4 глава. Нет мне дома и за морем

      До сих пор Феалот ни разу не была в Альквалондэ, и не задумывалась, почему — считала, что ее матери незачем посещать королевство тэлери. У нее нет здесь родственников, зато есть дела в Тирионе. Но, как только Феалот ступила на земли прибрежного города, сразу ощутила нечто, чему не смогла бы дать объяснения — что-то тревожное и темное, что-то… этот город не принимал ее. Чайки кричали то ли испуганно, то ли угрожающе. Ветер пах не только морем, но и словно немного кровью.       Валар позволили им с Нерданелью уйти. Валар, как показалось Феалот, этого ожидали — что рано или поздно они отправятся следом за своей семьей. Больше никто из эльфов не пожелал того же, ни Нолофинвэ, ни Аракано, ни тем более Арафинвэ.       Валар позволили им уйти, но больше никак тому не поспособствовали: Ульмо не приказал острову плыть, неся их к чужим-родным берегам, Оссэ и Уинэн также остались безразличны, но этого они также ждали. Добраться до Средиземья можно было лишь по морю либо через льды Хэлкараксэ, и по морю, конечно, было предпочтительнее, но требовался корабль, а корабль они могли взять только в Альквалондэ.

***

      Перед королем Ольвэ они не прятались: Нерданель тот знал, да и о Феалот должен был слышать. Входя во дворец владыки, та занервничала еще сильнее. Поклонилась нехотя — все внутри нее протестовало поклонам, но пришлось. Нерданель опустила голову ниже. Восседающий на троне Ольвэ смотрел на них с непонятным выражением — то ли презрения, то ли тоски.       — Вам нужен корабль, — проронил он, прежде чем Нерданель озвучила просьбу.       — Да, владыка, — она выпрямилась.       — Нерданель Мудрая, — медленно произнес тот. — Ты не отправилась в Исход вслед за своим мужем тогда, что заставило тебя искать пути в Средиземье сейчас?       — Я, — подала голос Феалот. Мать метнула на нее строгий взгляд, призывая замолчать, но она не замолчала. — Это мое желание. Матушка поддержала меня и вызвалась сопровождать.       Ольвэ внимательно окинул ее взглядом с ног до головы. Феалот выпрямилась, гордо вскинув подбородок.       — Как тебя зовут? — наконец спросил владыка. — Я слышал твое имя от других, но хочу услышать от тебя.       — Феалот, — после паузы она добавила, — …ваше величество.       Ольвэ громко хмыкнул.       — Феалот… Что ж. Вы обе всего лишь женщины. Будь вы мужчинами, я не только не дал бы вам даже щепки от корабля — я приказал бы отрубить вам головы и бросить в море…       — Море поглотило достаточно крови эльдар, — Нерданель не повысила голос, но сказанное ею прозвучало громко и гулко в высоких сводах. — Осуждая нас, вы осуждаете и мертвых, и невинных. Я прошу всего один корабль, и больше ничего, и, клянусь Аулэ, за этой просьбой не кроется двойное дно или злой умысел.       — Да будет так, — после еще одной паузы молвил Ольвэ. — Один корабль. Конечно, с командой, и, клянусь Ульмо, никто из тэлери не причинит вам вреда ни в порту, ни в гавани, ни в открытом море.

