Неделя спустя

— Срейд, спасибо тебе. — поблагодарила я в сердцах, жавшись к его боку. — Раньше меня все обижали, а ты первый, кто за меня заступился. — Прикрыв глаза, я потерлась здоровой щекой о его мягкое предплечие. — Ну, тогда показывай, насколько благодарна. — сально усмехнулся мой мучитель, недвусмысленно положив руку на моё бедро. И в этот момент, не успев надеть розовые очки, они с дребезгом разбились вовнутрь. Хорошо, что он не дал мне и минуты на то, чтобы в моих мыслях выстроился его новый образ. Плохо, однако, что мой ошарашенный взгляд не уловил в его глазах и толику искры смеха. Наоборот, он выжидающе и молча следил за мной сверху вниз. Губы и руки потряхивало, когда пальцы расстегивали тугой ремень. Уж лучше бы этим вечером лис разбил мне череп, когда дал в глаз. … На прощание Стрейд потрепал меня по голове, неприятно прижимая мои кошачьи уши к голове. Изо всех сил я контролировала хвост, который то и дело недовольно елозил по бетонному полу (Стрейду это не нравилось). — So 'ne süße Miez (какая милая киса). Ещё бы понимать, о чём он говорит. Взглядом, полным слёз, проводила его. После замыкания железной двери сверху не стала медлить и, освободившись из пут, бросилась (насколько позволяло просверленное колено) к моей нычке с ножом. Зарезать, воспользовавшись эффектом неожиданности, — вот был мой план, который я решила впервые попробовать, взять наконец в руки всю мою животную ярость и направить её в благое дело. Однако в мои планы грубо вмешался случай. Проснувшись посреди ночи, сперва хотела дальше заснуть, как мои глаза блеснули, поймав сетчаткой полоску еле видимого света, идущей из-под двери в подвале, возле меня. Неужели он там? Зажав рот рукой, с ножом в ведущей руке я приоткрыла дверь. Спит, беззащитный. Стяжки в руке уже все в поту, но их не выпускаю, боюсь создать лишний шум. Кошачьей бесшумно походкой, подокравшись к Стрейду, уже почти замахнулась, как он открыл глаза. Меня резко одернули за руку, молча взглянув в глаза. Тёмные, тяжёлые. Я готова была взмолиться о пощаде, упав на колени, готовая на все возможные извращения в мире. Несмотря на то, как раньше хотелось умереть, сейчас момент настолько ужасный, что жить хочется сильнее, чем когда-либо. За руку моё тело утянули на диван, от чего все стяжки рассыпались на пол. Стрейд обнял меня. Немного, конечно, прищемил ухо, когда прижал голову к своей волосатой грудной клетке. Волоски щекотали ноздри, и я чуть не чихнула. — Почему ты не убила меня? — как всегда совершенно спокойным голосом, в такой ужасный момент спросил он. — Не знаю… — буркнула тёплым дыханием ему в грудь. По телу начала раздаваться вибрация от смеха рядом лежащего недочеловека. Почти закончив смеяться, Стрейд сказал, что я каждый раз его удивляю, за это он… ОН СКАЗАЛ, ЧТО НЕ УБЬЁТ МЕНЯ. Я не верю, не стоит себя тешить манипуляциями конечного садиста, пожалуй, забуду. Моё израненное тело тоже начало легко потряхивать. На этот раз не от невыносимой боли от пыток, а от смеха, тихое рокотание в горле больно кольнуло. — Oh, die Miez kann ja auch schnurren! (О, а киса ещё и мурлыкать умеет!) От того, что мне непонятна его речь, чувство угнетенности усиливалось, всё здесь чужое и против меня. Он больно прижал меня к дивану, когда переворачивал на спину, а сам навис сверху. Дыхание сперло, а вертикальные зрачки расширились до предела, сделав мои зеленые глаза почти чёрными. — Что происходит? — вырвалось, когда тряпки на теле задрали до подбородка. Гаденько улыбнувшись, Стрейд поведал, что ему интересно посмотреть на меня с другой стороны или что-то наподобие, конец предложения