Часть 2

      «– Надеюсь в скором времени прочесть вашу статью, мисс…»       Надменный голос рябит где-то на задворках сознания, пока ты медленно проваливаешься в зияющую пустоту, физически ощущая, как пугающе быстро истончается та нить, что с трудом, но всё ещё удерживает тебя от смерти. Холодно. Тебе невыносимо холодно. Кажется, каждая клеточка твоего тела, –начиная от кончиков пальцев и заканчивая кончиками волос, – оборачивается хрупким кристалликом льда, чтобы затем, когда ты наконец достигнешь края пустоты, разбиться с оглушающим звоном, который ознаменует твой конец…       Ты не готова.       От сердца, которое медленно, но всё ещё продолжает биться, по твоим венам разливается страх, однако… вскоре на смену ему приходит сладкое забвение.       Но… ты ведь ещё здесь, верно?       С шумным вздохом, больно распирающим твои лёгкие, ты пробуждаешься в тёплой постели и обнаруживаешь себя в гостиничном номере, в который заселилась несколькими днями ранее. Как ты здесь оказалась? Может быть, – лишь предположение, – весь тот ужас, что произошёл с тобой – не более, чем разыгравшееся воображение во время сна? В панике хватаешься за шею, пальцами нащупывая две саднящие болью раны, отчего пугающие воспоминания яркими вспышками проносятся перед глазами. Нет, это не сон.       Всё произошло на самом деле.       Но, если это действительно так… почему ты всё ещё жива? Почему лежишь сейчас в тёплой постели, а не превращаешься в удобрение для виноградников, погребенная под толщей земли? В том, что Дилюк Рагнвиндр оставил тебя в живых нет никакого смысла. Неужели он не боится, что ты расскажешь обо всём случившемся? Не боится, что ты напишешь свою статью, не утаив ни одной детали и, приложив видеозапись интервью, покажешь всем настоящего владельца винокурни «Рассвет»? Ты обязательно сделаешь это, если только… он не позаботился о том, чтобы лишить тебя этой возможности, забрав камеру.       «– Надеюсь в скором времени прочесть вашу статью, мисс…»       Надменный голос рябит где-то на задворках сознания, а тело пронзает тупой болью. Откинув одеяло, ты бросаешься к сумке, – она стоит на том же месте, куда ты ставила её каждый раз, когда возвращалась в номер после прогулки, за которыми проводила время в ожидании назначенной с Дилюком Рагнвиндром встречи, – и трясущимися от волнения руками отворяешь замочки. Вздох облегчения покидает твои лёгкие, когда ты обнаруживаешь камеру. Плёнка, на которую писалось интервью, тоже на месте, верно? Ты не успеваешь проверить. Ощущаешь головокружение, на лбу проступает испарина, в глазах темнеет, и ты обессиленно падаешь на пол, прижимая к тяжело вздымающейся груди то единственное, что для тебя представляет ценность в данный момент… Если тебе повезет вновь открыть глаза, всему миру предстоит узнать правду о том, что произошло на винокурне «Рассвет».       И спустя время ты открываешь их, вновь обнаруживая себя в тёплой постели.       На первый взгляд в номере всё остаётся по-прежнему: по письменному столу всё ещё раскиданы исписанные чернилами листы бумаги с набросками статьи, спинки стульев всё ещё служат шкафом твоей немногочисленной одежде, даже букет цветов, купленный на днях, не потерял и капли своего очарования, а секундная стрелка, как и всегда, настойчиво отмеряет отведенное тебе время. Но почему тогда ты ощущаешь себя так тревожно? Здесь явно что-то не так…       Кто-то наблюдает за тобой.       Твоё сердце в беспокойстве мечется лишь от мысли, что это может быть он… Наверняка пришёл завершить начатое, осознав, какую чудовищную ошибку допустил, позволив тебе уйти. Единственный способ избежать неминуемой смерти – сбежать. И как можно скорее. Ты предпринимаешь отчаянную попытку подняться с постели, но твоё ослабленное тело отказывается слушаться. Мышцы, похожие на натянутые канаты, сводит болью при малейшем движении, перед глазами вспыхивает, – причиняя дискомфорт, – и тут же гаснет свет, после чего ты вновь проваливаешься в зияющую пустоту.       