***

      Волны были добры к ним, ветер тоже; Феалот была уверена, что это благодаря Ульмо и Манвэ. Тэлери лишь управляли кораблем: они поздоровались с обеими эллет, но на том все и закончилось. Им подавали еду, выполняли их просьбы, если таковые появлялись, но в остальном их избегали и сторонились.       Опершись на перила палубы, Феалот подставила лицо морскому бризу. Нерданель стояла рядом, и о чем она думала, Феалот предпочитала не знать — думы ее самой были тяжелы и мучительны, полны тоски, опасения и заодно предвкушения.       — Тебе пора начать придумывать кильмэссе, — проговорила Нерданель. — Еще пару дней, и мы причалим к берегу. Ох, что же тогда сделать с твоими глазами?       — Изменить цвет магией? — пожала плечами Феалот.       — Цвет — не главное, — Нерданель покачала головой. — Многие нолдор черноглазы, как ты. Но не у всех нолдор взгляд твоего отца.       Феалот резко обернулась к матери.       — Я так на него похожа?       — Очень, — губы Нерданели тронула печальная улыбка. — Ты его копия. Даже то, как ты смотришь… как говоришь… твои жесты, походка, хотя ты, конечно, более женственна…       — Я не буду учиться вести себя иначе, — отрезала Феалот.       — И такая же упрямая, — тихо засмеялась мать. — Нет, тебе не нужно учиться этому. Но лучше бы тебе научиться смирять свой нрав. К примеру, молчать, когда говорят старшие.       Феалот опустила глаза — за то, что она заговорила во время беседы Нерданели и Ольвэ, все еще было немного стыдно, но… только немного. В конце концов, именно она решила плыть в Средиземье, и не могла просто стоять и выслушивать несправедливые обвинения в сторону ее матери.       — Это же правда? — тихо спросила она. — То, что отец хотел отнять корабли силой и устроил резню?       — Нолофинвэ не рассказывал тебе? Я думала, вы о многом поговорили.       — Я не спрашивала, — Феалот поджала губы. — Ему, наверное, не хотелось вспоминать. А мне не хотелось знать всего.       — Зато спросила я, — Нерданель устремила взгляд вдаль, на горизонт. — И Нолофинвэ рассказал мне. Тэлери не менее виновны в резне, чем нолдор. Первый и Второй Дома не отнимали их корабли силой. Тэлери разрешили им взойти на борт, а после напали. Нолдор защищались. Я не думаю, что Нолофинвэ стал бы лгать, обеляя себя, и тем более, обеляя Феанора.       — Но ты ничего не сказала Ольвэ! — изумилась Феалот. — Ты молчала! Он так говорил с нами! Так смотрел на нас! И ты молчала?       — Он не стал бы слушать. Для него мы — отступники, такие же, как твой отец, твой дядя и твои братья. Тэлери не так привязаны к валар, как ваниар, но и тэлери сочли поступок нашего народа предательством и кощунством, и если Второй Дом остался более чист, то на Первом вдобавок лежит тень Страшной Клятвы.       Феалот поежилась.              — Поэтому нам и нельзя разглашать, кто мы. В лицо твоего отца знают немногие. К счастью, ты рыжая, как я, а глаза… по ним тебя узнают только такие же, как ты. Впрочем, возможно, Феанор не успел запомниться… — Нерданель моргнула, прогоняя выступившие слезы. Она должна была радоваться, что скоро увидит сыновей, но — какими она их увидит? И увидит не всех… и не увидит мужа… И будет рисковать дочерью…

