Глава 3. По цветным нотам создаётся яркая музыка

В Большом Зале Главного Дома в свете фонариков из физалиса и иных материалов и солнечных лучей из окна фейри сидели за столами, поглощали завтрак и переговаривались. Ловцы солнца, кристальные кусочки и пластины, на нитках подвешенные на карнизах для штор, отбрасывали блики по помещению. Киви и Нуазетт задумчиво оглядывали помещение, столы с угощениями и тех, кто их окружал. В основном сейчас эти двое молчали: они еще не совсем проснулись, почти дремали за столом, медленно жуя варёный картофель и запечённую фасоль. К тому же, им было немного не по себе от этого, как пристально глядел на них Иллюминос из-за стола, стоявшего у дальней стены, без тени улыбки. Со своего места Старшина мог видеть всех остальных, кто приходил на завтрак в этом здании. Не то, чтоб со всеми он состоял в кровном родстве и не то, чтоб все фейри жили и завтракали в Главном Доме, но в целом это было нормально для многих поселений фейри – жить большой семьей. Иллюминос был не против пустить большое количество обитателей мира в Дом, но только присутствию гостей в лице именно Киви и Нуазетт он был не особо рад, хоть и не выгонял их откровенно. Возможно, всё и было бы хорошо, и он бы перестал вести себя так с первых двух дней, когда жена толкнула его в бок за столом, если бы Киви не помогла Фавн начать видеть мир цветным, а потом уж и другим местным жителям. Этот мир менялся с тех пор, в течении последних нескольких месяцев. Киви и Нат по просьбе фей из Леса Вечного Инея приготовили много порций зачарованного чая, который уже помог большинству из них начать видеть родной мир в более богатом разнообразии оттенков, и все они были от этого счастливы и довольны. Кроме Старшины. Иллюминос считал, что всё это – глупое наваждение и бегство за лишней роскошью, проявление глупости, жадности и скуки. В его понимании Лес Вечного Инея и его обитатели во всех поколениях были прекрасны такими, какими родились, с тем укладом жизни, какой царил здесь веками. Всё было прекрасно до появления этой парочки. Выгнать их из Главного Дома или из поселения в целом напрямую он не мог, его сородичи устроили бы огромнейший скандал, ведь гости пришли с миром и открыли новые грани восприятия. Даже у Старшины есть ограничения власти. Ведь он не король, так как фейри Леса не выбирали королей и королев, издавна считая, что давать много власти кому-то одному – развращать это создание. Старшина мог давать советы и мягко направлять, и то в основном только тогда, когда его об этом действительно просили. А вот навязывать свои взгляды категорически запрещалось. Конечно, и ему никто не мог запрещать ворчать и сверлить окружающих взглядом (были у него и приверженцы, но с каждым днём их становилось всё меньше). Правда, на его бубнёж никто особо и внимания не обращал, на его поведение махнули рукой. Те, кто мог. Нат и Киви в свою очередь единственные, кто оставались в растерянности. Они пытались оставаться вежливыми, тем более, их все время защищали. Но и эти свирепые взгляды их здорово утомляли. Фейри в Лесу Вечного Инея привыкли вставать с постели довольно рано и уже за завтраком попутно занимались другими своими делами. Ведь в царстве непрекращающейся зимы количество световых часов было весьма ограничено. Свечи, масляные лампы и фонарики со световыми чарами, разумеется, успехом тоже пользовались, но в целом местные жители предпочитали пораньше проснуться и пораньше лечь спать, а дела делать до захода солнца. Хельга отвлеклась от записывания формул в свою тетрадь, чтобы съесть кусочек картофелины и следом ломтик козьего сыра. Фавн, съев половину своего завтрака, решила сделать перерыв и, видимо, порепетировать. Теперь она то зачитывала куски пьесы, то кружилась в танце. Фейри Милки, черноволосый лохматый юноша с небольшими козьими рожками, внимательно смотрел и слушал, оценивая плод своего творческого труда, ведь автором текста был он. Сидевший рядом с ним рыжий фейри-лис