думала выплеснуть все, освободиться и сбросить с плеч тяжкий груз, однако каждый раз не решалась. Ее сковывал страх. Страх неприятия и отвержения. Он двигал Джиной всю ее осознанную жизнь. Боязнь выбиваться из общей картины мира, который, казалось, никогда и не хотел признавать ее. Поэтому сейчас, когда две малознакомые девушки, что так быстро приняли ее, неловкую и молчаливую, в свою компанию, обнимали ее под покровом ночи, успокаивая после очередного кошмарного сна, Ли не верила. Не верила, что это происходит с ней. Девушка вцепилась в плечи соседок и зажмурилась, будто боялась, что вот-вот их тела просто растворятся в ночи, а весь разговор окажется последней насмешкой, причудливой пыткой сонного разума.       — Я очень хочу стать лучше, — невнятно прошептала Джина, захлебываясь в рвущихся наружу всхлипах.       Гвен лишь крепче притянула ее к себе и закрыла глаза. Ее собственный кошмар давно растворился, не оставив даже неприятного осадка. Люси же не могла перестать думать о сне, в котором она оказалась безоружной против своего главного страха, что она так тщательно пыталась обратить в силу. Под закрытыми веками Ашфорд вновь видела маленькую голую комнату с высоким потолком, устремляющимся так высоко, что одинокая блеклая лампа казалась дальше ближайшей звезды. Одиночество. Вот чего так старалась избежать Люси, судорожно хватаясь за любых людей. В своих фантазиях или за очередной книгой девушка скрывалась от реальности, убегала от осознания собственной слабости.       — Знаешь, иногда люди не находят время быть счастливыми, потому что слишком заняты тем, чтобы быть лучше или сильнее, — тихо произнесла Люси, сжимая ладони в кулаки. — Но жизнь все идет и идет, а времени больше не становится.       Тяжело вздохнув, Ашфорд присоединилась к девушкам, трепетно обнимая их дрожащими руками, на которые капали слезы Джины. Этот момент единения — такой внезапный и хаотичный — позволил девушке расслабиться. По правде говоря, на краткий миг он позволил всем забыть и о ночных кошмарах, и об ужасах реальности. Это было далеко и неважно, ведь ночь — то время, когда мир гаснет, оставляя каждого человека бесконечно одиноким. Но девушки смогли побороть и это, отогнать страх и печаль, заставив их раствориться в темноте.       На утро все исчезнет, как случается каждый раз. Утро смоет слезы и прогонит страхи.       Надо лишь дожить до рассвета.

***

      Серое утро ворвалось в сонную комнату шумом проливного дождя и запахом мокрой травы и хвои. Гвен еле приоткрыла опухшие после сна глаза и потерла раскрасневшееся лицо, сохранившее поцелуи подушки — тонкие розовые полоски, рассекавшие щеку, покрытую веснушками. Люси натянула теплое одеяло повыше, едва почувствовав колючий холод, наждачной бумагой резанувший вспотевшую кожу. Джина не спешила подниматься: она рассматривала свои пальцы, все думаю о ночном разговоре. Сейчас, при слабом утреннем свете, еле пробивавшемся к земле сквозь грузные серо-синие тучи, все казалось таким далеким и нереальным. Казалось, что мира за пределами этого острова не существует: он тонул в белесой дымке, какая обычно окутывает лихорадочные сны после пробуждения. Где же реальность? Здесь, в полной изоляции от нормальной жизни? Или там, в сером городе, подобно муравейнику кишащему маленькими торопливыми людьми, толкающимися на эскалаторе в метро?       — Могу зайти?       Мужской голос тонул в звуке капель дождя, самозабвенно ломавших позвоночники о листья. Гвен лениво выглянула в окно. По русым волосам Джаспера стекала вода, капавшая на потемневшие от влаги доски их крыльца.       — Да, — недовольно откликнулась девушка.       Вожатый тут же распахнул дверь и быстро вошел в комнату, дрожа от липкого холода, не отпускавшего даже в домике.       — Сегодня из-за погоды небольшой сдвиг в расписании, — быстро сказал Джаспер. — По прогнозу такого ливня быть не должно было, но… Вот так сложилось. У нас сейчас будет экстренная планерка, поэтому вы идете на завтрак сами, утреннего собрания не будет. Как что-то будет известно, я зайду к вам и сообщу, — парень поджал губы, осматривая девушек.       — Хорошо, — не скрывая удовольствия в голосе сказала Люси, довольно устраиваясь удобнее в постели.       — Не пропустите завтрак, — напомнил Джаспер и шумно выдохнул, прежде чем снова направиться на улицу.       — Какая жалость, — с явным сарказмом хмыкнула Гвен, обнимая подушку. — Я готова походить голодной до обеда, чтобы не вылезать из-под одеяла.       Ее соседки были с этим полностью согласны, однако обстоятельства, как обычно, складываются иначе, потому что дверь вновь распахнулась. В этот раз никто даже не удосужился спросить, можно ли войти.       — Ужас, — тут же заявил Лиам, отряхиваясь, словно собака после ванны.       Томпсон сморщилась, закрывая лицо от холодных брызг дождя.       — Ты чего сюда пришел? — проворчала Гвен.       — Вы же не собираетесь тухнуть в комнате, когда у нас есть такая возможность? — уточнил Хоул, снимая кроссовки.       Парень скинул с плеч джинсовую куртку, промокшую до нитки, и остался в футболке, неприятно налипшей на кожу.       — Именно это мы и собираемся делать, — приподняла брови Люси. — Когда мы еще столько поспать сможем?       — Нет, — невозмутимо ответил Лиам. — После завтрака собираемся в нашей комнате, будем ждать вас там.       — Погоди, мы собираемся у вас, потому что ты не смог вытащить Курта и Оливера в такую погоду? — скептически уточнила Ашфорд, прикрывая одеялом край своей старой домашней футболки.       — Причины не важны, — махнул рукой Лиам. — Главное — я проделал этот путь под ливнем, потому что знал, что вы будете валяться тут и не удосужитесь даже сходить поесть.       — В этом ты прав, — кивнула Люси. — Но после твоего появления наши планы никак не поменялись.       — Гвен? — парень с улыбкой посмотрел на сонную девушку, волосы которой больше походили на спутанный клубок ниток.       — Что?       — Мой план тебе понравится. Обещаю.       Быстро шагнув вглубь комнаты, парень подхватил с тумбочки разряженный телефон Гвен и положил его в карман.       — Эй! — возмутилась Томпсон, подрываясь с кровати.       — Отдам, когда придешь к нам после завтрака, — быстро пожал плечами он, открывая входную дверь.       Запах мокрого дерева и влажной земли тут же ворвался в комнату вместе с пронизывающей прохладой. Прощальная улыбка Лиама, казалось, отпечаталась в сознании девушки, не замечавшей больше ничего вокруг. Томпсон мотнула головой и взглянула на соседок, которые с таинственными усмешками переглянулись.       — Кто-то идет на свидание? — спросила Люси.       — Какое свидание? Этот дурак забрал мой телефон.       Гвен уткнулась в подушку, чтобы соседка точно не заметила, как ее разгоряченные щеки вмиг покраснели от подобного замечания.       — Она определенно идет на свидание, — кивнула Джина.       Гром эхом прокатился по острову, тревожа деревянные стены домика. Гвен на секунду вздрогнула и приподнялась. Внутри нее бурлило ликование. Она всей душой любила такую погоду, любила бегать по лужам, чувствуя как мокнут носки, как капельки дождя падают на разгоряченные щеки, а волосы липнут на виски. В такие моменты она отчетливее всего ощущала свободу, способность разорвать оковы, что она добровольно защелкнула на собственных запястьях и щиколотках, теша себя мечтами об освобождении. Это ведь так глупо: потратить годы жизни на ненавистное занятие, существуя лишь в мечтах о будущем. Глупо, но необходимо.       Гвен поднялась на ноги, доставая из-под кровати свои старые кеды, пережившие уже не одну грозу. Подошва на них слегка отклеивалась, однако покупать новые девушка никак не хотела, равно как и признавать в себе любовь к вещам. Она привыкала к ним и до последнего отказывалась менять. Томпсон верила, что вдыхает жизнь в вещи. Кеды запоминают ее стопу, привычку бегать, отталкиваясь носочками, а еще завязывать шнурки вокруг щиколотки, чтобы не споткнуться. Разве можно променять таких верных друзей на бездушных, но красивых и новых?       Люси краем глаза проследила за движением девушки и достала из-под подушки старую книгу — сборник стихотворений Байрона, зачитанный до прорех на корешке. Она не собиралась никуда выходить. Нет, Люси любила дождь, но лишь когда она сама находилась в теплой кровати в полумраке уютной комнаты. Тогда стук капель, так напористо просившихся внутрь, успокаивал. Ашфорд чувствовала себя защищенной, сокрытой от бушующего вокруг мира. Ее дом был островком спокойствия и уюта, в который не могла пробраться ни одна гроза. Джина не могла оторвать взгляд от запотевшего стекла, где наперегонки бегали небольшие капельки дождя. Казалось, что небо оплакивало кого-то. Ли очень хотелось верить, что небеса плачут по ней. Плачут, чувствуя вину за все те испытания, что выпали на ее долю в столь юном возрасте. С одной стороны, Джина понимала, что это неправильно, ведь многие другие дети страдают гораздо больше.       