5 глава. Посланник короля Тингола из Дориата

      Феалот не особенно усердствовала в изучении синдарина, решив, что разберется на месте — да и у нее не было ни книг, ни учителей. Финдекано, приветствуя их с Нерданелью, говорил на квенья, а вот слуги такими познаниями в языках не обладали. Они были вежливыми, почтительными и не задавали лишних вопросов, приняв то, что раз у их короля гости — значит, так надо, на ужин подали вкусные блюда, и тогда разговаривать не требовалось, благодарность можно было выразить улыбкой и кивком. Когда же ужин закончился, и Феалот выразила желание принять ванну (общие фразы вроде такой на синдарине она успела узнать от Эарнемира), темноволосая эллет в простом сером платье не кивнула по направлению и не указала, а лишь поклонилась и проговорила:       — Nadad dor pen na nîg, gwenil nîn.       — Hannon, — пробормотала Феалот. Эллет удалилась, а она застыла, размышляя: третья дверь по коридору… слева или справа?       Решив, что справа, она двинулась вперед. Нерданели рядом не было; мать решила поговорить с Фингоном дольше. Слуги на пути больше не попадались. Коридор был пустым, темноту освещали факелы, за третьей дверью справа слышался плеск воды. Решив, что служанки набирают ванну, Феалот распахнула дверь — и застыла.       Прямо перед ней стоял совершенно голый эльф. Капли воды скатывались по мускулистой груди, длинные светлые волосы липли к широким плечам, ярко-голубые глаза, чей цвет можно было разобрать даже в полумраке, наполовину испуганно, наполовину гневно уставились на нее, и он быстрым движением схватил полотенце, закрывая бедра.       — Кто позволил вам… кто вы такая? — сердито спросил он. Феалот моргнула, думая, что если бы могла провалиться под землю, немедленно бы это сделала, и заодно краем сознания отметила, что оттенок волос незнакомца выдает в нем тэлери либо он хотя бы наполовину принадлежит к этому народу.       — Простите, — она быстро поклонилась. Не низко, а так, чтобы и передать глубину извинения, и не уронить достоинство. — Я ошиблась дверью. Я… меня зовут Нарниэ, я гостья его величества Фингона, — на этот раз даже назвать двоюродного брата «величеством» не было неприятно.       — Ошиблись дверью? Вы что, не умеете считать? Или путаете право и лево? — зло сощурился эльф. Феалот оскорбленно вспыхнула — да, она не должна была так к нему врываться, но все равно он мог бы вести себя более вежливо.       — Почему я ошиблась дверью — уже не ваша забота, — отрезала она. — Поверьте, не для того, чтобы за вами понаблюдать!       — Но вы за мной наблюдаете, — он насмешливо вскинул бровь.       Феалот демонстративно отвернулась.       — Было бы за чем.       — Тогда, может, избавите меня от своего присутствия? Я бы выставил вас, но в полотенце делать это несколько неудобно, — фыркнул он.       Из вредности Феалот хотела предложить ему попробовать выставить ее, будучи в одном полотенце, но чудом сдержалась — все же она не знала, кто он такой, и было бы нехорошо нагрубить гостю Фингона… еще больше.              Молча она вышла из его купальни, громко хлопнув за собой дверью.

***

      — Это Трандуил, — произнес Фингон за завтраком на следующий день. — Сын Орофера, посланник из Дориата.              Трандуил нехотя склонил голову, приветствуя двух леди, которым его представили. Кем бы они ни приходились королю нолдор, младшая ему не нравилась — та самая нахалка, которая столь бесцеремонно нарушила его покой, и сейчас смела смотреть ему прямо в глаза, не проявляя ни капли раскаяния.       Глаза у нее были, впрочем, красивые. Черные, глубокие, жгучие, они казались темнее ночи, но в глубине их пылало пламя. И лицо у нее было, пожалуй, миловидное — не самые правильные, но очень изящные черты. И держалась она, как подобает скорее королеве, чем всего лишь гостье короля — то, как выпрямлялась, как держала голову, все это выдавало в ней не простолюдинку, а кого-то гораздо выше по статусу.       — Мы — нолдиэр из Второго Дома, — проговорила Ниэре. — Простите нас за наш пока еще неидеальный синдарин, мы совсем недавно прибыли из Амана, решив присоединиться к сородичам.       Только недавно прибыли? Трандуил смущенно поджал губы: значит, у Нарниэ были причины перепутать купальни… но тогда почему не сказала сразу?       Нет, решил он, он не будет чувствовать себя виноватым.       Феалот сердито ткнула вилкой в кусочек мяса: они — она — из Второго Дома?! Она понимала, почему мать так сказала, но причислять себя ко Второму Дому даже ради собственной безопасности было… даже несмотря на то, что она хорошо относилась к Нолофинвэ… все равно, она была дочерью и сестрой двух глав Первого Дома, и все ее существо протестовало против того, чтобы даже на словах принадлежать к иному.       Покосившись на нее, Трандуил подумал, что она все еще на него злится, и если так, то, возможно, следует извиниться. Даже если он не виноват, мог бы говорить с девушкой мягче. Все равно они, если бы еще и увиделись, то очень не скоро — этим вечером он возвращался в Дориат и в ближайшее время не планировал покидать земли за Завесой.

