6 глава. Маэдрос Высокий и Маглор Песнопевец

      До Химринга было уже недалеко, крепость на холме возвышалась над ними. Фингон, провожая тетю и кузину в путь, выделил им двух лошадей, предложив взять из конюшен любых на выбор, все были лучшими. Подумав, Феалот взяла себе вороную кобылку, изящную и такую черную, словно сотканную из ночного беззвездного неба. Имя она получила соответственное — Ломе.       Путь от Хитлума сюда занял не так много времени и сил, как Феалот ожидала. Заодно погода стала заметно лучше — когда они покинули туманные земли, солнце стало светить ярче и греть теплее, и наступление весны теперь было гораздо заметнее.

***

      Если Финдекано принимал их в тронном зале, то Майтимо выехал на лошади им навстречу (впрочем, Финдекано мог бы поступить так же, знай он об их появлении, а Майтимо, очевидно, узнал именно от него). Старший брат оказался именно таким, каким Феалот его представляла — рыжеволосым, с добрыми глазами и еще более доброй улыбкой, которая расцвела на губах, стоило ему увидеть мать и сестру. Ничего в нем не говорило о том, какие страдания он некогда перенес, хотя — Феалот не знала его ранее и не могла судить, изменился он или нет. Нерданель тихо охнула, прижав ладонь к груди.       Некогда Майтимо, а теперь Маэдрос, остановил коня и спешился первым. Вслед за ним это сделала Феалот, после — их мать. Губы Нерданели дрожали, она побледнела, в уголках глаз выступили слезы. Феалот отвела взгляд от матери, устремив на брата — и в его глазах также увидела блеск слезинок.       Маэдрос ускорил шаг. Не бежал, но шел быстро, приближаясь к застывшей на месте Нерданели. Феалот думала, он ее обнимет, но вместо объятий Маэдрос опустился на колени, прижимаясь лбом к животу матери. Нерданель опустила руки на его голову, нежно поглаживая пряди.       — Nana, — тихо сказал Маэдрос, — я так… так скучал.       — Meldor nîn, nin aranyë, — ласково произнесла Нерданель. — Я так счастлива тебя видеть.       Феалот переступила с ноги на ногу, чувствуя себя крайне неловко — ей полагалось испытывать то же самое: счастье, трепетную нежность, щемящую горечь, радость, желание обнять и расплакаться, она любила Майтимо, еще не зная его, лишь слушая рассказы о нем, но сейчас чувствовала себя так, словно стала случайной свидетельницей чужой семейной сцены. Она не ревновала мать, она понимала ее боль, понимала брата, но сама ничего этого не чувствовала.       — Я больше не король, — прошептал Маэдрос, подняв взгляд на Нерданель, но сам еще не поднимаясь. — Я не смог.       — Это не важно, — Нерданель стерла слезинки с его щек. — Ты поступил правильно, дорогой. Главное, что ты жив. Я боялась…       — И я боялся… Но я даже хотел умереть, потому что тогда вернулся бы в Чертоги Мандоса, в Аман, и, может, мне бы позволили увидеть тебя… но валар благословили меня, поскольку я вижу тебя здесь.       — Валар благословили нас, — отозвалась Нерданель. — Встань, Майтимо. Ты не король всего народа нолдор, но ты король и владыка этих мест.       Только тогда он встал на ноги, оказавшись на голову выше обеих эллет.       — Познакомься, — улыбнулась Нерданель, поведя рукой в сторону дочери. — Это Феалот. Твоя сестра.       Глаза Маэдроса широко распахнулись. Феалот вновь стало неловко — он смотрел на нее с каким-то священным испугом. Смотрел, смотрел — и вдруг рассмеялся, и от этого смеха на ее фэа вмиг полегчало.       — Так вот почему ты не пошла с нами, да, мама? — весело спросил он. — Приветствую тебя, Феалот.       — Прилюдно ее имя — Нарниэ, — предупредила Нерданель. — Меня же зовут Ниэре.       — Хорошо, — кивнул Маэдрос. — Не беспокойтесь, сейчас нас никто не слышал и не видел. А теперь идемте, я покажу вам самую неприступную крепость в Белерианде, — не без гордости заявил он. — Химринг не пал даже в Дагор Браголлах, сколько бы орд и полчищ мордорских тварей ни пыталось его взять! Ах да, — словно только что вспомнил хозяин дома, — здесь же и Макалаурэ. Но он пока не знает о вашем прибытии.       — Ты не сказал ему? — заулыбалась Нерданель.       — Я решил побыть эгоистом и забрать немного вашего внимания только себе. Вскоре Маглор и так увлечет вас обеих своими песнями. Ах да, в Химринге сейчас находится еще один гость. Посланник Тингола.       Посланник Тингола? Феалот напряглась.       — Трандуил, сын Орофера? — спросила она.       — Откуда ты знаешь? — изумился Маэдрос.       — Да так… — эллет нервно усмехнулась. — Просто… угадала.       К ее счастью, Нерданель и Майтимо заговорили о своем. Они ехали чуть впереди, а Феалот немного отстала, мрачно размышляя, что же может быть нужно в Химринге Трандуилу. И почему Тингол отправляет посланником только его? Других, что ли, нет? Или просто ей так везет, что уже второй раз на него натыкается?