не сильно хорошо был слышен, потому что к промежности прижалась его ладонь. На моем лице хорошо считывалось замешательство, и Стрейд это отлично видел, ведь включил свет в коморке. Растирая пальцами крупицы влаги, он обратился ко мне после долгой паузы. — А теперь вернёмся к слону в комнате. — с его лица моментально пропала улыбка. — Откуда у тебя всё это? — Ещё… ещё в первый день я взяла в ящике нож. Он молчал. Что… что он ещё ждёт?.. — Стяжки. — коротко сказал он, увлеченный совсем другим процессом где-то гораздо ниже моих глаз. -… Там же. — выдохнула я, в момент, когда удобно устроившись и закинув мои ноги себе на плечи, Стрейд провел языком по складкам. И когда он продолжал лизать, тереть, растягивать пальцами, мой голос, содрогнувшись, продолжил поток моих жалких оправданий. — Я сутки просидела… просидела на голом бетоне, мне было страшно, я не знала, кто ты такой вообще. Я… я… стала искать, чем смогу помочь себе, открыла первый попавшийся ящик, а там оно всё… Стрейд! Он поднял потемневшие глаза на меня, не засовывая языка. Томно выдохнул на мою чувствительную плоть, ему нравится, когда я зову в такие моменты его по имени. Я и не заметила, как своими когтистыми пальцами впилась ему в шевелюру. Жар от его тела разливался и на меня, заставив щеки налиться румянцем. Убей меня, пока я не потеряла себя. Но, к сожалению, мне нужно ждать, пока всё это кончится. Шершавая рука Стрейда гладила здоровую ляжку, пока другая засовывала в меня пару пальцев, в очередной раз сводя судорогой мой таз. В такие моменты лучше всего не думать, сколько не мылась я, где до этого были его руки и что он делал этим ртом часом ранее. Вымученный стон вышел из меня неожиданно для всех нас. Всегда, когда Стрейд пытал, я лишь орала до хрипоты, что аж звук сверла и хруст костей уходил на второй план. Густо выдохнув сквозь зажатые зубы, я сдержала ещё один порыв стона, когда на меня навалилось его грузное тело, больно прижав перебинтованное колено. Терпение кончается, а значит, сейчас я зареву. — Ч-ч-ч… — успокаивающе произнеслось над головой, когда в меня толкнулся его член, неприятно раздвигая напряжённые мышцы. Опять больно и плохо. Мой визг наполнил стены вокруг. Пальцы ублюдка полезли в мои только-только зажившие шрамы. Он раскалывал корочки, на их месте собирались красные бусины, а затем, созрев, они растекались вниз по моим конечностям. В то же время меня всё активнее вжимали в подушки скрипучего дивана. Конечно, ему нравились не одни мои стоны. — Weine doch nicht, kleine Miez. Ich hab dir doch noch nichts Schlimmes getan. (He плачь, киса. Я ведь ещё ничего страшного тебе не сделал). Я фыркнула ему в лицо, когда он наклонился слишком близко. Это не помешало слюняво поцеловать меня и с силой зажать мою губу, оттягивая её на себя, чуть не прокусив. Глаза застелила пелена из слез, однако внизу я вся сжалась. Голова совсем пустая, не знаю почему, но я смогла кончить под Стрейдом. Мне было позволено обнять его потное тело в ответ, пока он сам через некоторое время не слез с меня, улегшись рядом. Как никогда я нуждалась в том, чтобы сжаться в точку и перестать существовать в этом поту, пыли и неволе. И после того, как всю ночь прорыдала, на меня надели металлический ошейник. … Когда я впервые встретилась с Реном один на один уже в качестве такого же питомца, он очень… странно на меня смотрел. — Откуда ты? — Не помню. — Сколько тебе лет? — Кажется, двадцать шесть. — Ого, а я думал, ты младше меня. — Да, мне очень трудно проходить в бары. -… -… Мы продолжили мыть полы молча. Не знаю, моё сломанное седьмое чувство требовало не доверять