Часть 17. Раскрытие правды

Леви сидит за своим столом, окруженный кипами бумаг и папок, стараясь сосредоточиться на текущей задаче. Однако его мысли постоянно возвращаются к Эмилии. Несмотря на их натянутые отношения, он не может не испытывать беспокойства за ее благополучие. Просматривая документы, Аккерман в один момент улавливает слабый звук, доносящийся позади. Отрываясь от бумаг, Леви поднимает глаза и видит маленькую птицу, которая сидит около окна и щебечет, время от времени распушая перья или с любопытством склоняя голову набок. Птица наблюдает за Леви, отмечая каждую реакцию. Похоже, она совершенно не боится находиться так близко и даже совершать некоторые резкие движения, по-видимому, доверяя спокойному характеру Аккермана. Проходит около двух минут, и внезапно птица начинает громко петь, прежде чем приземляется на деревянный стул. Она с любопытством чирикает, когда Леви вскидывает брови и осматривает ее. Тут же раздавшийся звук приближающихся шагов привлекает внимание обоих. Как только Ханджи входит в кабинет, птичка сразу взлетает и исчезает за окном. Неся несколько папок, заполненных различными отчетами, Зоэ мычит что-то на ходу, после чего с тихим звуком кладет их на стол Леви и откашливается. — И как… Ты… Сходил к Эмилии или… Вопрос Ханджи застает Леви врасплох; он надеялся избежать обсуждения состояния этой глупой женщины. — Да, я был у нее, — задерживает дыхание. — С ней все в порядке, — нерешительно добавляет, избегая зрительного контакта. — Но ей потребуется некоторое время, чтобы полностью восстановиться. — Только не говори, что вы опять поругались. Леви хмурится из-за резкой оценки их отношений и поднимает на женщину взгляд, не в силах сдержать легкую усмешку. Он понимает, что она права, однако это сильно раздражает. — Мы… Да… — неопределенно бурчит Аккерман, понизив голос. Ханджи почти закатывает глаза и скрещивает руки на груди, явно не впечатленная уклончивым ответом Леви. Она прислоняется к стене рядом с его столом, выжидающе глядя, словно ожидая, что он скажет что-то более значимое. Выражение лица говорит о том, что Зоэ не оставит эту тему так просто. — Да? Что произошло на этот раз? — Это просто… Просто мелочи, — наконец отвечает Леви, по-прежнему избегая конкретных подробностей. Ханджи прищуривается, осознавая, что за туманными ответами Леви скрывается что-то еще. — Знаешь, иногда я думаю, что вам с Эмилией было бы лучше, если бы вы просто взяли себя в руки и спокойно пообщались друг с другом. Тяжело вздыхая, Леви в отчаянии потирает виски. Он знает, что Ханджи права, но также осознает, что преодолеть накопившиеся за годы обиды и разногласия нелегко. Учитывая то, что у них с Эмилией всегда была склонность выявлять худшее друг в друге, когда они слишком долго находятся рядом. — Я не знаю, сможем ли мы просто волшебным образом все исправить… Голос затихает. Леви поднимает взгляд на Ханджи, которая смотрит на него со смесью раздражения и беспокойства. Как бы сильно она ни хотела, чтобы Леви решил свои проблемы с Эмилией, она не может заставить его действовать, если он сам этого не захочет. Время тянется медленно, Леви изо всех сил пытается быть сосредоточенным на работе, пока уровень беспокойства лишь растет. Груз личных проблем начинает давить на плечи, заставляя слегка наклоняться вперед. Тем временем Ханджи продолжает стоять возле стола Аккермана, внимательно наблюдая за ним и частенько поправляя волосы. — Знаешь, если ты и дальше будешь так откладывать, то никогда ничего не добьешься. — Почему для тебя это так важно? Эмилия высокомерная, эгоистичная… Самая глупая на свете женщина! Слова Леви звучат резче, чем предполагалось, раскрывая истинную степень его разочарования и горечи по отношению к Эмилии. — Может быть, если ты перестанешь относиться к ней как к злодейке и начнешь разговаривать как взрослый человек, то поймешь, что она не так плоха, как тебе кажется. — Не хочу я больше слышать ничего про эту эгоистку! Леви