Неужели нити твоей жизни всё же суждено оборваться?       Ты не готова.       «Проснитесь, мисс… Вы должны открыть глаза…»       Когда твоих губ касается согретая бульоном ложка, и приятное тепло разливается по твоей груди, ты пробуждаешься от леденящего душу сна. Всё тот же гостиничный номер встречает тебя своим неизменным постоянством.       – Проснитесь, мисс, – ты узнаешь этот голос, он принадлежит горничной, которая подносила вино и фрукты перед интервью. – Вам необходимо поесть.       У тебя не осталось сил на то, чтобы бояться и переживать, поэтому ты принимаешь ту небольшую помощь, которую эта горничная предлагает тебе. Как и в прошлый раз, она старается даже не смотреть в твою сторону и почти ничего не говорит, молчаливо зачерпывая ложкой бульон, чтобы затем поднести её к твоим губам. Как и в прошлый раз, ты отмечаешь её болезненный вид и бледность кожи, которая вблизи кажется такой тонкой, словно она собрана из полупрозрачных лепестков увядающей радужной розы.       – Господин не всегда был таким, – вдруг говорит горничная, заметив твой растерянный взгляд, направленный на неё, и ты вздрагиваешь от неожиданности. – Долгие годы вдали от дома изменили его… Не держите на него зла за случившееся, пожалуйста, на самом деле он не плохой человек.       Ты угрюмо усмехаешься.       – Ты сама хоть веришь в это? Он едва не убил меня.       Твой собственный голос кажется тебе чужим. Он кажется слишком тихим, слишком хриплым, слишком… жалким. Ты обхватываешь пальцами шею и мягко разминаешь напряженные мышцы, вновь нащупывая две саднящие колотые раны. На лице горничной отражается искреннее тебе сопереживание.       – Мне очень жаль…       Закончив с бульоном, она уходит, не проронив и слова.       Проходит ещё несколько похожих друг на друга дней, прежде чем твоя кожа, до этого казавшаяся бледной и безжизненной, вновь обретает здоровый цвет. Щеки наливаются румянцем, а тело крепнет настолько, что ты в полной мере ощущаешь себя живой. Нет, это не просто ощущения… Пройдя сквозь холод и тьму, ты в конце концов выходишь к свету, согревающему тебя своим теплом. После всего, что случилось с тобой… ты осталась в живых. И потому этим утром, в которое ты позволяешь себе наконец расслабиться, улыбка не сходит с твоего лица, однако… она вскоре пропадает, когда ты вспоминаешь…       … что до сих пор так и не проверила, есть ли в камере плёнка с записью.       С замиранием сердца бросаешься к сумке и трясущимися от волнения руками отворяешь замочки. Эти секунды, кажется, тянутся вечность, пока ты достаёшь камеру только для того, чтобы обнаружить, что никакой плёнки нет.       Кажется, в этот момент весь свет меркнет для тебя.       – Нет, – обреченно вздыхаешь, поникая. – Это нечестно, нечестно…       Короткое мгновение на то, чтобы осознать всё, и ты подскакиваешь на ноги. Тебя накрывает необъяснимой злостью. На себя, на пресловутых горничных с винокурни «Рассвет» и на её владельца – главного виновника происходящего. Ты мечешься по номеру, нервно кусая ногти, и отчаянно проклинаешь тот день, когда решила, что добиться интервью с этим загадочным человеком будет замечательной возможностью продвинуться по карьерной лестнице. Если бы ты только знала, какими ужасными последствиями всё обернётся…       Звук твоих тяжёлых шагов становится почти таким же оглушающим, как и сердце, пульсирующее в твоих висках. Изо всех сил ты борешься с желанием опрокинуть вазу с цветами, уже успевшими растерять своё очарование, разорвать исписанные чернилами листы бумаги с набросками статьи и разбить циферблат часов, равнодушный ход которых уже успел осточертеть тебе за прошедшие дни. Тебе так сильно хочется сделать это, но… ты бездействуешь.       Это никак не поможет тебе.       Раздражённо отбросив камеру на кровать, ты горько вздыхаешь.       Что тебе теперь делать?       