Жалея себя, она вспоминала тех, кому повезло гораздо меньше.       Маленькие дети в Ираке, Сирии, Вьетнаме, что привыкли бежать в укрытие, заслышав жужжание самолетов — отрешенных вестников смерти и разрушений. Оголодавшие подростки в диких деревнях на юге Африки, охотящиеся на мелких грызунов. Уставшие женщины, живущие на потогонных фабриках, чтобы прокормить детей, рожденных в браке по принуждению. Семья Робин.       Однако Джина знала, что это осознание никак не помогает — становится лишь хуже. Хуже, потому что она понимает, что не способна справиться даже с легкими проблемами, потому что она не должна была пережить естественный отбор.       Размышления прервал стук двери: Гвен выскользнула на улицу. Она бежала по мокрой земле, таявшей под ее ногами, подобно мороженому в знойный летний день. Грязь брызгами попадала на икры и стекала вниз, к щиколоткам. Но Томпсон было все равно. Ее легкие заполнял вязкий влажный воздух, мышцы работали, а влажную кожу облизывал слабый ветер. Томпсон остановилась на секунду и подняла голову, щурясь, вглядываясь в небо, что казалось было так близко. Неповоротливые фиолетово-синие тучи выбрасывали из карманов капельки дождя, словно мусор, а те обреченно летели вниз, к самой земле, наслаждаясь мимолетными секундами свободы.       Бам.       Удар о землю. Скорая смерть. Стоит ли она этих нескольких мгновений? Определенно.       Гвен вытянула раскрытые ладони, ловя капельки, будто так она могла спасти им жизнь, а не стать причиной гибели. Вода стекала по рукам к траве, окутанной еле заметной белесой дымкой, тянувшейся из темного леса. Разгоряченная летним солнцем земля отказывалась принимать влагу и отдавала ее обратно. Томпсон на миг стало грустно.       Неприкаянный дождь. Выброшен тучами, отвергнут землей. Одинокий туман, желающий обнять весь мир в последний раз.       Одним прыжком Гвен запрыгнула на скользкое крыльцо мужского домика. Дверь, как она и предполагала, оказалась открыта. Обременять себя ненужными любезностями Томпсон не стала, поэтому просто вошла внутрь, отряхивая волосы, налипшие на шею и плечи.       Курт резко натянул одеяло до самой шеи, пораженно смотря на незваную гостью. Оливер лениво повернулся, крепче обнимая подушку.       — А где Лиам? — нахмурилась Гвен.       — И тебе доброе утро, — пробормотал Сайфред, потирая лицо. — Пошел на завтрак. Ненормальный.       — Оливер уже думал выселить его из комнаты, пока есть такая возможность, — усмехнулся Вилон.       — От греха подальше, — не стал отрицать парень. — А ты его искала?       Сайфред поднял с тумбочки очки и протер их специальной тряпочкой, лежавшей в чехле. Сощурившись, он надел их и сел, лениво разминая затекшие мышцы.       — Искала, — кивнула Гвен. — Могу посмотреть его вещи?       Оливер бросил обеспокоенный взгляд на Курта.       — А с какой целью? — прочистив горло, спросил Вилсон.       — Он украл мой телефон, — прямо заявила Томпсон. — Потом шантажировал меня им и ушел.       — Погоди, ты хочешь вернуть свой телефон или стащить что-то у него, чтобы шантажировать в ответ? — уточнил Оливер.       — Мой телефон у него, — пожала плечами Гвен. — Было бы честно забрать что-то у него в ответ.       — Нет, — покачал головой Курт. — Мужская солидарность.       Гвен оценивающим взглядом обвела обстановку, оценив расположение вещей и стратегические пути отхода.       — Драться со мной будете? — выдохнув, спросила девушка.       — Драться? — переспросил Курт, но тут же осекся.       Томпсон подхватила кроссовок, который судя по размеру явно принадлежал Лиаму, и предостерегающе посмотрела на парней, что даже не шелохнулись.       — Что, не настолько солидарны? — усмехнулась она и направилась на улицу, не соизволив даже попрощаться.       — Предлагаю съехать отсюда, пока не стало слишком поздно, — произнес Оливер, падая обратно в объятия кровати.       — Знаешь… Мне кажется, уже поздно, — покачал головой Курт.