Нил с очень серьёзным лицом делал наброски на пачке листов. На его лице были цветные и чёрные пятна от угля и мелков, которыми он рисовал. Иногда он помогал сделать эскизы декораций и костюмов для театрального клуба. Ляпан Люнэр вдруг поднялась, и, продолжая жевать меховую лепёшку, поймала подругу в особо резком выходе из перекрученного пируэта. Милки и Нил посмотрели на них, потом переглянулись между собой, кивнули друг другу. Затем писатель начал что-то перечеркивать и переписывать в своём тексте, а художник, похоже, сделал быструю зарисовку совместного элемента. Фейри-кролик тем временем придерживала вытянутую вверх руку феи-оленя, которая опять кружилась вокруг своей оси. Затем они поменялись местами. Киви и Нуазетт тоже смотрели на них, но затем, взглянув на Нила, Киви кое-что вспомнила: - Кхм, а ведь у меня уже почти закончились сухие краски. Хорошо бы найти проход в другие миры, чтобы пополнить запасы, возможно, даже приобрести совсем необычные пигменты. Заодно можно поискать новые растения и другие вещи. Только как бы это сделать?- она вдруг стушевалась. - Мм!- Ляпан, вернувшись ко столу и доев еще одну лепешку, воздела палец к потолку. - На днях в библиотеке я пролистала несколько фолиантов на разную тему. В одном было написано, что при желании и богатом воображении любой фейри может создать совершенно разные чары. В другом же указано, что чтобы попасть в иные миры, нужно прорубить дверь в воздухе. В общем говоря, нужен топор ну или что-то в том же роде. Однако, может быть, сгодится любой острый предмет, на который мы могли бы наложить специальные чары? Осталось их составить. - Что ж, почему бы не попробовать?- наконец, к разговору присоединилась Нуазетт. - Предлагаю провести опрос среди населения, если никто из вас не против. Я бы и сама хотела добыть немного новых образцов,- мать Ляпан и, разумеется, по совместительству жена Иллюминоса – Абэй Полле оказалась неожиданно рядом с их столом. Иллюминос же, проходивший мимо и услышавший их разговор, построил такое лицо, будто его сейчас стошнит, и поспешил покинуть Большой Зал. Абэй скептически фыркнула, поглядев ему вслед, и тоже вышла из зала, но скорее всего, пошла в свою оранжерею, а не в их с мужем общую комнату. - У них всё хорошо?- как-то обеспокоенно спросила Киви, обращаясь к Ляпан. - Это мелочи. Они оба упёрты, как два барана. Порой они ссорились на несколько дней. Честно говоря, я давно перестала волноваться и вмешиваться, от этого только хуже становилось. К тому же, я их дочь, а не нянечка в яслях. А это… ну, папа не может привыкнуть к переменам, в отличие от мамы. А мама не обязана терпеть эти гримасы и такое поведение. Он ведь уже не маленький,- Ляпан пожала плечами, наткнула на вилку ломтик жареного мяса и затем принялась его жевать, запивая имбирным чаем. Выражение её лица стало отрешённым. Похоже, она всеми силами пыталась сохранить невозмутимость и позитивное настроение, но оно всё же подпортилось публичными выступлениями её родителей, за которые ей явно было стыдно. Лучше всего было бы закрыть эту тему, потому что подбадривание, судя по её игре в «ничего не случилось» её лишь разозлит. Нуазетт немного сощурилась, но тут же решила отвлечься на рисунки Нила, сидевшего по левую руку от неё. Было что-то забавное в том, что она сидела между двумя художниками: Киви и Нилом. Причем, наравне с этим, Нил сидел между ней и Милки, который тоже был писателем, как Нат. Очевидно, что Ляпан Люнэр, будучи «поглотителем» чужих чувств, ограничивала себя в том, чтобы по-настоящему открываться переживаниям собственным. Она была заложницей своей способности, так что не зря Фавн «бьёт» её по рукам, дабы она не брала на себя лишнее. Да, она не виновата, разумеется. Но волей-неволей уже и у Нат закрадывалась мысль о том, что однажды эта способность погубит Ляпан. Нуазетт слегка потрясла головой, стараясь отбросить мрачные мысли, и тоже сделала вид, будто увлечена лишь остатками своего завтрака. *** Последующие