***

      После завтрака Трандуил подошел к Нарниэ, которая бродила по саду. Заложив руки за спину, зашагал рядом. Она посмотрела на него, но промолчала.       — Я хотел сказать… я не должен был быть грубым, brennil, — проронил Трандуил.       — Я тоже не должна была, — эллет пожала плечами и замолчала. Прощение состоялось, разговор не клеился, Трандуил мог со спокойной душой уходить по своим делам, но почему-то все еще медленно ступал по правую руку от нее.       — Здесь отвратительная погода, — вдруг пожаловалась Нарниэ. — Все время такое ощущение, что вот-вот пойдет дождь.       Она сказала «rosse». Трандуил усмехнулся про себя и поправил:       — Ross.       — Что?       — Если вы говорите на синдарине, то правильно произносить «ross», а не «rosse».              Эллет посмотрела на него так, как смотрят перед тем, как обнажить меч. Трандуилу стало весело — может, не стоило ее злить, но она очень забавно злилась. И очень красиво.       — Я запомню, — процедила она таким тоном, каким скорее следовало произносить проклятия.       — Нет ничего страшного в том, что вы ошибаетесь, — невозмутимо заговорил Трандуил. — Вы только учитесь. Видите — туман? «Hithu». Хотя это слово не так сильно отличается от квенийского «hiswe», — решил он блеснуть познаниями.       Нарниэ громко и насмешливо фыркнула.       — Вы неправильно произносите этот звук. Это «s», а не «t», — если бы Нерданель видела ее сейчас, то снова узнала бы в ней Феанаро.       Трандуил вспыхнул.       — Квенья — не мой родной язык.       — А синдарин — не мой, — парировала дева. — Поэтому я не пытаюсь делать вид, что хороша в нем.       — Я всего лишь хотел помочь.       — Благодарю вас, но я не просила о помощи.       Трандуил остановился. Феалот тоже. Из-за разницы в росте ей приходилось смотреть вверх, и это, как и многое другое, ее раздражало, и она уже не боялась оскорбить собеседника — он не был ни королем, ни принцем, просто посланником из Дориата. Высокомерным, заносчивым и априори уверенным в своем превосходстве. По какому только праву? Феалот знала и о народе синдар — некогда принадлежащие к тэлери, они откололись во время Великого Похода. Часть из них жила в Дориате, королевстве, скрытом под Завесой Мелиан, одной из майэр; ее муж, король Дориата Элу Тингол, судя по рассказам, вел себя еще более высокомерно, чем Трандуил, и Феалот составила не лучшее мнение о всех них. Они не жили в Амане, обучаясь у самих валар, они даже не добрались до Благословенного Края из-за своей трусости, они не сражались с балрогами, единственным поводом для гордости у них было то, что им покровительствовала майа, и то не всем, а лишь Тинголу и дориатрим.       — Если так, то желаю вам удачи разобраться в синдарине самой, — процедил Трандуил.       — Желаю и вам удачи не путать звуки! — крикнула Феалот ему в спину. Думала, он обернется и снова скажет что-то гадкое, но он только едва заметно вздрогнул и ускорил шаг.       Когда вечером за ужином его не оказалось, Феалот, узнав, что Трандуил уехал домой, испытала облегчение, но также совсем чуть-чуть — разочарование. Было слишком весело его злить… но у нее и без него было много дел.