***

      Обеденный зал был светлым, просторным и пустым — только один эльф сидел на скамье у стола. Темноволосый, темноглазый, держащий на коленях лютню: длинные тонкие пальцы нежно гладили струны, как могли бы гладить волосы любимой женщины.       — Aiya! — вскричал Маэдрос, и Маглор вздрогнул, словно проснувшись ото сна. Поднял взгляд, увидел Нерданель…       Лютню в сторону он, вопреки ожиданиям Феалот, не отшвырнул, и не уронил, а бережно отложил на стол, и только потом вскочил на ноги, бросаясь к матери и заключая ее в объятия. Нерданель покачнулась, цепляясь за плечи сына, чтобы не упасть. Он разомкнул объятия, и, подобно Маэдросу, сполз на колени.       Феалот снова стало неловко, но тут ее плечи обвили чужие руки — Маэдрос смотрел снизу вверх и улыбался, и ей стало тепло, и она больше не чувствовала себя чужой, пока Макалаурэ плакал у ног их матери.       После они расселись за столом. Майтимо распорядился насчет ужина, и, как только слуги все принесли, распустил их. Феалот он усадил по левую руку от себя и по правую — от Маглора, который, успокоившись, смотрел на эллет все более заинтересованно.       — Это Нарниэ, — представила ее уже второй раз за сегодня Нерданель. — Но Нарниэ — не ее истинное имя. Эта дева — причина, по которой я не отправилась в Исход, и причина того, почему сейчас мы обе здесь. Это ваша сестра, Феалот, дочь Феанора.       Маглор шокированно охнул.       — Но более не стоит упоминать имена, — строго сказала мать. — Мы — нолдиэр из Второго Дома, родственницы Анайрэ; я — ее сестра, Нарниэ — ее племянница. Мое имя — Ниэре.       — Да будет так, — произнес Маглор. — Не могу сказать, что рад этому, но вы сделали верный выбор: родственницы Анайрэ принадлежат к королевскому роду. К правящему Второму Дому, — он скривился, будто съел что-то мерзкое. Маэдрос посмотрел на брата с укоризной.       — Что? — вскинулся тот. — Нас называют Обездоленными! Я понимаю, после пережитого ты не мог быть королем, но я!..       — Я тысячу раз говорил тебе и повторю, — отчеканил Маэдрос. — Ты лучший бард во всем Средиземье, Маглор Песнопевец, но ты — бард, сказитель, а не король. Где твое королевство? Твои Врата Маглора?       — Мальчики, — повысила голос Нерданель. — Вы забываетесь. Хотя, — добавила она, — на самом деле я рада слышать, как вы снова спорите.       Их называют Обездоленными? Феалот опустила глаза в тарелку. Обиделась бы, но на кого? На Маэдроса, который был прав, отрекаясь от трона? На Нолофинвэ и Фингона, по очереди этот пустой трон занявших? На отца, отправившегося в Исход и давшего Клятву? На валар?       — Лучше расскажите об остальных, — попросила Нерданель. — Я хочу услышать это от вас, а не как слухи.       — Келегорм и Куруфин вместе владеют землями Химлада на востоке, — начал Маэдрос. — Они укрепили перевал Аглон, но во время Дагор Браголлах утратили его. Слуги Моргота захватили их земли, и они бежали в Долину Сириона, и заодно вовремя пришли на помощь Ородрету. Если бы не они, тот бы погиб. Сейчас они втроем в Нарготронде у Финрода. Карантир поселился в верховьях Гелиона, вокруг озера Хелеворн, под горой Рерир и к югу от нее, этот край звался Дор-Карантир. К сожалению, Моргот захватил и его владения; Карантир вместе с Амрасом отступили на юг и укрепились на Амон Эребе. До того Амрас жил неподалеку от Оссирианда; видела бы ты, каким он стал охотником!       Нерданель смахнула с глаз слезинку. Феалот мысленно повторила, запоминая: Келегорм и Куруфин в Нарготронде, Карантир и Амрас — на Амон Эребе. Маэдрос и Маглор — здесь. В Дагор Браголлах пали многие, но не они.       — И все же, хотя мы отразили силы Моргота, а Финголфин даже сумел ранить самого Моргота, Средиземье все еще вовсе не безопасное место, — продолжил Маэдрос. — Поэтому вы правильно принимаете меры предосторожности. Я бы посоветовал вам отправиться в Дориат, сейчас там, за Завесой, безопаснее всего.       — Не раньше, чем я увижу всех вас, — упрямо сказала Нерданель. — Но Нарниэ, может, и стоило бы…       — Нет! — быстро выпалила она. — Я тоже хочу увидеть всех, — добавила уже спокойнее. — Я приплыла сюда ради этого. Я хочу быть полезной вам… хотя бы в чем-то. Что я смогу сделать, если скроюсь за Завесой?       — А так ты что можешь? — спросил Маглор.       Феалот смущенно закусила губу.       — Лечить, — но прозвучало это не очень уверенно. — Стрелять.       — Многие здесь умеют лечить и стрелять, — отрезал Маглор.       — Но мы понимаем твое желание познакомиться с нами всеми, — произнес Маэдрос. Мягко, но таким тоном, что Маглор не стал спорить, а Феалот с воодушевлением поняла, что старший из братьев на ее стороне.       — Только не сразу же вы отсюда отправитесь в Нарготронд? — с надеждой спросил Маглор. — Тем более, на Амон Эреб… там уж точно опасно.       — Мы пробудем здесь какое-то время, — решила Нерданель.