несколько дней фейри составляли список тех, кто готов был войти в первый отряд для путешествия в другой мир, если удастся открыть проход. Некоторые из них, как, например, Ляпан, пробовали написать чары и подобрать нож или другой острый предмет, чтобы собственноручно этот проход прорезать. Хельга избрала вилку. В какой-то момент Ляпан посыпала своей пыльцой с крыльев лист бумаги, исписанный рунами, а так же катушку белых ниток с закреплённой в ней иглой. Затем обернула катушку в лист на несколько минут. После всех процедур, убрав бумагу, она вышла во дворик-сад, размотала нить примерно на полтора метра и сделала узелок, а потом стала раскручивать. Нить едва слышно жужжала, игла, сверкая, очерчивала немного неровную окружность; остатки пыльцы, поблёскивая, плавно разлетались в сторону и медленно кружились в воздухе. Вскоре фея заметила движение, вытянула руку вперёд еще чуть дальше от себя, а затем вовсе прекратила раскручивать. Фавн и Нуазетт, наблюдая за её движениями из большого окна, слегка округлили глаза, когда заметили некоторую рябь в воздухе. Нуазетт в свою очередь подумала о том, что это похоже на то, какое бывает марево среди лета в особо жарких странах. Ляпан тоже явно заметила эффект от своих действий. Откуда-то появился сладковатый и сильный цветочный аромат. Она осторожно коснулась ряби кончиками пальцев, ощутила более тёплого воздуха. Поразмыслив всего пару секунд, она просунула всю руку, а затем и голову в «окно». Её взору предстал огромное поле, пестрящее цветами и сочной зелёной травой, блестящей под светом солнца. Было очень светло и тепло. Ляпан Люнэр, чувствуя, как взволнованно колотится сердце, шагнула наконец-то в «окно» полностью. Фавн и Нат, ахнув перед лицом её решимости, помчались следом, а за ними и Киви с Хельгой. Да, в последнее время фейри из Леса Вечного Инея узнали больше цветов и оттенков, но то, что они увидели сейчас, было намного ярче и разнообразнее, заставляя их практически задыхаться от восторга. Киви тем временем, скинув пончо, радовалась природному теплу, которого давно не ощущала. Нуазетт в свою очередь не спешила раздеваться сама, а так же подобрала накидку подруги: - Что ж, похоже, всё получилось!- бодро заявила Хельга, уперев руки в бок и осматриваясь по сторонам. - Да, это явный успех. Только надо бы быть немного осторожнее. Не во всех мирах сразу рады гостям из другого,- задумчиво ответила Нат, глядя в даль, потом взлетела вверх, оглядела территорию, насколько хватало остроты зрения.- Поселение есть, но идти туда не очень близко и не очень понятно, живут ли там фейри, простые люди или еще какие-то неизвестные нам создания. Всё это прекрасно – то, что нам удалось создать проход. Но мы всё же составляли списки тех, кто должен был в случае удачи стать первым отрядом исследователей. Будет нечестно сейчас без них. А так же, возможно, небезопасно без средств самозащиты, воды и еды. Давайте вернёмся домой, подумаем, что стоит взять с собой, и через пару дней исследуем этот мир как следует. Все переглянулись, кивнули друг другу и вернулись во дворик при Большом Доме. Их тут же окружили остальные и начали расспрашивать о том, что они смогли увидеть. Лишь Иллюминос стоял в стороне ото всех и хмурился. Однако к этому времени он уже успел увидеть и запомнить действия дочери и скопировать её чары, чтобы изучить их, наравне со старыми книгами из Библиотеки и составить на их основе свои. В списки отряда разведки он себя не вносил, путешествовать в ближайшее время не собирался. Но ведь не всегда заранее угадаешь, когда тебе понадобятся новые знания, так?.. К тому же наверняка рано или поздно ему придётся навестить и лицезреть новый, чужой мир: дабы иметь аргументы против всей этой погони за другой жизнью и её так называемыми благами. *** Разведка удалась на славу, как считал отряд первых – если не считать Киви и Нат, которые уже имели десятилетний опыт в этом деле – путешественников между мирами. Так или