***

      Корабль причалил к берегу. Капитан, чье имя Феалот не потрудилась узнать, не без издевки сообщил:       — Это Лосгар.       Нерданель вздрогнула.       — Провожатого не нужно? — уточнил другой эльф, у которого было более доброе лицо. — Вы женщины… Даже если не пожелаете, — решил он, — а я пойду с вами. Клянусь Оссэ, не обижу.       — Как тебя зовут? — спросила Нерданель.       — Эарнемир, госпожа.       Феалот вспомнила, что ей тоже следует наконец придумать себе имя — точнее, определиться с ним, ибо все имена, какие только могла придумать, она перебрала по пути, чтобы занять время. Хотелось назваться как-то эффектно, чтобы кильмэссе значило примерно то же самое, что и имя, данное матерью…       — Нарниэ, — сказала она. — Меня зовут Нарниэ.       Мать взглянула на нее с одобрением, Эарнемир — с пониманием.       — Меня же отныне зовут Ниэре, — промолвила Нерданель.       — Да будет так, — проронил их новый знакомый. — Ступайте за мной, миледи. Я уже бывал в этих землях, и знаю, куда идти. Наш капитан поступил дурно, высадив вас здесь, — сердито добавил он.       — Почему? — спросила Феалот. Эарнемир замялся, прежде чем ответить.       — Потому что именно здесь когда-то причалили корабли Феанаро.       Здесь! Феалот невольно обхватила себя руками за плечи. Ноздрей коснулся запах невидимого-несуществующего костра. Нерданель тронула руку дочери.       — Пойдем, дитя.       Чуть дальше, на берегу, Феалот увидела выжженную землю и то, как сверкнули глаза матери — и поняла, что именно здесь… здесь ее отец убил ее брата. Здесь он сжег те самые корабли, залитые кровью как нолдор, так и тэлери. Здесь… А она даже не знала, как выглядел тот самый бедный обреченный близнец. Она совсем его не знала и не смогла бы узнать никогда, как и отца — если их души вернулись в чертог Мандоса, то они уже не застанут Феалот в Амане, да и она сомневалась, что отцу было бы позволено вернуться в тело, как Нолофинвэ.       Отчего-то Феалот чувствовала: они с матерью и их проводником идут той же дорогой, что шли их родичи. Тем самым путем. О гибели Феанора единокровный дядя ей рассказывал, и не раз, хотя всегда добавлял, что не был тому свидетелем и знает все со слов его сыновей, да и те не видели, как их отец сражался с валараукар. От одного слова «валараукар» Феалот бросало в дрожь: огненные жуткие демоны, огромные, страшные — и ее отец бился с ними на равных, бился в одиночку, и они не убили его на месте, он умер от ран… каким же сильным он был?       Когда они дошли до истока реки на восточном склоне горы, где перед ними возвышались башни крепости Второго Дома, тело девы до кончиков пальцев прошил разряд молнии. Феалот резко остановилась. Нерданель обернулась, испуганно глядя на дочь.       — Что?..       — Здесь, — проговорила она. — Я… чувствую… что здесь.       Эллет села прямо на землю. Отсюда были видны склоны гор и озеро. Сейчас погода была пасмурной и хмурой, но через серые облака все-таки пробивались редкие солнечные лучи — возможно, пробивались они и тогда. Возможно, после пошел дождь. Феалот дотронулась ладонями до земли, на которую лилась горячая кровь ее отца.       — Дитя… — Нерданель опустилась рядом, тронув ее за плечо. Феалот дернула плечом.       — Здесь, — повторила она. — Он… он был в отчаянии. Не в ярости даже… в отчаянии. Он был уверен в себе — сначала. Он смеялся, атакуя валараукар. Даже израненный, он смеялся, полный азарта, полный воли к победе… но здесь, уже понимая, что ему пришел конец… он понял и то, что Моргота не победить… Да будет проклят Черный Враг Мира! — отрывисто и зло сказала Феалот.       Нерданель закрыла рот ладонью. По щекам покатились слезы; Феалот же не плакала, хотя была уверена, что расплачется. Медленно она поднялась на ноги и распрямила плечи.       — Веди нас, Эарнемир, — сказала она. — Веди нас дальше.       Встав вслед за дочерью, Нерданель взглянула в ее лицо и чуть не вскрикнула — на губах девы ярким пламенем горела улыбка Феанаро.

***

      Входя в тронный зал, где их должен был принять тот, кого некогда звали Финдекано, а отныне — Фингон, король нолдор-изгнанников, унаследовавший этот титул после гибели своего отца и отречения старшего кузена, Феалот нервно покусывала губы. От матери и от Нолофинвэ она знала, что Майтимо был спасен лишь благодаря Финдекано, что они дружили, что это спасение стало причиной Первому и Второму домам заключить хотя бы временное перемирие, но все-таки внутри все так и кричало: королем по праву должен быть Майтимо, как он мог уступить титул? Не хотел править сам, передал бы власть Макалаурэ… но на троне восседал Финдекано. В его длинных черных волосах сверкали золотые ленты, лицо было немного более утонченным, чем у его отца, и глаза казались добрее, менее суровыми. Когда женщины подошли к середине зала, он встал, спускаясь со ступеней.       — Госпожа!.. — воскликнул он, но не закончил предложение. Нерданель склонила голову.       — Ниэре, мой король.       Это «мой король» резануло слух. Феалот поджала губы: ей нравился Финдекано и раньше, и понравился сейчас, но она не смогла бы назвать его так, поэтому, когда он перевел взгляд на нее, опустила голову (в основном, чтобы спрятать пылающие злостью глаза) и молвила:       — Мое имя Нарниэ, господин.       — Я рад видеть вас, — искренне сказал Фингон. — Отныне и Хитлум, и Дор-ломин — ваш дом, но, к сожалению, здесь не всегда безопасно, идет жестокая война, и, хотя пока мы сдерживаем врага на границах, в любой момент… — он покачал головой.              — Мы не боимся, — сказала Феалот и за себя, и за мать.       — Ты просто этого не видела, — ответил Фингон, и ей показалось, что в его глазах отразилась печаль. — Так или иначе, вы устали. Вам нужно поесть, принять ванну, отдохнуть… После вы решите, куда идти дальше.