срывается на Ханджи, его раздражение переполняет. Он знает, что произнесенные им слова резкие и несправедливые, но ничего не может с собой поделать, когда тема обсуждения касается Эмилии. Какая-то часть его хочет верить, что она заслуживает лучшего отношения, но другая упрямо цепляется за сложную историю, которую они разделяют. — Ты всегда так странно реагируешь на разговоры про Э… — Потому что она важна для меня! — прикрикивает Леви, поражая и себя, и Ханджи. Он почти сразу жалеет, что сказал это, так как фраза звучит слишком похоже на признание в привязанности к кому-то, кого он считает неподходящим для выстраивания адекватного общения. — Черт возьми… Приподнимая бровь в ответ на вспышку Леви, удивленная как напряженностью его тона, так и неожиданным откровением о важности Эмилии, Зоэ сглатывает. Какое-то время она не моргая изучает Аккермана, чтобы определить, есть ли за его словами искренние эмоции или он просто реагирует импульсивно из-за стресса и переутомления. После недолгого молчания она снова говорит: — Может быть, тебе пора перестать скрывать свои чувства и посмотреть им в лицо? Если Эмилия на самом деле так много для тебя значит? Пока Леви разбирается с кучей бумаг, он все больше отвлекается на воспоминания о своих отношениях с Эмилией. После нескольких минут внутренних споров он все же продолжает разговор: — Эмилия и я были… Э-э… Были раньше вместе. Когда жили в подземном городе. Признание произнесено торопливым шепотом, как будто Леви боится, что кто-нибудь подслушает и поймет, о чем он говорит. — Хотя это было очень давно. Тогда у нас ничего не получилось. Вслушиваясь в каждое слово, Ханджи щурится, обращая внимание на детали. Выигрывая губы вперед, она откладывает информацию в памяти, задаваясь вопросом, какую роль эта общая история играет в нынешнем поведении Леви по отношению к Эмилии. — Интересно, — просто отвечает Ханджи, — значит, у вас двоих уже были проблемы до того, как вы пришли сюда? Но я не знала, что Эмилия тоже из подземного города. Если честно, это… Это удивляет… — М-м-м… Анализируя значимость прозвучавшего в свете всего, о чем Ханджи осведомлена в отношении сложных взаимодействий своих друзей, она прикладывает палец к подбородку. — Ну что же… Это определенно все усложняет. Я полагаю, знание вашей истории в какой-то мере объясняет нынешнее поведение, даже если это не совсем оправдывает такие действия. В тоне Ханджи слышатся одновременно беспокойство и заинтересованность, пока она переваривает новую информацию, предоставленную Леви. Хотя Зоэ ценит возможность лучше понять его мотивы, она также осознает потенциальные риски, связанные с чрезмерным личным участием в этой драме. — Просто будьте осторожны и не позволяйте своему прошлому слишком сильно влиять на ваше общее настоящее. Если не будете осторожны, то легко попадете в ловушку старых стереотипов. — Черт возьми, Ханджи. Ты кого угодно достанешь своими фразами такого характера. — Вся эта информация, что я узнала сегодня… Это… Интересно. После этих слов Зоэ замолкает на секунду, чтобы собраться с мыслями. — Я думаю, это отчасти объясняет напряженность в отношениях между вами. Тебе, наверное, действительно тяжело видеть ее после того, как раньше вы были в таких близких отношениях. Спокойно сидя за столом, Леви укладывает подбородок на ладонь. По его сжатым челюстям и напряженному выражению лица Ханджи может сказать, что ему трудно раскрыться полностью и, кажется, он что-то недоговаривает. — Послушай… Я не хочу совать нос в чужие дела или давить на тебя слишком сильно, но также хочу, чтобы ты знал, что я здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить. Что бы ни происходило между тобой и Эмилией… Такое ощущение, что за всем этим скрывается гораздо больше, чем кажется. Прежде чем продолжить, Ханджи быстро осматривает кабинет. — Не могу понять, что чувствую… Тебе, конечно, не обязательно делиться тем, чем не хочешь. Но если тебе… Ну, знаешь… Если когда-нибудь