Оставить всё как есть и написать сухую, не претендующую на сенсацию статью с той информацией, что ты отобразила в своём блокноте, – коей немного, ведь ты целиком и полностью полагалась на запись интервью, – или же предпринять действия по возвращению плёнки? Но что ты можешь сделать? Не можешь ведь ты ворваться на винокурню и потребовать вернуть то, что отняли у тебя? Или всё же можешь? Кажется, ты совершенно спятила, раз всерьёз задумываешься об этом. Но, в конце концов, что ещё тебе остаётся?       Лучше умереть, чем вернуться в Фонтейн с пустыми руками.       А потому ты решаешь, – хоть и осознаёшь, что это сродни самоубийству, – отправиться на винокурню «Рассвет», чтобы вновь встретиться с Дилюком.       Вскоре ты оказываешься перед тяжелыми резными дверьми, однако… в этот раз за ними никто не ожидает твоего прибытия. Ты не можешь сказать наверняка, как поступишь, встретившись с Дилюком или одной из его горничных. Просто попросишь вернуть плёнку? Как наивно с твоей стороны полагать, что они согласятся сделать это, ведь в таком случае ты сможешь раскрыть его истинную сущность всему миру, разрушить его привычную жизнь. Они ни за что не допустят такого, поэтому… Ты не знаешь, что делать.       Глубокий вдох. Медленный выдох.       Сердце беспокойно мечется в груди, с болью ударяясь о рёбра, пока ты подносишь сжатую в кулак ладонь к двери и стучишь несколько раз. И ничего.       Ты стучишь снова, затем ещё раз… Ничего не происходит.       Кажется, в этот раз тебе не собираются открывать.       Прислонившись ухом к деревянной поверхности двери, прислушиваешься к звукам за ней, однако не различаешь ничего, кроме всепоглощающей тишины. Может быть, – очередное предположение, – хозяин винокурни отсутствует в данный момент? Наверняка у него, как у человека, владеющего таким крупным бизнесом, имеются важные дела… Только вот, это не объясняет того, что ни одна живая душа не считает нужным открыть тебе двери. Они прячутся.       Неужели боятся тебя?       Самодовольная ухмылка появляется на твоём лице.       Ты не собираешься уходить отсюда с пустыми руками, поэтому решаешь подождать неподалёку момента, когда кто-нибудь решит выйти или зайти внутрь. И тогда… ты будешь готова. Во что бы то ни стало ты попадёшь туда.       Однако, за несколько часов у тебя не появляется и единого шанса сделать это.       Медленно опускаются сумерки, восходит полная луна, и ты понимаешь, что дальше ждать смысла нет, – наверняка никто не пройдёт через эту дверь до самого рассвета, которого тебе, по естественным причинам, не хочется дожидаться в этом месте, – поэтому выбираешься из своего импровизированного укрытия и решаешь обойти здание вокруг в надежде найти другой путь, которым обязательно попробуешь воспользоваться завтра.       И ты его находишь.       Распахнутое настежь окно на втором этаже словно дразнит тебя своей недоступностью, но в то же время… как будто бросает вызов, осознавая наверняка, что ты не в состоянии от него отказаться. Другой возможности у тебя может не быть, и если ты уйдёшь сейчас, то уже никогда не вернёшь свою плёнку. Если ты уйдешь сейчас, то будешь вынуждена вернуться в Фонтейн с пустыми руками. Если ты уйдешь сейчас, оставив всё как есть, то не сможешь покрыть расходы на эту порядком затянувшуюся поездку, погрязнув в долгах.       Глубокий вдох. Медленный выдох.       Нет, ты не уйдёшь.       Взобравшись на невысокую гору ящиков, стоящую под окном, ты цепляешься руками за лозу, умоляя лишь о том, чтобы она не оборвалась под твоим весом.       И, как ни странно, этого не происходит.       С шумными вздохами и кряхтением ты взбираешься по трескучей лозе, отчаянно хватаешься трясущимися от волнения руками за выступающий карниз и из последних сил подтягиваешься, наконец забираясь внутрь. Облако пара приятным теплом обволакивает твоё напряженное от непривычных нагрузок тело, отчего ты на мгновение забываешься, расслабляясь. На лице расцветает блаженная улыбка. Кажется, преодолев этот небольшой путь, ты уже считаешь себя победителем, однако, в этом кроется твоя главная ошибка.       