***

      Дождь ненадолго прекратился, а Гвен умиротворенно прогуливалась по влажной траве, держа за шнурок обувь Лиама, что направлялся прямо к ней. Парень сразу увидел девушку, в этот раз ее выделял вовсе не яркий цвет волос: Хоул совершенно точно знал, что в лагере не найдется еще одной сумасшедшей, что будет ходить с чужим кроссовком. О маленькой пропаже он узнал достаточно быстро — добрую весть с порога ему сообщили сонные соседи, раздраженные очередным вероломным проникновением в теплую уютную комнату, погруженную в утреннюю дрему.       — Попалась, воровка, — не скрывая улыбки, произнес Хоул, подходя к девушке.       Гвен приподняла бровь и лениво обернулась, оглядывая Лиама с ног до головы, будто оценивая.       — От вора слышу, — фыркнула она. — Телефон вернешь?       — Знаешь, мне кажется, что сейчас кроссовки намного полезнее телефона.       Хоул усмехнулся и оперся плечом о влажную кору старого дерева, покрытого робким мхом. Парень вытащил из кармана выключенный телефон и несколько раз прокрутил его в пальцах, внимательно наблюдая за реакцией Томпсон, однако девушка не шелохнулась, но взгляд ее зеленых глаз был прикован к устройству.       — И что? — она подняла подбородок. — Это должно тебя как-то оправдать или как? Я предлагаю тебе честный обмен.       — Я предлагаю тебе не тухнуть в комнате и немного развлечься, — пожал плечами Хоул. — Видишь ли… Мы тут уже три дня, но я так и не побывал на пляже у океана. Самое время исправлять это недоразумение.       — Так исправь, я здесь причем?       — Одному скучно. Кого ты мне предлагаешь вытащить? Оливера? Он будет ворчать всю дорогу, будто я его забрал из дома престарелых, где состоится турнир по бинго. Курт? Из него и слова не вытащить… — Лиам осекся, быстро взглянув на собеседницу. — По крайней мере, мне. Вы с ним общий язык нашли, вроде как.       — Курт нормальный парень, — спокойно ответила девушка, подавляя усмешку. — Очень помог мне вчера.       — Ну да, рыцарь в сияющих доспехах, — выдохнул Хоул. — Вот только ты на даму в беде не похожа совсем.       — Это с чего?       — Вот роль дракона… — Лиам склонил голову набок, будто мысленно примерял этот образ на Гвен. — Определенно — да.       Томпсон широко распахнула глаза и толкнула парня в плечо, однако смех сдержать так и не смогла. Лиам легко перехватил ее тонкие запястья и чуть сжал, предупреждая следующий толчок. Гвен на секунду замерла, чувствуя как кожу жжет от касаний Хоула. Девушка стыдливо выдернула руки, пряча покрытую мурашками кожу. Подождав несколько мгновений в неловкой тишине, Томпсон протянула парню кроссовок и раскрыла ладонь, на которую тут же упал холодный безжизненный телефон, что девушка поспешила отправить в карман — от греха подальше.       — Занесу это в комнату и пойдем исследовать территорию, — выдохнул Лиам. — Но для начала разведаем обстановку у административного корпуса.       — Так и знала, что ты меня не просто на прогулку зовешь.       — Расстроена? — игриво спросил Лиам, наслаждаясь тем, как мгновенно покраснели щеки девушки.       — Ага, мечтай. Рада, что права оказалась.