захочется открыться еще немного, я обещаю, что выслушаю без осуждения. И никому-никому не расскажу. Ее голос остается спокойным и собранным, но в тоне проскальзывают нотки нежности, которые говорят о наличии неподдельной заботы о благополучии Леви. Она признает, что их текущие разговоры об Эмилии затрагивают бо́льшую часть личности, которую Леви обычно не позволяет себе рассказать, и это даже кажется неуместным. — Я... На миг замолкая, Аккерман ловит себя на том, что ему противно от того, что он сам же и сделал. Вот так просто поделиться произошедшим, пусть даже и с Ханджи… Взгляд Леви опускается в пол, и он слегка теребит подол солдатской куртки. — Дело не только в Эмилии. В последнее время в моей голове много всего такого, чего я не могу понять… На протяжении всего этого разговора Ханджи постоянно находится рядом со столом Леви, обеспечивая надежное присутствие. Она чувствует, что за всем этим скрывается много тайн, но она также признает важность уважения границ Леви и позволяет высказываться на его собственных условиях. Когда Аккерман в один момент упоминает о сложности своего эмоционального состояния, Зоэ кивает. — Да, иногда я сталкиваюсь с такими же трудностями… Но если тебе когда-нибудь захочется поговорить со мной о своих переживаниях подробнее, буду рада выслушать. Ханджи выходит из кабинета, закрывая за собой дверь с щелчком, и Леви расслабляет плечи. Зоэ является одной из немногих, кто проявляет к Аккерману искреннее сочувствие в это неспокойное время, что очень ценится. Однако Леви также понимает, что есть пределы тому, что можно доверить кому-то. Глубоко вдыхая и медленно выдыхая, чтобы восстановить контроль над собственными эмоциями, Леви откладывает лист бумаги в сторону. Он смотрит на то место, где Ханджи скрылась за дверью, не моргая, сидя неподвижно в плоховато освещенной комнате. Леви рассказал далеко не все. Но разве можно таким делиться? Возвращаясь к болезненным воспоминаниям об отношениях, Леви поджимает губы. Решение Эмилии было воспринято им как преднамеренный акт предательства, способ оставить его позади и двигаться дальше без оглядки. Он помнит, какой сильной была их связь в подземном городе, как они делились моментами близости и уязвимости, которые оставляли их обоих незащищенными. Но в итоге Эмилия решила, что пойти в армию для нее важнее, чем оставаться рядом с Леви. Воспоминание о ее сухом прощании преследует Аккермана во снах, как и осознание того, что у него больше никогда не будет шанса построить с ней будущее. Хочется… Хочется будущего с Эмилией? Какой абсурд! Чем заняться? Документами? Обходом территории? Уж точно не утопать в мыслях о прошлом.

***

Войдя в госпиталь, Мартин вытирает вспотевшие ладони о брюки, прежде чем подходит к кровати. Он смотрит на лежащую Эмилию, все еще выглядящую ослабленной. — Командир… Можно с вами поговорить? — парень осторожно садится на стул, предназначенный для приходящих навестить, складывая руки на коленях. Веки Эмилии лениво приподнимаются, открывая сонные глаза, которым требуется несколько мгновений, чтобы сфокусироваться на силуэте Мартина. Она пытается сесть, опираясь на железный прут кровати, но морщится от боли и вместо этого откидывается на подушку. — Мартин… Который час? Что-то случилось? — спрашивает женщина, сглатывая, чтобы хоть как-то смочить горло. Голос хриплый, потому что Эмилия долго молчала. Мартин наклоняется, упирается локтями в колени и нервно сжимает ладони, когда начинает объяснять ситуацию: — Мио и Макото… Кажется, они просто не могут перестать ссориться. Мы испробовали все, что могли, чтобы разнять их, но ничего не помогает, — парень делает паузу и шумно выдыхает. — Я не знаю, что еще можно сделать. Боюсь, если так будет продолжаться и дальше, они могут навредить себе или кому-то еще. Эмилия хмурится, переваривая информацию с беспокойством и досадой. Она морщит лоб, бросает взгляд на проходящих людей, а затем снова смотрит на подчиненного. — Это… И правда