13

С тех пор, как Бхавье остался у Озеральда, он стал следить за порядком в его доме. Да и за ним тоже смотрел. Пока Брехель был окутан с головой в научные дела, старший тихо убирал за ним мусор, готовил на двоих и следил за внешним видом рыжеволосого, пытаясь привести его в более-менее человеческий вид. Иногда, когда младшему было грустно или его донимали головные боли, он приходил к Бхавье и сидел вместе с ним на диване. Иногда молча, иногда болтал о каких-то вещах, проветривая мозг и давая ему отдохнуть. Иногда он был прям-таки рад, что темноволосый проявил инициативу и остался у него. Было радостно от того, что кто-то ждёт его дома. А ещё было приятно, когда он интересовался, как прошёл день и как он себя чувствует. Молча выслушивал последние новости, успокаивал, когда это нужно, и приглашал за стол. А если у него что-то болело, то ухаживал за ним, делая массаж или нëс таблетки. В крайнем случае, когда младшему было совсем плохо, сам делал ему уколы и укладывал в постель. Но были и неприятные моменты в совместном проживании с ним. То, что периодически он напоминал про забытые любовные отношения между ними, явно желая их вернуть. Озеральд не знал, как на это реагировать. Он его любил, но пока что даже не желал затрагивать эту тему. Сначала работа, а потом можно думать про отношения. И за это ему было стыдно перед Дювалем. Озеральду становилось совсем плохо в последнее время. Теперь он опирался на стены, когда передвигался по дому. И это после случая, когда он вышел в школьный коридор и почти тут же потерял там сознание. Коллеги насильно отправили его домой и сказали приходить только тогда, когда его состояние восстановится, и у него появятся силы работать с детьми и бумажками. Теперь он чувствовал себя немощным. Но он старался отложить свои чувства на второй план и теперь, когда он был весь день дома, отдавал всё своё свободное время на исследования. Ни один его день не проходил без слëз. Он боялся, что делает что-то не так, волновался из-за того, что у него ничего не выходит. И плакал, осознавая, какая же он бездарность. Столько лет, потраченных на учëбу, столько было надежд и амбиций. И это чëртово обещание, которое он дал молодому себе, что воплотит задуманное и доведëт всё до конца. Если бы он сейчас появился на борту того "Сияния", то сразу бы отказался от своих слов. У него тряслись руки, когда он делал новые записи. Перехватывало дыхание после каждой неудачи. Подкашивались ноги, пока он шёл выбрасывать колбы в мусорку. Избивал самого себя, лупил себя по голове, со всей силы ударял по плечам и ногам, вырывал волосы от стресса и скопившегося внутри него страха. Кричал во всё горло, закрываясь в отдельной и самой дальней комнате дома. Бхавье больше не видел того целеустремлëнного человека, в которого влюбился на третьем курсе. Не слышал больше воодушевляющих монологов, в котором Брехель обещал, что выполнит всё задуманное и откроет бессмертие для себя и него. Не помнил того парня, который, только увидев красивый кадр, просил вытащить из сумки фотоаппарат, боясь не успеть поймать красивый кадр. И совсем не видел в нём испуганного мальчика, что боялся войти в воду, и которого приходилось носить на руках. Не замечал того блеска влюблëнных глаз, которые он прятал, когда на него смотрели, и стеснительно подглядывали, когда думали, что Дюваль на него не смотрит. Больше в нём не было тех вещей, из-за которых Бхавье был от него без ума. Но он продолжал его любить, даже видя, как любовь его жизни с каждым днём увядает всё сильнее. Он выглядел сломленным. Старший не понимал, что именно довело его до такого состояния, если он занимался любимым делом и наслаждался этим. Наслаждался, по крайне мере, когда-то. Сейчас это больше походило на бремя на его плечах, которое он сам на себя и повесил. Иногда перед сном Брехель приглашал его лечь в свою постель. Она была не двухместной, но если сильно друг к другу прижаться, то мест хватало всем. Такими ночами от него постоянно слышались