лису. Месяцы, проведённые с чудовищем, не могут не оставить отпечаток на нем. Ноги, руки и другие части тела на месте, не считая пары глубоких шрамов. А это значит, что Стрейд им дорожит. Почему? Что в нем такого особенного, ну, кроме хвоста и ушей? У меня тоже уши и хвост, неужели и меня ждёт долгая счастливая жизнь вместе с ними? Или ответ гораздо глубже. Я подпрыгнула на четвереньках с тряпкой в руках. Обернувшись, увидела, как Рен виновато стоит с ведром в руках. — Я не специально наступил на хвост, прости. — Рен. — Да. — По правилам мне нужно наступить и тебе на хвост. — Впервые такое слышу. Оставив тряпку на мокром полу, я приблизилась к нему. — Да ладно, я же не со всей силы. — Улыбнувшись, хотя скорее оскалясь, я юркнула ему за спину. Неожиданно громко рыкнув, когда я таки наступила ему на белый кончик хвоста, он оттолкнул меня. — Никогда не делай так больше! — Прикрикнув, лис тут же прижал уши к голове и, схватив покрепче ведро, разлил пену по полу и бросился усиленно тереть и так намыленный пол. Поведя ухом, и я услышала далёкие шаги Стрейда. … В отличие от пленников в подвале, за гигиеной своих домашних питомцев Стрейд хорошо следил. Заместо пропитанной кровью рванья он дал одну из своих футболок цвета хаки, которая была мне немного великовата, и шорты, которые подозрительно были как раз. Первую свою ванну я принимала под чётким надзором похитителя. Осторожно проходила губкой по больной ноге, ранам на руках и боках. Неуклюже пыталась промыть область под ошейником, так как его наотрез не разрешилось снимать. Мылась я первыми попавшимися шампунями, которые здесь были, по типу «Принцесса 2 в 1», и ещё мужским гелем для душа. Случайно обернувшись на Стрейда, наши взгляды пересеклись. Он внимательно смотрит на меня. Может, мне стоило смущённо отвернуться, прятаться в пене от его облизывающего взгляда, но человеческую одежду я до этого носила не то что бы часто, во мне отсутствовало это человеческое чувство стыда оголённой плоти, хоть моя приёмная семья долгие годы и пыталась мне его привить. Не то что Лис, что так ревностно следит за своим внешним видом, всё пытается неуклюже подражать людям. Выходит вымученно и несуразно. Его животные глаза не мигая смотрят на меня, даже когда мы оба понимаем, что я его заметила. Внезапные вспышки агрессии так же внезапно затихают, и он извиняется, иногда даже даря своеобразные подарки, которые оценят люди только в нашем положении. … Засовывая белье в сушилку, я всеми силами старалась быть аккуратнее, чтобы мои когти не сделали дырку в ткани, которых на моей одежде в жизни до похищения были частым случаем. Тогда раздался характерный звук падающего флакона с таблетками на керамический пол. Тупо уставившись на белый пластик, я сразу поняла, что там и кто мне его туда подложил. … — Прости меня. Рен повернулся ко мне. Я прокралась к нему в комнату, мягко закрыв за собой дверь. — За что? — напрягшись и сворачивая окно в браузере, лис, оставаясь на месте на своей кровати, поправлял одеяло на своих коленях, спрашивал у меня. — Мне не стоило так… м… резко высказываться вчера о… о Стрейде. — неловко улыбнувшись, я тут же постаралась унять эту эмоцию, от которой болит голова, даже под таблеткой обезбола. На меня молча смотрели. -… И спасибо за таблетки. — Обращайся, сделаю всё, что в моих силах. — немного улыбнувшись в ответ, Рен поник головой в экран ноутбука, показывая, что мне стоит оставить его. Задумчиво прикусив щеку изнутри, я так же, как и зашла, тихо покинула комнату лиса. Потирая слипающиеся глаза, я шла по направлению к своему гнезду — креслу с несколькими одеялами без