***

      Неловкость.       Это зудящее чувство жгло кожу Джины каждый раз, когда ей приходилось общаться с людьми. Маленьким кровожадным зубастым чудовищем оно засело где-то в груди, поселилось там несколько лет назад и отказывалось уходить. Иногда Ли думала об этом чувстве и не могла понять, было ли оно с ней всегда или оно пробудилось от затяжной спячки после случая с Робин.       Опухшие глаза резало даже от слабого света солнца, изо всех сил старавшегося пробиться сквозь тяжелые тучи, тянувшиеся к земле щупальцами туманной дымки. Джина плотнее запахнула полы джинсовой куртки, под которым развевалось слегка промокшее хлопковое платье, липнувшее к коже. Кудрявые темные волосы никак не хотели держаться в импровизированной укладке и топорщились в разные стороны. Девушку тошнило. Тошнило не из-за недосыпа или голода, нет. Это мерзкое чувство не было связано с физическим недомоганием, Ли знала это слишком хорошо. Она знала, что порой боль настолько невыносима, что организм не выдерживает, изнывает и начинает терзать себя сам, чтобы отвлечь воспаленный рассудок от едких мыслей.       — Идешь? — послышался голос Люси, уже спрыгнувшей с крыльца.       Джина оглянулась на запотевшие стекла комнаты и вздохнула. Она не хотела выходить, не хотела вылезать из-под одеяла, что защитным панцирем закрыло ее от всего окружающего мира. Однако с такими активными соседками Джине было не суждено нежиться в кровати дольше положенного.       — Иду, — отозвалась девушка, потирая щеки.       Люси не спалось, поэтому она заключила, что лучшим решением будет не давать спать и другим. Жертвой должна была стать не только соседка, но и парни, в комнату которых она так уверенно шагала по мокрой липкой земле, втаптывая сочные зеленые травинки в грязь. Так думала про себя Ашфорд, не желая допускать мысли, что без Гвен в тихой комнате стало слишком невыносимо. Одиноко.       От одиночества нужно бежать без оглядки, ведь бороться с ним никак не получится. Можно лишь пасть жертвой: привыкнуть или принять. Ни к чему из этого Люси готова не была. Она слишком остро ощутила приторно сладкий вкус интереса и дружбы и не хотела возвращаться к пресным и привычным мыслям.       Люси никогда бы не хватило смелости в одиночку заявиться в чужой домик. Нет, девушка вовсе не боялась быть пойманной вожатыми, ее страшило другое.       Неловкость.       Это сложное чувство — сплетение стыда, вины, страха осуждения и неуверенности. Мерзкий клубок, что невидимыми оковами обвивается вокруг тела.       Отключить мысли иногда полезно. Можно наслаждаться приятной шуршащей тишиной в черепной коробке и не думать ни о чем. Можно не пустить на задворки сознания страх, отгородиться от него стеной молчания. Можно не топтаться у закрытой двери, а распахнуть ее.       — У нас что, проходной двор или досуговая комната? — заворчал Оливер, что уже успел одеться и решиться встать с кровати.       — По ночам мы таких вопросов не задаем, — Люси скрестил руки на груди. — А где Лиам и Гвен?       — Еще их тут не хватало, — покачал головой Сайфред. — Объединили усилия и пошли разносить лагерь без нас.       — Понятно… — протянула Ашфорд, мельком бросая хитрый взгляд на соседку, что мгновенно улыбнулась.       Курт молча подхватил с пола покрывало и застелил им половину своей кровати. Быстро взглянув на девушек, он разгладил все складки и чуть сжал губы. Джина обхватила себя руками и вздрогнула, чувствуя как холод расползается по телу — мокрая одежда никак не способствовала комфорту и уюту.       — Садись, — коротко сказал Вилсон, кивая на застеленную часть постели.       Джина неуверенно сделала шаг вперед, чуть щурясь, будто не веря, что это ей предложили. Люси же аккуратно прислонилась плечом о косяк, наблюдая за соседкой. Ли аккуратно села и стянула с себя влажную джинсовку, которую Курт тут же подхватил и повесил в открытый шкаф.       — Спасибо, — тихо произнесла Джина, потирая руки.       — У тебя все нормально? — поинтересовался Курт, садясь рядом с девушкой.       