Ты теряешь бдительность. И поэтому, когда неподалёку слышатся голоса, становящиеся всё громче по мере того, как их владельцы приближаются к тебе, ты в страхе прячешься за ширмой. Ты не готова… не готова встретиться лицом к лицу со своим ночным кошмаром. От твоей уверенности не остаётся и следа.       Дверь распахивается, и в комнату заходит Дилюк. Он замирает, словно прислушиваясь, после чего его губы кривятся в ухмылке, а зрачки расширяются, и на мгновение тебе кажется, что его взгляд устремляется в твою сторону, однако, когда вслед за ним, семеня ногами, заходит Аделинда, его внимание переключается на неё. Затаив дыхание, ты наблюдаешь за ними.       – Позвольте помочь вам с халатом, господин…       – Не нужно, Аделинда, – его глубокий голос вибрирует под твоей кожей, отчего волна мурашек проходится по твоей спине, а маленькие волоски по всему телу встают дыбом, – можешь идти, дальше я сам.       – Но, господин…       – Иди, – бросает он через плечо, и женщина покорно удаляется.       Дилюк распускает волосы, – алые пряди тут же рассыпаются по широкой спине, – развязывает тканевый ремешок, повязанный на поясе, и спускает халат по плечам. В следующее мгновение он падает к его ногам, обнажая крепкое тело. Твой взгляд цепляется за изящный изгиб поясницы, плавно перетекающий в соблазнительную округлость ягодиц, которая напрягается, стоит Дилюку приподнять ногу, чтобы переступить бортик ванной. Твоё лицо наливается румянцем, – ситуация невероятно смущает, – ты отворачиваешься и прикрываешь глаза. Слышится всплеск воды, затем расслабленный выдох.       Твоё сердце заходится в волнительном трепете, в то время как ты, скрытая за ширмой, сидишь неподвижно, прикрыв рот ладонью. Несмотря на то, что профессия журналиста нередко вынуждает идти на отчаянные меры, ещё никогда до этого ты не поступала столь опрометчиво и глупо, как сейчас, забравшись в логово монстра и, в конце концов, оставшись с ним наедине в столь смущающей обстановке. Он непременно убьёт тебя, когда обнаружит.       Чего ты ожидала? Что планировала делать, оказавшись внутри?       Может быть, если тебе удастся переждать какое-то время, пока он не закончит принимать ванную, у тебя будет шанс… На что? Ты ведь даже не знаешь дом.       Вновь обращаешь на Дилюка свой взгляд сквозь щель в ширме.       На половину погруженный в горячую воду, он сидит в ванной, запрокинув голову и раскинув руки по бортикам. Его грудь вздымается в такт размеренному дыханию, а глаза прикрыты в блаженстве, пока он прислушивается к очаровывающей музыке твоего взволнованного сердцебиения и кожей впитывает тот сладкий аромат, который ты источаешь.       Дилюк знает о твоём присутствии.       Он терпеливо выжидает твоих действий. Однако… когда их не следует, лишь разочарованно хмыкает. Зачем же ты пришла, если не за тем, чтобы убить его?       Вот он, совершенно беззащитный, предоставляет тебя такую возможность.       – Просто интересно, – он открывает глаза, в полумраке кажущиеся тебе абсолютно черными, – как долго вы собираетесь сидеть за этой ширмой?       Твоё сердце пропускает удар.       Слышится шумный всплеск воды, затем несколько мокрых шлепков, что оставляют ступни Дилюка на холодном кафельном полу, и в следующее мгновение он останавливается, угрожающе возвышаясь над твоей дрожащей фигурой. Пара уже успевших остыть капель, сорвавшихся с кончиков его длинных волос падает на твоё лицо, и ты вздрагиваешь, не решаясь поднять испуганного взгляда. Тебе страшно от того, что Дилюк может сделать с тобой.       Как и в прошлую вашу встречу, он с любопытством рассматривает твои черты, всё ещё кажущиеся ему невероятно очаровательными. Испуг, отражающийся в них, невероятно очарователен. Если до этого Дилюк и сомневался в правильности своего решения отпустить тебя, то сейчас он невероятно счастлив, что всё сложилось подобным образом. Испей он тебя досуха тогда, не смог бы вновь увидеть твоё прелестное лицо, корчащееся в испуге.       – Ну же, мисс, – Дилюк протягивает тебе раскрытую ладонь, – поднимитесь.       Несмотря на желание забиться в угол, словно этот жалкий во всех отношениях жест может спасти тебя от неминуемой гибели, ты осторожно накрываешь его ладонь своей и позволяешь ему помочь тебе подняться на ноги. Бежать – бессмысленно, прятаться – глупо, отрицать происходящее – невозможно, поэтому, набравшись частичку смелости, обращаешь на Дилюка свой взгляд.       – Итак, – подушечками пальцев Дилюк проводит по твоей скуле и почти заботливо заправляет прядь волос за твоё ухо, – мы встретились вновь, прелестная мисс. Должен сказать, – в его глазах плещется голод, – это… весьма неожиданно. Расскажите, что привело вас ко мне сегодня?       Словно завороженная, ты рассматриваешь его лицо, – оно так красиво в лунном свете, мягко льющемся из распахнутого настежь окна, – обрамлённое влажными прядями алых волос. Капли воды, осевшие на его бледной коже россыпью драгоценных камней, тонкой струйкой стекают к налитым кровью губам и острому подбородку, чтобы затем маленькой кляксой упасть на пол.       Он так красив. Невероятно. Его лицо, его глаза, его волосы, его тело и голос.       Его… голос.       Он что-то говорит тебе, верно? Мотнув головой, ты приводишь себя в чувство.       – Плёнка, – хрипло отвечаешь ты, не узнавая свой голос. Прочистив горло, чуть более уверенно добавляешь: – я пришла за плёнкой с записью интервью.       – Хм? Разве вам не вернули вашу камеру, мисс?       Ты хмуришься.       – Вернули. Но в ней не было того, за чем я пришла.       – Вот как, – протягивает Дилюк, угрюмо покосившись на дверь. – Должно быть, одна из моих горничных слишком обеспокоилась тем, что могло попасть на запись, – его ладонь, до этого ласкающая твоё лицо, опускается на плечо, а кончики пальцев нащупывают оставленные им две, уже успевшие порядком затянуться, колотые раны, – и сделала то, что сделала. – Он ухмыляется. – На мой взгляд, бессмысленная затея, ведь на ней были… лишь вы, прелестная мисс. О моем присутствии рядом с вами в тот момент мог сказать, разве что, мой голос… Но кто поверит голосу, когда не видно того, кому он принадлежит?       – Ч-что вы имеете в виду?       – Ох, правда хотите знать? Я могу показать вам, – Дилюк подхватывает твои кисти и оставляет на костяшках пальцев невесомый поцелуй, не отводя от тебя изучающего взгляда, – но за это вы должны будете дать мне кое-что взамен.       Ты одергиваешь руки.       – Чего вы хотите?       – Всего лишь вашу жизнь, прелестная мисс, – выдыхает он в твои губы, после чего, надавив ладонью на твой затылок, накрывает их своими. Его зубы пронизывают нежную кожу, пуская кровь, которую тут же подхватывает кончик его языка. Отстранившись, Дилюк добавляет: – не больше, не меньше.       Твой растерянный взгляд блуждает по его непроницаемому лицу. Ты касаешься губы, от уголка которой к подбородку тянется алая нить, марающая подушечки твоих пальцев, и осознаёшь, что… больше не испытываешь боли.       Не испытываешь страха. Не испытываешь беспокойства.       Все тревоги, так долго и яростно терзавшие твой разум, оборачиваются навязчивым пятном, надоедливо рябящим где-то на задворках твоего сознания. От сердца разливается тепло, оседая в каждой клеточке твоего тела блаженным умиротворением. Тебя перестает волновать работа в «Паровой птице», перестаёт волновать отсутствие моры на покрытие расходов, перестаёт волновать плёнка с записью интервью, ради которой ты пробралась в логово монстра, стоящего сейчас перед тобой. Тебе ничего из этого больше не нужно. Тебе нужен только он. Только этот монстр, намеревающийся забрать твою жизнь, за которую так отчаянно боролась.       Не вполне осознавая происходящего, ты обхватываешь ладонями лицо Дилюка и притягиваешь его для нового поцелуя, тем самым вверяя её ему.       Договор скрепляется кровью.