Глава 6. Ничего не случилось.

      Лютер высадил их у придорожного кафе.       — Мистер Андроников хочет знать ваш ответ не позднее, чем через неделю, — сказал он напоследок.       Амелия приобняла Роуз, провожая взглядом его машину. Норт же разглядывала кафе. В столь поздний час посетителей в нем не было, а через ярко подсвеченные окна можно было наблюдать, как скучающая официантка о чем-то разговаривала с коллегой за кассой.       Норт открыла кошелек, пересчитала деньги.       — Давайте поедим, — сказала она.       Роуз кивнула.       В кафе они заняли самый дальний столик и заказали бургеры с колой по сенсорному меню.       — Ну и что ты насчет всего этого думаешь? — Сказала Амелия, заглядывая Норт в лицо.       — Комнаты первого этажа.       Амелия и Роуз почти синхронно кивнули.       — Скорее всего, у него подпольный бордель, — сказала Амелия прагматично. — Наверняка, после обращения оставит нас там… «Отрабатывать». Ничего, — она презрительно улыбнулась, — бывало и хуже.       Роуз накрыла ее ладонь своей. Погладила. Норт вдруг захотелось покурить. Образ пакетика с красными кристаллами замаячил перед внутренним взором. Она стиснула зубы и с усилием прогнала его — она была чистой с самого рехаба, почти месяц, и собиралась держаться так долго, как сможет ее тело.       — Для пятисотлетнего вампира этот Андроников… — Норт облизала губы. — Слишком современный. Носит молодежные шмотки, насвистывает песенки из тиктока. Переигрывает.       — Да, — сказала Амелия. — Весь дом будто из позапрошлого века, а он из нашего. Не вяжется.       Официантка поставила перед ними два подноса, спустя минуту принесла третий. Норт расплатилась с ней наличкой, накинув пару долларов чаевых.       В рехабах кормили так же — жирно, вкусно, с большим количеством глутамата, будто пытались перевести их со льда на еду. Не помогало, потому что их тела уже начали меняться — красный лед делали из крови вампиров и это имело закономерные последствия. На последней стадии зависимости людей уже начинали поить кровью, а потом они, через пару недель, умирали.       Норт посмотрела на Амелию. У них был примерно одинаковый стаж, они обе носили парики, прикрывая редкие, истончившиеся волосы: Норт — рыжий, а Амелия — голубой. Роуз, девушка Амелии, подсела на лед совсем недавно, и пока красовалась лоснящейся рубиновой шевелюрой, которую стригла очень коротко. И, если для Амелии и Норт вампиризм был единственным способом выжить, то Роуз делала это ради своей девушки.       — Жаль мы не можем стать ночными, — сказала Амелия, когда доела свой бургер. — Вечная жизнь круче, чем способность ходить под солнцем.       Норт пожала плечами, а Роуз сказала:       — Мне нравится солнце. Да и… Жить вечно? Зачем?       — Мы же состаримся. Я не хочу быть старой.       Норт закатила глаза.       — Ты уже недовольна? — Сказала она. — Лучше бы о деньгах так переживала! Двадцать штук с каждой, это так-то дохрена. Мои родители больше ни цента не дадут. Я могу заложить мотоцикл, но это тысяч десять…       — Лучше объяви свой байк в угон и пусть ждет твоего возвращения на штраф стоянке, потому что у меня есть план, — самоуверенно сказала Роуз. — Один мой клиент, который работает в банке, точно не захочет, чтобы его жена узнала о том, что он мой клиент. Он подправит мне кредитную историю. Шестьдесят тысяч — не такие большие деньги, их можно взять без залога, а после обращения мы будем юридически мертвы, — она пожала плечами. — Страховка покроет и сумму, и проценты.       — Это если удастся доказать, что обращение было насильным, — парировала Норт. — Но мы ведь сами пришли к Андроникову.       — Может, мы за дурью к нему пришли? — Амелия оскалилась. — Или хотели долг отдать, а он нас одурманил и обратил — чтобы использовать, пока мы ничего не помним. Если будем врать вместе, охотники поверят нам, а не ему — пятисотлетнему хозяину притона.       — Лютер все знает, — сказала Норт. — Он нас туда привел.       — Вряд ли он будет об этом болтать, если всех накроют, — махнула рукой Амелия.       — Если накроют. Если, — Норт надавила на последнее слово.       — Банк начнет нас искать, когда платежи перестанут приходить, — усмехнулась Роуз. — Да, найдут не сразу и придется побыть некоторое время у Андроникова…       — Как-то это все ненадежно, — Норт нахмурилась. — Лютер рассказывал, что служил во Вьетнаме, где его вместе с остальными подсадили на опытные образцы льда. Потом их вернули сюда, умирать, потом он встретил Андроникова… Так? Это какой год? Семьдесят пятый? Если он еще тогда промышлял нелегальным обращением и за все это время его так и не поймали…       Роуз поджала губы.       — Да, план выглядит, как полное дерьмо, — Амелия пожала плечами. — Но у нас нет другого выхода. Сколько мы продержимся прежде, чем снова сорвемся? Мы ведь уже физически не можем бросить… — Норт отвернулась и она продолжила. — Рано или поздно, мы умрем. Вампиризм — наш единственный шанс. Обновить тело, обновить… Ум.       Норт вновь посмотрела на нее.       — Мы тебя не заставляем, — продолжила она. — В конце-концов, у твоих родителей есть связи, если они узнают, что ты умираешь… Они что-нибудь придумают.       Норт ощутила, как челюсть сводит от злости.       — Пусть только попытаются, — процедила она.       * * *       Норт проснулась от того, что в веки бил свет. Зажмурившись, она перевернулась на другой бок. Плед соскользнул с плеч и их коснулся прохладный воздух.       Стоп. Почему она была без майки? И с каких пор ее кровать — двуспальная?..       Норт резко села и огляделась. Она была в номере того самого клуба, в который ее когда-то звали Амелия и Роуз, «Мунлайф».       И этот номер был…       Одно из стекол фальшивого окна треснуло, кресло валялось на боку, а в стене напротив была огромная дыра, из-под которой выглядывала штукатурка. Норт повернулась к двери и увидела, что полотно вздыбилось в районе замка, который держался теперь лишь на нижних креплениях.       В памяти что-то шевельнулось. Звук хрустящего дерева, раскаленная белая поверхность под пальцами…       В дверь постучали.       — Ваше время вышло три часа назад, мэм, — прозвучал знакомый голос «Хлои». — Откройте или через пять минут я войду сама.       Норт заозиралась, нашла на тумбочке аккуратно сложенную майку и надела ее, потом натянула куртку и выудила из нее ключ-карту. Что-то выскользнуло следом, упало на мягкий ковролин белым прямоугольником прямо к ее ногам.       Изрядно потрепанная визитка.       Норт подобрала ее, и пошла открывать.       Эта «Хлоя», похоже, была человеком или дневным вампиром — цвет ее лица был здоровее, чем у тех двоих, да и пахло от нее по-другому. Она перешагнула порог и без какого-либо удивления окинула взглядом беспорядок.       — Мне очень жаль, — сказала Норт. — Я все возмещу.       — Не стоит переживать, у нас страховка. К тому же, ваш ночной гость уже оставил свои контакты для оплаты.       Норт пораженно застыла.       — Он здесь?       — Охотник, — "Хлоя" слегка скривилась, — уехал ночью по просьбе моих сестер. Даже не стал сопротивляться, удивительно покорный раб солнца.       — Уехал... — Норт ощутила странную пустоту. — С ним все было в порядке? Как он выглядел?       «Хлоя» непонимающе посмотрела на нее.       — Я его не видела, — она многозначительно улыбнулась. — А что, что-то случилось?       — Ничего, — торопливо ответила Норт. — Ничего не случилось.       — Вот и хорошо. Вы можете идти если не хотите остаться на оценку ущерба. Вы ведь не хотите?       Норт отрицательно покачала головой.       * * *       Мысли в голове были тяжелыми. Память все не хотела восстанавливаться, но это было нормально — Люси рассказывала, что процесс занимал неделю или две, все-таки целая жизнь возвращалась в голову.       Был пасмурный бесснежный день, из таких, когда все небо было белым, как молоко. Люди пробегали мимо так быстро, что приходилось постоянно лавировать между потоками пешеходов так же, как она, бывало, лавировала в час-пик между автомобилями.       Интересно, она выполнила хитрый план Роуз с мотоциклом или все-таки заложила его?       Норт вышла на перекресток. Наискосок от нее виднелась ограда парка. Деревья в нем, давно пожелтевшие, еще и сбросили часть листвы, отчего выглядели больными. Людей в парке было мало, а у входа стояла женщина в забавной вязанной шапочке и продавала корм для птиц — кормить уток хлебом было запрещено законом штата.       Норт сначала хотела пройти вдоль улицы, к автобусной остановке, но передумала, и направилась в сторону парка.       * * *       Она просунула руку в пакет с кормом и, размахнувшись, рассыпала горсть крупы на рябую от ветра гладь воды. Пара сереньких уток и один разноцветный селезень медленно подплыли к еде и опустили клювики вниз. Норт зачерпнула еще немного и добросила зерен уткам, которые оттеснили селезня прочь. Он тут же поплыл на другой конец пруда, где какая-то семья тоже кормила птиц, а утки вместе продолжили кружить в ожидании новой порции.       Норт вздохнула, вспоминая разговор в кафе.       Значит, она никогда не была сообщницей Андроникова. Это все был Лютер. Такой же дневной вампир, только завершенный, он пах не так как другие, оттого и походил на человека, а сам Андроников не спешил открывать его истинную природу.       