Нельзя было сказать, что Джина особо отличалась жизнерадостностью и энергичностью, однако сейчас она больше походила на ожившего мертвеца: серое лицо, опухшие и покрасневшие веки, бледные сухие губы. Вилсон не любил лезть под кожу и копаться в людях, но этот банальный вопрос сам сорвался с губ до того, как Курт успел оценить, хочет ли он вообще слышать ответ. Нет, дело было вовсе не в том, что ему не было интересно, наоборот. Он не мог не чувствовать тягучую жалость от одного взгляда на заплаканное лицо девушки, однако он прекрасно знал, что помочь не сможет даже словом.       Джина неопределенно качнула головой и отвела взгляд, стараясь не видеть этого сочувствия, что она уже глотнула сполна минувшей ночью.       — Они не говорили, куда собираются пойти? — продолжала допрос Люси.       — Нет, и знать не хочу. По многим причинам.       — А они…       — Ты пришла сюда обсудить Гвен и Лиама? — не выдержал Оливер.       — Нет, — Ашфорд сжала руки.       Эта тема казалась самой естественной и простой. Когда в сборе были все, вести разговоры казалось неимоверно просто. Складывалось ощущение, что все они — давние друзья, что знакомы уже много лет. Это теплое чувство внезапно вспыхнувшего душевного родства подобно наркотику вызывало острую зависимость.       — Мне и так хватает ваших постоянных разговоров про секретные лаборатории, тайные заговоры, незаконные планы, — выдохнул Оливер. — Можно хотя бы на один день наложить табу на все эти темы, а?       — Можем поговорить про то, что для программиста ты слишком уж много знаешь про закон, — парировала Люси.       Сайфред замер, вглядываясь в лицо девушки, просиявшей от осознания: она попала в точку. Оливер сжал челюсти и покачал головой, скрывая усмешку. Почему-то с самого начала он знал, что Ашфорд догадается. Рано или поздно это случится, однако Оливеру очень хотелось ошибиться, а в его жизни было не так много моментов, когда он надеялся, что будет не прав.       — Правильно, Люси, — выдохнул он. — Не про секретные лаборатории, так про личные темы поговорим. Ну что за чудесное утро?       — Он всегда такой или просто притворяется? — шепотом спросила Джина, повернувшись к Вилсону.       — Понятия не имею, — тихо произнес он. — Но я чувствую себя немного лишним.       — Хочешь выйти?       Курт нахмурился, ведь говоря эту фразу он не вкладывал в слова никакого намека или подтекста. Подавив желание начать все отрицать, он лишь улыбнулся, в который раз поражаясь тому, как некоторые люди умудряются найти смысл там, где его нет. Эту способность Вилсон считал удивительным даром и проклятием одновременно.       — Давай сходим воды набрать к кулерам, — предложил он.       Джина несколько раз кивнула и поспешила подняться, ведь напряжение так и кололо кожу. Люси хищно улыбалась, а Оливер изо всех сил скрывал, что его заботит что-либо помимо застежки на пододеяльнике.

***

      Гвен изо всех сил старалась балансировать на крепких плечах Лиама, который то и дело делал вид, что уронит девушку, за что получал болезненный тычки, которые с каждым разом становились все сильнее. Томпсон, сидевшая на шее парня, отчаянно вцепилась в его волосы. Хоул отвлекал ее от миссии, которую сам и придумал. Подростки ходили вокруг административного здания, заглядывая в окно. По несчастливой случайности они уже прекрасно знали, где находится кабинет Мэтьюза, поэтому ходили кругами вокруг одно и того же места, откуда открывался стратегически приемлемый обзор на цель.       — Я тебя придушу когда-нибудь, — прошипела Гвен.       — Очень приятно, спасибо, — рассмеялся Лиам.       — В комнате пусто, свет не горит во всем крыле, — проговорила девушка. — Сомневаюсь, что кабинет открыт, но есть форточка, можно поработать с этим. Вожатых не видно, но, по идее, планерка должна была уже кончиться. Это значит, что нас скоро хватятся.       — Я думаю, что Курт не дурак, придумает как нас отмазать ненадолго, выиграем минут пятнадцать.       — У тебя надежда только на Курта?       — Я почти уверен, что Оливер спит и видит, как избавиться от меня и прожить самую скучную смену в своей скучной жизни, — фыркнул Лиам. — Люси может еще что-то сказать, но девочек ты должна знать лучше меня.       — Девочек знаю лучше, но Оливера, клянусь, всем сердцем понимаю, — пробормотала Томпсон.       — Конечно, солнышко, — кивнул Хоул, сдерживая поток едких шуток, что неизменно обнажат его новое слабое место — Гвен Томпсон.       Лиам уже придумал с дюжину комментариев про ее общение с Вилсоном, однако понимал, что сейчас не время — не потому что они собирались нарушить правила лагеря, а потому что Гвен пока не осознала, что лучше Хоула она никого не найдет. По крайней мере, в этом месте.       — Что мы вообще хотим там найти? — спросила Гвен. — Сомневаюсь, что какие-то супер секретные папки будут просто стоять на полочке рядом с кружкой «Лучший директор» или вроде того.       — Если в кабинете есть сейф или шкаф на замке, я почти уверен, что ключи должны храниться где-то там, в тайнике. Носить их с собой было бы неразумно, а постоянно брать в другом кабинете неудобно.       — То есть, ты хочешь сказать, что генеральный директор огромной компании, всемирно известный инвестор будет хранить ключ от сейфа с материалами на пару пожизненных где-то под лампой или под столом? — уточнила Гвен. — Или он озаботится установкой кодового замка или биометрического сканера?       Лиам на секунду замер, оборачиваясь на девушку.       — Тебя Курт не кусал там случайно? — уточнил он. — Мы на острове черт пойми где. Я уверен, перебои с электричеством тут постоянно, а значит, всегда должен быть запасной способ вскрытия замка или двери вручную.       — Правда, что это я. Давай залезем, а там на месте уже будем со всем разбираться, — покачала головой Томпсон. — Спусти меня на землю, сейчас придумаем как вскрыть окно.       — Окно вскрывать не надо, просто встань на мои плечи, сними задвижку с окна и открой его пошире, чтобы мы могли влезть.       — Тут нет камер? — обеспокоенно спросила Гвен, оборачиваясь по сторонам.       — Нет, я уже осмотрелся, пока мы тут ходили.       Гвен тяжело вздохнула и размяла запястья. Коротко оглянувшись по сторонам, она дождалась, пока Лиам подойдет достаточно близко к зданию, чтобы начать подниматься. Игнорируя ворчание парня, она, держась за остов здания, уперлась стопами в плечи и рывком поднялась на ноги, стараясь не упасть вниз. Хоул мертвой хваткой вцепился в щиколотки девушки, стараясь не шататься от напряжения. Гвен встала на носочки и вытянулась, чтобы достать рукой до задвижки. Холодный металл неприятно врезался в руку, но Томпсон не сдавалась, пока не услышала щелчок. Взглянув вниз, прямо в глаза напарнику, она кивнула.       Пришло время нарушить еще пару правил.

***

      Курта устраивала тишина, нарушаемая лишь недовольными вскриками птиц, потревоженных утренним ливнем. По дороге к кулерам Вилсон успел заметить пару вожатых, что тихо переговаривались, направляясь к домикам. Нахмурившись, он проводил людей взглядом, ища среди них Брайана или Джаспера, но, к облегчению парня, их не было. Это означало, что что бы ни делали сейчас Лиам и Гвен, у них есть еще немного времени.       — Спасибо, — внезапно произнесла Джина осипшим голосом.       Будто испугавшись собственной хрипотцы, девушка поплотнее запахнула полы джинсовой куртки.       — За что? — удивленно спросил Курт.       — За то, что поинтересовался… — Ли на миг прикрыла глаза, понимая, что в очередной раз своей социальной неловкостью разрушила хрупкий комфорт. — Поинтересовался, в порядке ли я.       — Не за что… — сконфуженно ответил Вилсон, стараясь смотреть куда угодно, но не собеседницу. — Ты выглядела очень… подавленной.       — Ничего страшного, — быстро отмахнулась Джина.       Девушка хотела было продолжить, однако заметила прямо у кулеров стайку вожатых в красных футболках. Достаточно молодые люди, которым едва перевалило за двадцать, устало осуждали что-то вполголоса. Курт, не мешкая, тут же круто сменил маршрут и потянул за собой Ли. Джина возмущенно втянула в себя воздух, однако увидев напряженное и серьезное лицо Вилсона, решила не возмущаться.       — Обойдем справа и послушаем, о чем они говорят, — тихо произнес парень, а девушка в ответ лишь кивнула, осознавая, что она опять невольно попала в потенциальную передрягу.