иначе, в течение пары месяцев, группами по шестеро, фейри наведывались в новые открывшиеся миры. Помимо Ляпан Люнэр еще несколько фей смогли открыть Прорехи. Отряды исследовали обстановку, жили по два-три дня в поселениях, иногда используя чары, чтобы скрыть свою истинную внешность и сущность. Они приносили домой новые растения, продукты, предметы одежды и другие вещи. Лес Вечного Инея наполнялся множеством новых вещей, а так же какой-то незримой особой энергией. Однако, одними материальными привнесениями из иных миров они ограничиваться не собирались. Чтобы обогатить свою страну, чтобы согреть душу своего мира, им нужно было задействовать свое особое влияние. Свои чары, подкреплённые своей кровью и пыльцой. В крови фейри, как и в пыльце, всегда было много волшебства. По сути, пыльца шла по силе после крови и была итогом. Всё тело каждого из фейри любых миров было насыщено мощной магией. Но проще всего для усиления чар было использовать именно кровь и пыльцу с крыльев. Всего одна капля первого или маленькая щепотка второго, и чары становились крепче и работали дольше. Так что ничего удивительного не было в том, что иногда они добавляли и то, и другое в чернила, краски, почву для выращивания растений, материалы для изготовления одежды и другие предметы быта. Вот только важно помнить одно: магия, которой насыщались и которую восполняли их тела, всё же шла от сердца, принципов и ума, а негативные чувства и дурные мысли наполняют сердце и голову темой, и тогда волшебство окрашивается в чёрный цвет. Всё это делает магию тёмной и грязной, а так же ядовитой для всех, включая носителя. Однако, пока основная масса местных жителей была настроена абсолютно доброжелательно и назидательно. И даже вечно недовольные лицо Иллюминоса и его ворчание казались остальным совершенно незначительной мелочью. …Так или иначе, фейри знали, как усилить свои чары, а чары эти направляли в творчество и помощь друг другу. Например, художники и музыканты решили провести эксперимент: создать разноцветные чернила, чтобы заново написать ноты, раскрасили музыкальные инструменты. В чернила и краски так же добавили кровь и пыльцу. Художники расписали стены в Большом Зале и некоторых других комнатах. Музыка стала звучать ярче, бодрее, гармоничнее. И так приятно было просыпаться по утрам и видеть на стене напротив картину с цветущим полем или ночным небом со множеством разноцветных звёзд. Погода тоже стала меняться. Через незакрытые Прорехи подули более тёплые ветра, прилетали новые птицы и приходили новые животные. Их привлекали запахи растений из местных оранжереи и тех, что рисковали пустить корни в местной постепенно отогревающейся земле. Так же этих зверей подкармливали сами фейри. Животные приносили новые семена, птицы слушали музыку фей и пытались повторить мелодии. И вот однажды снега и льды стали стремительно таять, кроме заколдованного сада (Иллюминос даже заранее на всякий случай наложил защитные чары, испугавшись, что рано или поздно неожиданная жара всё же растопит сад необычных цветов). В Лесу Вечного Инея впервые наступила весна. Однако, похоже, что Боги Солнца и Луны тоже сами позаботились об ледяном саде, который оказался так и не тронут зноем. Мир расцвёл как никогда ярко. Фейри принялись срочно шить новую одежду из более лёгких тканей, добытых в «соседних» мирах. Терпение Старшины стало трещать по швам пуще прежнего, но пока он просто ворчал. Однако когда за весной пришло еще более жаркое лето, он вовсе сорвался с цепи и стал со всеми ссориться, кричать, что так быть не должно, что всё это совершенно ненормально. Что своими глупостями они рушат родной мир. Он кричал, оскорблял всех, швырялся вещами, бил по стенам, особенно, если позволял себе выпить вина или настойки больше обычного: его лицо багровело, глаза наливались кровью, и он обвинял всех вокруг в том, что они гонятся за какой-то нелепой сказочной мечтой, извращая свои души «вульгарным обилием чрезмерно пёстрых