***

      Постепенно и очень быстро Феалот училась: говорить на синдарине, читать карты Средиземья, помнить, что и когда здесь успело случиться. Кроме той самой Битвы под Звездами, в которой погиб ее отец, произошло еще многое. Осада Ангбанда, Дагор Браголлах; об этих событиях она знала от Нолофинвэ, но все равно старалась узнать еще.       Иногда во снах ей являлся Трандуил — такой, каким она увидела его в купальне, обнаженный, капли воды стекали по телу, сверкая бриллиантами. Эти сны не будоражили, не тревожили, они просто были, и эллет постепенно перестала о них задумываться.       Долго в Хитлуме они не пробыли: Нерданель рвалась увидеть вовсе не племянников, да и Феалот тоже, и очень скоро они начали собираться к Химрингу — холму на северной границе Белерианда, где высилась неприступная крепость, некогда выстроенная Маэдросом. Туда стекались многие беженцы после Дагор Браголлах, до сих пор иногда появлялись новые — как эльфы, так и люди.       С людьми Феалот пока так ни разу и не поговорила, хотя иногда при дворе Фингона появлялись эдайн из племени Мараха. Золотоволосые, голубоглазые, они сильно отличались от нолдор, и были далеко не так красивы, как эльдар, и интересовали эллет совсем мало.       С Фингоном она тоже почти не разговаривала: понимала, что он ни в чем не виноват, что так сложились обстоятельства, но все же в ней никак не погасала жгучая обида — и на него, и на те самые обстоятельства, которые вынудили его стать верховным королем. Она покидала Барад Эйтель с легкой душой — не терпелось увидеть наконец Майтимо, и не только его; вместе с матерью они собирались навестить всех. Всех, кто все еще был здесь, а не в Чертогах Мандоса.

***

      Феалот оперлась на перила балкона и подняла глаза к звездам. Валакирка сияла ярче всех, как обычно. Синим глазом подмигивал Хэллуин. Ночь была тихой, на удивление теплой, ветер доносил запах цветов, что говорило о наступлении весны — пока что в смене времен года эллет тоже только разбиралась. В Амане царило вечное лето.       — Núta cuulië nyë, — услышала она за спиной. Произношение на квенья было, как всегда, идеальным. Фингон облокотился на перила рядом с ней.       Феалот промолчала.       — Мне жаль, — после паузы сказал Фингон. — Мне правда жаль, что король — это я. Королем по праву был Майтимо. Но я… я понял, когда он отказался. Он должен был. Они все должны были. Они не могли быть королями, ибо это привязывало бы их к одному месту, к одной земле, а для них это невозможно.       — Из-за Клятвы? — тихо спросила Феалот.       — Да, — просто ответил Фингон. — Поверь, это решение Майтимо вызвало негодование не у тебя одной. Макалаурэ принял, а вот остальные… думаю, его пытались переубедить, но он был непреклонен. Он может казаться мягким, но внутри у него сталь… а еще ты на него похожа. Хотя не во всем, но твои волосы…       — Каким он был тогда? — совсем тихо, на грани слышимости прошелестела эллет. — Когда ты нашел его?       — Почти мертвым.       Феалот вздрогнула.       — Он, конечно, кое-как питался, и его пламенный дух поддерживал в нем силы, но он был почти мертв. Он просил меня убить его, — Фингон сжал кулаки. — И я… я согласился. Я целился в него из лука.       — Ты правда?.. — Феалот вскинула на него глаза, не в силах договорить. Фингон коротко кивнул.              — Я не мог подобраться к нему. Он был слишком высоко. Я целился и молил Манвэ Сулимо направить мою стрелу… и Манвэ услышал, но вместо того, чтобы послать стрелу в цель, отправил к нам своего орла. Торондор поднял меня к Майтимо, и тогда, — Фингон скорбно покачал головой. — Мне пришлось отрубить ему руку. Пока Торондор нес нас прочь от Тангородрима, я боялся, что фэа Майтимо покинет хроа, но он выдержал, и более того — даже рука вернулась к нему. Ты и так это знаешь, впрочем…       Феалот кивнула.       — Я не хочу, чтобы между нами сохранялась эта пропасть, — серьезно произнес Фингон. — Ты сестра моего лучшего друга, племянница моего отца, мы родились в одних землях и в наших жилах есть общая кровь. Не держи на меня зла, seler.       И правда… Феалот стало мучительно стыдно: до сих пор она думала, что Фингон не замечает ее отчуждения либо ему все равно, а он все чувствовал, понимал и его это, как оказалось, тяготило.       — Прости и ты меня, toron, — прошептала она, первой обнимая его. Фингон крепче прижал ее к своей груди.       — Передавай Майтимо от меня привет, — прошептал он ей в волосы. — Пусть Элберет озарит твой путь.