Норт вздохнула. Почему она вообще когда-либо верила этому лживому мудаку?       Так или иначе, это Лютер приводил к нему потенциальных жертв, а она была полностью чиста перед законом, ей ничего не угрожало, но почему-то мысль о собственной невиновности не принесла облегчения. Как будто…       Как будто она хотела быть виновной. Хотела заслуживать все то, что пережила. Всю ту боль и мерзость, все то, что так покалечило ее, но, оказывается, она ничего этого не заслуживала. Как и остальные.       Норт размахнулась и со злостью кинула зерна. Утки испуганно засуетились, одна даже взмахнула крыльями, но когда поняли, что в них попало — успокоились и принялись есть.       Она сжала зубы.       А ведь охотник все знал. С самого начала знал — наверняка ФБР выяснило их личности еще на этапе подготовки к штурму, отделило зерна от плевел так сказать. Он знал, что она невиновна и, уже после допросов первых завершенных «трейси» примерно представлял, что внушал своим жертвам Андроников, как сеял в них недоверие. Так какого черта… Какого черта не рассказал ей, что она была невиновна? Неужели не понимал, что именно это ее и удержало тогда, а не выдуманный сломанный шлем? Если бы он хотя бы намекнул ей на правду, ничего бы этого не было. Ни лжи, ни ультиматумов, ни приступов жажды. Она бы не напала на него и не избила его же оружием, а потом бы не…       Норт зарычала и кинула в уток остатки зерен.       А после всего этого он просто… Ушел. Потому, что его попросили уйти? С каких пор охотник подчиняется вампирам? Нет, его не прогнали, он сам сбежал посреди ночи, сбежал от вопросов, которые Норт точно задала бы утром.       Чертов трус, он даже не подумал, что, может быть, ей будет важно увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке. Может быть, она захочет извиниться за свое поведение и весь вред, который причинила. Неужели ему даже мысли такой не пришло в голову? Неужели он думал о ней только как о кровожадной твари, готовой на все ради пары капель крови?       Норт сосредоточилась, прокручивая события, происходившие в номере, перед внутренним взором. Нет, конечно нет. Перкинс так не думал. Он пытался до нее достучаться. Отрезвить. Остановить не действием, а словами. Слова — не для кровожадных тварей.       Но… Почему он ушел? Почему проявил "удивительную покорность"?       Норт вдруг застыла. В памяти всплыл гул электромотора, плывущий за окнами пейзаж и знакомый голос в трубке: «Донор чувствует себя очень уязвимо после всего. Ты забираешь часть его жизненной силы. Его тепло.»       Что если…       Норт вытянула из кармана визитку, достала телефон и быстро набрала номер, благо цифры хорошо читались, в отличие от букв. Она поднесла телефон к уху, сначала была тишина — он соединялся с вышкой, а потом, наконец, начались гудки.       Норт насчитала восемь, прежде чем трубку сняли.       — Перкинс, — произнес знакомый мужской голос.       Только прозвучал он очень слабо, будто был очень далеко от микрофона. Норт сказала:       — Это я. Звоню, чтобы убедиться, что у вас все хорошо.       В трубке на некоторое время повисла тишина.       — Норт, — Перкинс сглотнул. — Я в порядке. Не нужно волноваться. Была небольшая слабость, но она исчезла, как только я вышел на свет. Конечно, из-за следов на шее пришлось взять выходной, но это мелочи, — он попытался усмехнуться, но вместо этого получилось что-то жалобное, и он тут же прикрыл это кашлем. — Спасибо что поинтересовалась, до встречи в Бюро через…       — На самом деле я звоню, чтобы попросить прощения, — резко выпалила Норт. — За то, что напала на вас и укусила… И за свое поведение в номере.       — Тебе не за что извиняться, — сказал он спокойно. — Самое главное, что ты никому не причинила вреда. А для меня терять кровь — часть работы. Обычные серые будни.       Он резко замолчал.       — Агент Перкинс… Ричард, — Норт старалась звучать как можно нейтральнее, будто ни о чем не догадывалась. — Если вам что-то нужно… Что угодно: кроветворное, бинты, регенерационная мазь, обезболивающее… Я могу привезти в мгновение ока. Я все-таки профессионал, уже полгода работаю, — не выдержав, она нервно хохотнула. — Не волнуйтесь, я оставлю посылку на пороге, позвоню вам, а сама сразу же уйду…       — Не надо уходить, — сказал он очень тихо.       — Что? — Норт непонимающе покосилась на телефон.       Перкинс сказал чуть громче:       — Мне нужно кое-что из еды. Калорийное. Пицца или бургер подойдут.       Он тоже старался звучать как можно нейтральнее.       Норт улыбнулась.