***

      Люси скрестила руки на груди и самодовольно усмехнулась, сев на край заправленной кровати, принадлежавшей Лиаму.       — Давай уже, тебя же распирает. Говори, что хотела, — пробормотал Оливер.       — В душу лезть не буду, но я угадала, — пожала плечами девушка.       Она чувствовала гордость за свои индуктивные способности. По паре фраз у нее получилось вычислить слабое место, что так Сайфред старательно скрывал за толстым защитным панцирем, боясь даже на миг показать посторонним свою уязвимость. Это было не сложно, если проявить хотя бы долю внимательности. Оливер слишком часто говорил про закон, хотя эта сфера с его основным занятием или хобби никак не коррелировалась; отшучивался, делая вид, что всеми силами избегает проблем, однако продолжал вестись на незамысловатые манипуляции Хоула. Люси была убеждена, что Сайфред достаточно умен, чтобы просчитать это, однако сам предпочел закрыть на все глаза, продолжая плыть по течению.       — Что ты угадала там? Не знал, что мы в какую-то еще игру играем, мне одной тут с головой хватает.       — Я вижу все, — настойчиво произнесла Ашфорд.       — Не томи.       — Моя основная версия: кто-то из твоих близких родственников был осужден за преступление. Может, сестра или брат, родители…       Оливер рассмеялся. Неискренне, надломлено. Он натянул на себя шутовскую маску и предался безумному хохоту несчастного арлекина, вынужденного выплясывать перед глуповатой одичавшей толпой, не замечающей слезы, что градом капают на пол.       — Мимо. Мы в морской бой играем или в детективов?       — Я почти уверена, — сощурилась девушка.       — Нет у меня родителей, — пожал плечами Оливер. — И братьев или сестер. Никого нет. Ты ошиблась.       — Как… — запнулась Люси.       — Никогда в жизни их не видел и предпочитаю думать, что они умерли, — пожал плечами Сайфред.       Он давно выучил простой урок: не скрывай свою боль — вывали ее на всеобщее обозрение и смейся громче всех, так никто ничего не заметит. Люди слепы и игнорируют очевидное. Такова их природа, ведь опасность чаще таится в мелочах.        — Я не хотела, — угрюмо произнесла Ашфорд, сжимая руки.       Стыд. Горячий, почти опаляющий. Кислотой он растекался по коже, покрывшейся пунцовыми пятнами.       — Забей. Не ты первая, не ты последняя. Еще вопросы будут?       — Нет… — тихо ответила Люси.       От неловкости дальнейшей тишины ее спас стук в дверь. Подростки мигом напряглись и переглянулись, прекрасно понимая, что будет дальше.       — Это Брайан, — послышался знакомый голос. — Мне нужны Гвен Томпсон и Лиам Хоул, они в этой комнате?

***

      Гвен шарилась по ящикам стола, набитым канцелярией. Ничего интересного, лишь куча скрепок, ручек, карандашей и маркеров. Девушка разочарованно выдохнула, отходя от стола. Она провела пальцем по сочным листьям одинокого фикуса, стоявшего на полу в углу небольшого кабинета, Лиам же перебирал песочного цвета папки, лежавшие в шкафу.       — Есть что интересное? — скучающе спросила Томпсон.       — Личные дела… — настороженно ответил ей Хоул. — Тут куча всего. Номера страховок, медицинские обследования, адреса…       — Все личные дела? — с сомнением спросила девушка, оглядывая небольшую полку, располагавшуюся над внушительным сейфом.       — Нет… — рассеяно произнес Лиам, пролистывая очередное дело. — Штук двадцать нашел. Твое тоже было.       Гвен в пару шагов пересекла комнату, впиваясь взглядом в хрустящие страницы подшитой папки, которую она уже видела однажды. В лаборатории.       — Я знала! — воскликнула Томпсон, широко распахнув глаза. — Это то, о чем мы говорили с Куртом! Когда мы…       Лиам резко зажал рот девушки, прислушиваясь к тревожной тишине, нарушаемой лишь отдаленным звуком шагов. Гвен, покрепче схватив запястье парня, тяжело втянула в себя воздух. В ее взгляде вспыхнул страх, что жаркой волной обдал тело. Хоул сделал единственную вещь, на которую был способен его лихорадочно работающий мозг: нырнул внутрь шкафа, потянув за собой Томпсон. Дверца шкафа купе тихо поехала в сторону, оставляя подросткам лишь слабую полоску света в самом углу тесного пространства. Хоул тихо опустился на пол, чтобы не упираться спиной в полку.       — Мы не в фильме, идиот, — яростно прошептала Гвен, высвободившаяся из мертвой хватки.       В полной темноте звуки ощущаются острее, отчетливее. Когда дверь в кабинет открылась, сердце девушки забилось так громко, что Лиам на миг подумал, что это может их выдать. Крепко прижав к себе Гвен, он попытался сделать единственное, на что был способен в такой ситуации: успокоить ее. Медленно гладя девушку по волосам, он молился, чтобы нежданный гость поскорее закончил свои дела и исчез, позволив им выбраться на свободу.