пододеяльника, старые и пыльные, сложенные лично мной, пропитанные моим запахом, служили для меня островком безопасности в этом аду. Не знаю зачем, но Стрейд позволил сделать на прохладном чердаке моё логово. Конечно, не личная лежанка Рена в кабинете Стрейда, но хоть что-то. А так, наши будние дни с лисом ничем не отличаются. Проснуться с утра пораньше, привести себя в порядок, позавтракать, уборка, ужин, иногда уборка, пару часов на свои дела и спать. Естественно, в это расписание зачастую вклинивается желание Стрейда поиграть с нами. И страшно представить даже, как проходили первые дни Рена после получения ошейника. — Ah, da bist du ja, kleine Miez! (Ах, вот ты где, киса!) — разнеслось со стороны лестницы. Кляйне миц. Так он меня постоянно называет. Да, раздражает, что меня обезличивают до какого-то слащавого прозвища, точный перевод которого я так и не поняла. — Спускайся к столу, устроим немного запоздалый приветственный вечер в честь твоего появления в нашей семье. … Я смеялась со стаканом в руке, наполовину полным чего-то алкогольного, вместе со всеми. Как и подобает господину и небожителю, Стрейд сидел в кресле, пододвинутом им к столу. А нам же, его маленьким хвостатым питомцам, достались лишь стулья. На столе было много закусок к пиву, шоколадка, бутылка ванильной колы, снеки со вкусом рыбы и что-то ещё, что я не приметила, но, по сути, если сильно захотеть, можно одному за раз это всё съесть. Как всегда, вся голова занята едой из-за голодного детства. — Ну а ты, meine Miez, расскажи, откуда ты, чем занималась. Mach mich mal lustig. (Позабавь меня.) — расплывшись в пьяной улыбке, сказал Стрейд, повернувшись ко мне. Учитывая то, что я уже хорошо приняла на грудь, а влажный взгляд Рена вновь был прикован ко мне, пока он закусывал куриными сердечками, я позволила себе небольшую шалость. — Я хочу рассказать о своём детстве… Я лишилась родителей очень рано и не помню их. Меня удочерил мой дядя с его женой. У них была большая семья и своя ферма. Лошади, коровы, куры, свиньи и овцы. И когда наступал сезон забоя, все они так громко кричали, меня мучали кошмары. — скрывая смешок, сделала перерыв и отпила из стакана. — В одну из таких ночей я выкрала из амбара ягнёнка, он был такой тяжёлый… Я бежала… Бежала так долго, как могла. Но наутро меня нашли в пшеничном поле. Дядя забрал ягнёнка и отправил меня в закрытый пансионат. Бедняжка Рен, от сочувствия он отложил куриное сердечко и сочувствующе смотрел на меня. На душе скребли кошки. Зачем я это сделала, не стоит мне играть на его чувствах, пусть я и не доверяю ему. Еле сдерживая улыбку во все зубы, почти прикусив язык, я наклонилась ближе к нему, потрепав нестойкое плечо лиса. Но похоже, что он сильно уж растрогался, раз полез сильно крепко обниматься. Из его рта пахло сырым мясом. Поймав взгляд Стрейда, я тут же отвернулась, уткнувшись носом в шею Рена. Ему было весело. Нет сил уже видеть эту рожу, каждый день он пытается нас физически и ломает нашу волю, что ни одно лечение уже не в силах будет помочь. Утерев поступившие от обиды слезы, я повела ухом. В подвале кто-то кричал, громко, но музыка и железная дверь глушили крик, и человек вряд ли бы услышал. Пока мы веселились, внизу был такой же, как и я, похищенный человек. А что если… если сбежать, а лучше попыться убить Стрейда. И все это провернуть так, чтобы никто не узнал. Нет, не получится. Сама того не замечая, я слишком долго провела в объятиях лиса. Стрейд зашёл за нас и буквально разъединил друг от друга. Потрепав нас за ушастые головы, он сказал нам убираться и идти спать, ведь завтра нужно будет поработать.