красок». Однажды он взбесился, когда Хельга с её своеобразным чувством юмора преподнесла ему за полдником чашку чая. Не сразу, но Иллюминос заметил, что заварка заложена в фигурное ситечко в виде слоновьего зада, а из него выходило ситечко поменьше в виде «мины». Тем паче, что чай с валерианой имел специфический запах. Старшина взревел и швырнул чашку в стену, чуть не обрызгав жену горячим напитком. Абей Полле возмущённо вскрикнула и влепила мужу оплеуху, оставляя на его лице небольшой след холодного ожога – способностью её было замораживать вещи. После этого она вышла, задрав нос. Её мужу еще повезло, так как она применила лишь малую крупицу своей магической силы. Однако это было началом конца их супружеской жизни. - Ты уверена, что стоит шутить таким образом над отцом своей подруги?- Фавн скептически приподняла одну бровь, в недоумении глядя на Хельгу, которая успела сесть рядом еще до того, как Иллюминос заметил ситечко и начал буянить. Хельга просто развела руками. - Пфф, да ладно тебе, Фавн, Хельга не виновата, что мой отец ведет себя, как подросток. То, что он Старшина, не дает ему права портить нервы всем вокруг и оскорблять. Он сам начал вести себя, как слоновья лепёшка,- фыркнула Ляпан, отпивая чай из своей глиняной чашки.- В нашем народе не принято мнить себя королями и не принято молча терпеть такое поведение от выскочек независимо от родства и возраста. Фавн поглядела на пылающего от ярости Старшину, попросилась на его дочь и на Хельгу. Что ж, тут Ляпан права. По всем летописям было известно, что таких, как Иллюминос старались ставить на место. И в основном, они быстро отрезвлялись. Однако в случае Иллюминоса ничего не получилось. Всё больше и больше жителей Леса Вечного Инея предпочитали не возвращаться из своих путешествий в другие миры. Конечно, в первую очередь ими двигало больше любопытство и жажда новых знаний, но и скандальное поведение Старшины тоже играло роль. Многим больше не хотелось видеть его и слышать. Первыми со всеми попрощались Милки и Нил. Они сказали, что, возможно, будут иногда возвращаться и навещать родню и давних друзей, но предпочтут открыть для себя новые миры более подробно и будут там черпать вдохновение на свое искусство, раздельное и совместное. Другие жители пока не спешили покидать родные края и решили, что их привычному месту обитания пора придумать новое название, ведь он так сильно изменился. В итоге они нарекли эти земли Страной Акварельных Нот: фейри считали, что именно музыка, созданная по нотам, написанным новым способом, и искусство рисования дали первые толчки к преображению. А так же это название отсылало к тому, что Страна становилась столь яркой постепенно, как акварельная картина, написанная быстро сохнущими и бледнеющими красками, и потому надо накладывать несколько слоёв. За летом пришла осень и, на радость Иллюминосу, становилось снова холоднее, растения увядали, цвета тускнели. Теперь Старшина торжествовал, успокаивался. Правда, остальные фейри особо не обращали внимания на его счастье из-за наступления природного уныния, как и раньше, вообще-то. Они были где-то на восемьдесят процентов уверены, что после зимы все повторится, как обещали Киви и Нуазетт: весна, лето и далее по кругу, как в других мирах. Так что они не спешили поддаваться панике из-за приближения морозов. Всё было хорошо, пока в один зимний день не пропала вдруг Киви. Ей было присуще порой искать уединение и гулять без компании, иногда даже без Нат. И никто особо не волновался, всё же, она не маленький ребёнок, но потом началась вьюга, а она так и не вернулась… Нуазетт не знала, что и думать, как и остальные, конечно же. …Её, замёрзшую и без сознания, с наледью на крыльях, нашла маленькая крольчиха, которая спешно возвращалась к своей норе. Она обнюхала казавшееся бездыханным тельце феи, невольно принявшей самую крошечную форму перед тем, как отключиться. Крольчнок раньше вблизи фейри не видела, как и обычных людей. - Странная птичка. Бедная, совсем замёрзла?