истории про водную принцессу, которая гонялась за ним и причиняла вред разными способами. Бхавье смиренно всё выслушивал и поглаживал его по спине и затылку. Страшно было представлять всё услышанное. И осознавать, что это происходило именно с дорогим ему человеком. В конце рыжеволосый лишь добавил, что уже давно с ней не встречался. А потом совершенно спокойно рассказал про случай, что случился относительно недавно. Про то, как у него снова случилась истерика. Как он пытался смахнуть слëзы трясущимися руками, и в один момент подошёл к ванне и погрузил под воду свою голову, крича в неё, пытаясь скрыть признаки слабости за каплями. И как не планировал доставать её обратно. Но его вытолкнули. Руки с длинными ногтями. Маркелия вытолкнула его из ванны и сказала, что ему пока рано. Его время ещё не пришло. Он впервые увидел её хоть с какой-то доброй стороны. Постоянно она гналась за ним и постепенно мелкими шагами клала в могилу, а теперь не дала ему захлебнуться. Похоже, в ней тоже было что-то человеческое. Но она лишь сказала, что так велит работа. Иногда Озеральд выходил к реке у дома и купался в ней.       —Маркелия! Пожалуйста, покажись мне!, —Заходя в воду, просил её рыжеволосый, взяв в ладони края одеяла, —Извини, что я перед тобой практически нагой. Опять. Из воды появились руки, что помогли зайти ему поглубже и потащили за собой в самое глубоко место, оставив его там, —Что тебе нужно?       —Я хочу поговорить со Смертью. Она давно меня не навещала. Вода была холодной, но Брехелю как раз нужна была такая прохлада. Он устал от высоких температур и пришёл дать себе немного отдохнуть, прежде чем вернуться в дом, чтобы обратно закутаться в одеяла и продолжать потеть от лихорадки.       —За те дни, что она постоянно проводила с вами, у неё появилось много дел, которые требуют незамедлительного решения. Было так странно разговаривать не с человеком, а с водой. А ещё он не понимал почему она вышла с ним на контакт. Мужчина уже не знал, что он о ней даже думает. В народе все говорили, что она девушка своенравная и делает, что хочет. Когда она нападала на него, то он ненавидел её всей душой. А сейчас был рад, что она согласилась поговорить с ним и отвечала на все его вопросы.       —Пожалуйста, передай ей, что я её жду. И очень хочу с ней встретиться, —Упав на спину, попросил Озеральд. Лениво двигая руками и ногами, он медленно перемещался по глади реки, осторожно спросив, —Я надеюсь, что ты разрешишь мне немного поплавать перед сном? Небольшую волну, которая окутала всё его лицо, он принял за разрешение. Если бы она хотела, то утопила бы. Но она не сделала этого.       —Выслушай меня, пожалуйста. Я больше не чувствую никакой радости, находясь в компании человека, которого я когда-то любил до беспамятства. Он всё ещё любим мной, но... Во мне ничего не пылает, когда я вижу его улыбку. Я улыбаюсь в ответ, но ничего в моём теле не дрожит от одной мысли, что мы теперь вместе. Я так ждал дня, когда увижу его вновь перед собой своими глазами. А сейчас мне... Не скажу, что всё равно. Я был рад. А сейчас ощущение, будто бы так и должно быть. Будто бы мне нечему удивляться. Я не думаю перед сном каждую ночь о том, как я рад, что он нашёл меня и при первой же возможности приехал увидеть меня. Он даже не понимал почему так жаждал встречи с его двухметровой подружкой. Он ждал её и... Наверное, просто хотел увидеть. Поговорить, узнать что-то новое про её работу и загробный мир.       —Каждую ночь я думаю о Смерти. И она больше не пугает меня. Честно, сейчас, в этом состоянии, он уже не боялся смерти. Она казалась ему даже лучшим из возможных исходов. Жизнь перестала его любить. И он больше не восхищался ею так, как в молодости, а даже наоборот — боялся. Он боялся проснуться и понять, что у него заболело что-то ещё. Ещё хуже — осознать, что он перестал чувствовать какую-то часть тела. Ему хотелось исчезнуть. Ничего не спасало его от этого состояния. Никакой любимый человек не давал новое желание жить, как это было когда-то давно. Сейчас Бхавье наблюдал его смерть. Как личности, и как человека. Похоже, он достиг своего предела и не мог двигаться по дороге жизни дальше. Ему уже некуда было идти. Он мог видеть конец его дороги.       —Мне кажется, что такой старик, как я, не имеет права влюбляться, —Хрипло говорил рыжеволосый, глядя в глаза Бхавье. Дюваль наблюдал за тем, как он лежал перед ним на кровати и скрëб руками матрас. Темноволосый положил свою ладонь поверх его, переплетя их пальцы, —Все люди заслуживают любви, вне зависимости от внешних и внутренних показателей.       —Такое чувство, что любить мне было дано лишь единожды. Второй раз полюбить так же сильно я не смогу, —Проведя ладонью по щеке Бхавье, младший не удержался и заскочил мизинцем по его бакенбардам, —Смешные. Но мода на их носку заканчивается. Все их уже сбривают.       —Это часть меня. Ты полюбил меня даже смешным дураком. Я не буду их брить, если они могут тебя хоть как-то рассмешить, —Поцеловав внутреннюю сторону ладони, шептал мужчина. Все силы старшего уходили на поддержку и развлечение рыжеволосого. Готовка его любимых блюд, небольшие и короткие прогулки по улице и различные истории, которые он мог вспомнить. Он делал всё возможное, чтобы заставить его улыбнуться и на некоторое время забыть о болях и проблемах.       —Твой любимый Киш Лорен, —Поставив тарелку на стол перед диваном, улыбнулся Бхавье.       —Ох, —Щурился полусонный Озеральд, осматривая стол, а затем счастливого повара, —Извини, совсем не хочется. Но я очень тебе благодарен за то, что ты бегаешь вокруг меня, хотя мог уйти в любое время. Здоровый Озеральд никогда бы не отказался от своих любимых блюд. В студенчестве он не упускал ни единой возможности поесть за чужой счёт и кухонное мастерство. Дюваль старался максимально пропускать мимо себя грустные мысли о том, что вернуть рыжеволосого в прежнее состояние уже не получится и старался держать позитивный настрой.       —Я буду любить тебя любым.       —Сердце сильно сжимается, когда ты говоришь подобного рода вещи. Мне очень жаль, что мне не хватает сил лишний раз встать, что уж говорить о любви. Но ему всё ещё нравилось плавать. Правда, он неохотно двигался и больше любил лежать на спине и отдаваться течению.       —Раньше ты так боялся Маркелию, просил защитить тебя от неё, —С усмешкой вспоминал Дюваль.       —Когда встречаешься со своим страхом лицом к лицу и узнаешь его получше, то уже не так страшно. Но всё равно спасибо, что охраняешь меня. Бхавье закусил внутреннюю сторону щеки. Сейчас ему даже не нужен был защитник, в котором когда-то давно нуждался пугливый юноша. Было так грустно. Теперь он ощущал себя бесполезным. Единственный от него толк — это уборка дома и готовка. Пора было признать, что Озеральд, которого он видел перед собой, совсем не тот мальчуган, которого он запомнил тридцать лет назад перед тем, как расстаться. Сейчас перед ним была сформировавшаяся личность с новыми желаниями и потребностями. Новая личность с необузданными проблемами. Он и сам их видел, но не спешил решать. Всё чаще Брехель стал проводить время в одиночестве. Старший уже перестал следить за тем, что и где он делает. Он просто по возможности иногда поглядывал за ним, лишний раз убедиться, что он более-менее в порядке, и уходил, не желая мешать. Один раз он проснулся от того, что младший под боком лил горькие слëзы и грыз подушку, чтобы не издать громких звуков. Часто Озеральд сидел перед своим отражением и разговаривал с ним. Чтобы легче и проще переносить происходящее вокруг него и не так эмоционально относиться к визуальным изменениям мира перед собой, он просто принял факт, что у него проблемы с головой. Так общаться со своим клоном было легче. Он просто воспринимал его за другого человека, а не за самого себя. И что-то ему подсказывало, что за его характер отвечала какая-то часть мозга, ещё не подверженная изменениям. Она и говорила от лица Брехеля, с которым всё было хорошо. Во временных рамках это момент до отправки в путешествие. Ну, ему так казалось. Особенно сильно Дюваль грустил, когда следил за внешним видом своего любимого и расчёсывал его. Каждый день на расчёске оставались клочки волос, которые легко и безболезненно выходили из растрёпанной копны.       —Грустишь?       —Нет, —Тихо отвечал старший, —Удивляюсь тому, как из тебя столько выходит, а проплешин не остаётся.       —Мне не нужен второй глаз, чтобы через отражение видеть, что ты мне врëшь, —Озеральд собрал волосы в хвост и протянул руку за голову, —Ножницы, пожалуйста. Как-то рыжеволосого перестала устраивать длина его волос. Вместо того, чтобы сходить к мастеру, он решил сам, не видя, что происходит у него на затылке, отстричь хвост. А потом попросил темноволосого подровнять концы так, как тот сможет. Своей короткой причëской он остался доволен. Даже улыбнулся, глядя на себя в зеркало. В одну ночь в доме сломалось последнее зеркало. Просто потому, что он не мог сойтись мнением с самим собой. На пылу споров он не выдержал и поднял руку на зеркало, вдребезги разбив его и раскатав по всему полу. А потом страдал от того, что не мог выйти из комнаты, потому что осколки были такими маленькими, что он боялся босыми ногами вообще куда-то наступать. Пришлось звать темноволосого на помощь. Это была последняя капля. После этого дня Брехель мог с уверенностью сказать, что сошёл с ума и потерял часть себя, из-за чего долго грустил и пару дней пролежал в кровати, не прикасаясь к банкам и тетрадным заметкам. Казалось, что вот — ответ у тебя перед носом. Нужно лишь немного подумать и всё, идеальная схема перед тобой! Но в голову уже ничего не шло. Там был лишь писк и ни единой умной мысли. Там вообще теперь не было мыслей. А жил он по инстинктам и машинальной памяти.       —Извини меня за то, что я предстал перед тобой в таком свете, —Брехель осторожно провёл руками по чужим волосам.       —Ничего страшного. Каким бы ты не был, я всегда буду с тобой, —Сложив свою голову на его колени, отвечал Дюваль, —Ты единственная любовь всей моей жизни. Ты первый, в кого я безмерно и безоговорочно влюбился. И я постараюсь помогать тебе и радовать тебя.       —Ты проделал такой долгий путь сюда, чтобы встретить адекватную версию меня, а получил сломленного и бесхарактерного человека, который полностью игнорирует твои намëки на отношения. Извини. Бхавье поднял голову, вглядываясь в его глаза, что стояли на мокром месте. Вытянул руки и схватил его лицо, улыбаясь, —Когда я только пришёл сюда, эта дурацкая голова действительно думала только о том, как нам будет хорошо вместе и что побыстрее нужно вернуть тот задор и романтику, которая была между нами. Но твоё физическое и духовное здоровье важнее моих прихотей.       —Я не уверен, что смогу когда-то полюбить тебя вновь, как прежде, —С опаской тихо проговорил рыжеволосый, отведя взгляд в сторону. Бхавье мягко поцеловал его в щеку, —Ну и ладно. Главное дай мне возможность любить тебя. Вся моя жизнь прошла в работе. А теперь я смогу отдать всё своё время тебе. Как я и мечтал всю жизнь. От тебя я ничего не прошу. Лишь не отталкивай меня от себя и дай шанс быть рядом. Озеральд украдкой взглянул в его глаза, затем опустил взгляд ниже, на губы, и пододвинулся к нему, быстро чмокнув. Сделал ли он это, чтобы развеселить своего любимого человека? Да. И потому что сам этого захотел. Они ещё ни разу не целовались, как начали жить в одном доме. Старший блистал от счастья, младший слабо улыбался от такой реакции. Казалось, что ещё есть какая-то надежда поставить себя на ноги, и всё вернуть. Иногда он мечтал о счастливой жизни с ним и представлял какого это будет накатывать упущенные возможности. Как они будут веселы и энергичны, переделают все дела и планы, а потом будут устало лежать и обниматься. Озеральд продолжал любить. Даже после стольких лет. И его продолжали любить в ответ. Кажется, это счастье. Но ещё большим счастьем будет найти вечную жизнь и крепкое здоровье.