***

      В землях Маэдроса Трандуилу нравилось больше, чем в сыром и туманном Хитлуме, и он с удовольствием проводил время в Химринге — сам на этот раз вызвался быть посланником. Он любил Дориат, но его тянуло узнать иные земли, увидеть других эльдар, помимо дориатрим, он хотел познать новые горизонты, а с недавних пор… это было очень странное и совершенно нелогичное желание. Ничем не обоснованное.       Он хотел еще раз увидеть Нарниэ.       Причины этому Трандуил не знал. Эллет умудрилась вывести его из себя с первых секунд их беседы, и, хотя он пытался быть милым (видит Элберет, он пытался!) — она все его попытки отвергла. Но он все равно хотел бы еще раз увидеть ее глаза.       Это настораживало. Даже немного пугало, потому что Нарниэ все чаще и чаще появлялась в его мыслях — и даже во снах.       Вот только в Химринге она вряд ли бы оказалась. Что ей здесь делать? Трандуил был уверен, что она так и осталась в Барад Эйтеле или где-то еще в Хитлуме.

***

      Когда он входил в купальню, мысли о Нарниэ становились целым роем назойливых ос. Как она смотрела… Трандуил почти физически ощущал ее взгляд на своем теле — жгучий, как пламя. Ей очень шло ее имя; что-что, а пламя разжигать у нее получалось.       Открыв дверь, Трандуил застыл на пороге соляной статуей.       Плеск воды, который он принял за работу наполняющих ванну слуг, производили вовсе не слуги. Черные глаза прошили его стрелами навылет. Прежде чем она закрыла ладонями грудь, Трандуил успел заметить, что грудь у нее идеальной, на его вкус, формы. Ниже пояса тело девы скрывала вода.       — Вы снова ошиблись дверью? — вырвалось у Трандуила.       — Выйдите! — рявкнула она.       — Отчего же? — усмехнулся он. — Это моя купальня. Приготовленная для меня. Кому и стоит выйти, так это вам.       Трандуил хотел всего лишь подразнить ее, поставить на место, сбить спесь и только, но эллет вдруг так же насмешливо усмехнулась, убрала руки со своей идеальной груди и медленным шагом вышла из воды. Капли блестели на коже драгоценными самоцветами, сияли в свете светильников; почему-то на ум Трандуилу пришли рассказы о Сильмариллах, драгоценных камнях, сотворенных давно погибшим главой Первого Дома Нолдор. Пришли — и тут же вылетели из головы. Все вылетело из головы, кроме невероятно прекрасной полностью обнаженной девушки, которая совершенно спокойно прошла мимо него и только у двери наконец набросила на себя халат.       — Вы правы, — сказала она, обернувшись. — Я перепутала. Моя купальня в другой стороне. Сожалею, что испортила вам воду, но в Химринге хватает воды, попросите заменить. Хорошего вечера!       И исчезла за дверью.       Трандуил чертыхнулся, встряхнув головой. Надо же было так… так глупо? Хотел посмеяться над ней, а в итоге — кто над кем посмеялся?       Еще и тело предательски реагировало на нее наибанальнейшим образом: в паху ныло, член напрягся, став каменным, и просить менять воду он не стал — сбросив одежду, вошел в ванну. Представил, что только что эти воды окутывали девичье тело, обхватил член и задвигал рукой.