- пробормотала крольчиха, по её мордочке в лёгком приступе паники прокатилась слеза и упала на крыло феи. То ли где-то на пёрышке Киви еще сохранилось немного волшебной пыльцы, то ли от холодного ветра влага моментально замёрзла, то ли в самой слезе, пролитой от искреннего сочувствия, было какое-то свое волшебство, а может быть и всё сразу – но слеза сверкнула и превратилась в почти идеально круглую бусину. Киви тихонько застонала и пошевелилась, но не проснулась. Подоспело семейство маленькой крольчихи. Безо всяческих дискуссий они забрали фейри в свою нору, где стали отогревать. Через пару дней она почти полностью пришла в себя, хотя оставалась немного сонной, и рассказала, кто она и откуда. Чуть позже кролики, накормив её и завернув в ворох из своего пуха, отвезли в поселение фейри. Счастью всех, особенно Нуазетт, не было предела. Когда снова наступила весна, феи опылили яблоню, в корнях которой располагалась та самая кроличья нора. Расцвела эта яблоня раньше всех остальных деревьев и после дала самые крупные, румяные, ароматные и сочные плоды. Один из самых первых Киви преподнесла кроличьему семейству, которое спасло её от гибели в снегу. Иллюминос, проживший осень и зиму в довольно хорошем настроении, даже оставил всех в покое – как раз до наступления новой весны, разумеется. Когда же он понял, что местная природа опять преображается и вновь пришло тепло, что предсказания о круговороте времён года были верны, он опять завёл свою волынку жалоб и критики в адрес каждого окружающего. Вскоре его жене, как и многим другим, надоело ругаться с ним из-за «всякой ерунды». Одни предпочитали игнорировать скандалы, другие решили возобновить путешествия и процесс переселения. Абэй Полле однажды после очередного неприятного разговора с мужем издала полукрик-полурык, собрала вещи и после суховатого прощания с дочерью покинула Страну Акварельных Нот. Иллюминос и Ляпан Люнэр даже не сразу поняли, что она не поостынет и не вернётся, к чему они давно привыкли. Вскоре еще несколько фейри последовали примеру Абэй Полле. Иные же построили себе новые дома немного подальше от основного поселения. К осени Нуазетт решила, что с неё и Киви достаточно всех этих распрей, а так же опасных холодных зим. Они пообещали вернуться, но когда точно – им самим было неизвестно. Однако проблемы Иллюминоса их уход особо не решил. Его сородичи вконец устали от его поведения и ополчились против него, выбрали нового Старшину. Из поселения, разумеется, его не изгнали, ведь никаких преступлений он не совершал, лишь имел поганый характер. Да и даже если бы совершил – в их стране в их поселении по умолчанию не было принято выбирать изгнание как меру пресечения, как и казнь. Скорее, отправляли на исправительные работы или заточали в темницы, чтобы следить, и то крайне редко, так как за все годы существования преступления крупные случались два-три раза. Впрочем, он решил уйти сам. Ушел он довольно далеко вглубь Страны Акварельных Нот (хотя мысленно продолжал называть свой мир Лесом Вечного Инея), с помощью магии очень быстро построил себе крупный мрачный замок, возвёл вокруг него колючий лабиринт и захватил им участок ледового сада, считая своих сородичей предателями, недостойными больше когда-либо видеть его красоту. Последнее отчасти их возмутило, но потом они махнули рукой, а Боги Солнца и Луны создали новый ледяной сад на землях с другой стороны от поселения, противоположной от владений спятившего от своих странных обид и амбиций фейри, потому что считали, что не должно потакать его капризам и лишать других того, к чему те привыкли. Ведь они на деле ничего плохого не сделали. И народ оставил бывшего Старшину его в покое. Никому и в голову не приходило, что этот изгой вздумает создать себе новое племя из тех, кто, по его мнению, будет боготворить его и беспрекословно подчиняться. И уж тем более никто, даже он сам, не мог вообразить, во что выльется его желание.