плохие новости. И ты беспокоишься о возможном вреде, который может быть причинен кому-либо из них? Или другим, вовлеченным в ситуацию? — Да, похоже, что они полностью поглощены своим гневом и не замечают никого вокруг. Я действительно волнуюсь о том, что может случиться, если они будут продолжать в том же духе, — прикусывает губу, — это как-то… Тревожит меня. Правда. — Ты же знаешь, что Мио и Макото влюблены? — Ну… Да, я знаю… Но это только усложняет ситуацию. Если они на самом деле любят друг друга, почему не могут просто разобраться во всем и забыть о своих разногласиях? — Они же не знают о взаимности симпатии. Я не хочу совать нос не в свое дело, поэтому… Внезапный приступ кашля заставляет Эмилию крепче вцепиться в простыни, морщась от спазмов, сотрясающих ее тело. — Независимо от того, полностью ли они осознают свои эмоции или нет, мы должны учитывать последствия дальнейшего игнорирования проблемы, — голос звучит уверенно. Говоря это, Эмилия сжимает челюсти и потирает виски. Мартин прикусывает нижнюю губу, пристально глядя на командира. — Но… Как они могут любить друг друга и не видеть этого? Это совесм не укладывается у меня в голове! — восклицает, несколько раздраженный сложностью ситуации. Однако, продолжая прокручивать слова Эмилии, он начинает лучше понимать, какое хрупкое равновесие требуется при решении таких деликатных вопросов, связанных с человеческими отношениями. Издавая еле слышный невеселый смешок, Эмилия качает головой, забавляясь замешательством Мартина. Выражение ее лица на мгновение смягчается, когда она вспоминает моменты, в которых улавливала проблески привязанности, разделявшей Мио и Макото. — Иногда такое случается. Люди настолько увлекаются чем-то другим, что упускают из виду то, что действительно важно. Вслушиваясь в слова Эмилии, Мартин складывает воедино мозаику, понимая, что постоянное соперничество между Мио и Макото является результатом их неразберихи по поводу чувств. — Но… Вы хотите сказать, что все эти ссоры и соперничество были только потому, что их обоих влекло друг к другу, но они не могли этого признать? Это не имеет никакого смысла! — недовольно протестует парень, все еще пытаясь полностью проанализировать всю сложность ситуации. — Иногда… Когда люди слишком напуганы, чтобы признаться в своих истинных чувствах, они маскируют их агрессией. Это защитный механизм. Ну… Чтобы уберечь сердца от чрезмерной близости с кем-то, кто в итоге может их разбить, — произносит почти шепотом, удерживая зрительный контакт с Мартином. — Так… Чем я могу помочь? Могу ли я попробовать поговорить с ними по отдельности и посмотреть, к чему это приведет? Возможно, если бы они имели представление о том, как много значат друг для друга… Перестали бы ссориться… Начали работать над разрешением конфликта, вместо того чтобы постоянно причинять друг другу боль… На некоторое время оба замолкают. — Я… Думаю… Теоретически это хорошая идея, но беспокоюсь, что попытка поговорить с ними по отдельности может на самом деле ухудшить ситуацию. Они уже настолько укоренились в своем поведении, что любая попытка прервать это может создать много напряженности и путаницы. По мере того как Эмилия и Мартин продолжают свое обсуждение, их голоса становятся все тише, что отражает напряженность ситуации. Эмилия прекрасно понимает, что в ближайшее время необходимо что-то предпринять, чтобы предотвратить дальнейшее ухудшение хрупких отношений Мио и Макото. — Я разделяю твое желание помочь, но думаю, нам нужно разработать более тщательно продуманную стратегию, прежде чем продолжать. Мы не хотим рисковать и усугублять ситуацию, действуя слишком поспешно. После нескольких последних напутственных слов ободрения и поддержки для Мартина Эмилия расслабляется, наблюдая, как он выходит из госпиталя, и снова закрывает глаза, позволяя себе смириться с тем, что пока ничего не может сделать. Сниться ей сегодня будет ситуация, на обсуждение которой было потрачено около получаса.