Эпизод 6. Секреты семьи Пайнс.

      Прадядя Стэнли сделал эту фотокарточку на свой старый полароид три года назад — через год после того, как Диппер нашёл дневник неизвестного автора вместе с загадочным зелёным амулетом и за два года до того, как у Мейбл появился собственный амулет. Тринадцатилетние близнецы Пайнс, в зелёных костюмчиках, сшитых умелыми руками Мейбл, стояли за сценой после своего самого первого выступления, уставшие, но довольные. За их милыми улыбками уже тогда можно было увидеть появляющуюся надменность. Диппер впервые зачесал чёлку назад, сделав из родимого пятна в виде звёздного ковша что-то вроде своей фишки. Мейбл смастерила из картона разноцветную пятиконечную звезду с глазом посередине и приклеила на ленту в своих волосах — так странно, что именно эта звёздочка позже стала их символом.       Это было начало их триумфа — прадядя закрепил его в центре пробковой доски на красную кнопку, а вокруг начала заворачиваться спиралью история обновлённой Хижины Тайн. За три года она разрослась и пестрела голубого цвета и рекламками, другими фотокарточками с выступлений, чертежами с пометками размашистым, неразборчивым почерком Диппера и выкройками костюмов с мелькающими подписями большими фиолетовыми буквами Мейбл. Забытая комната отдыха превратилась в кабинет, где они разрабатывали новые номера.       Диппер любил проводить время здесь. Приезжая в любимый городок из Калифорнии на каникулы, он первым делом шёл в кабинет и трогал рукой край доски, всматриваясь — не прикрепил ли прадядя чего-нибудь новенького? Словно здоровался со старым другом и спрашивал, как тот поживает.       Вот и сейчас он рассматривал фотографию в центре. Он знал каждую деталь, но всё равно частенько пристально вглядывался в неё, будто стремился увидеть нечто, что он умудрился пропустить. Его рука лежала на спинке выдвинутого из-за стола резного стула — казалось, Диппер собирался сесть, да так и остался стоять, заворожённый фотографией.       — Братик, как тебе моё платье?       Он повернул голову. В дверях кабинета стояла Мейбл — в новом, неизменных голубых оттенков платье, расшитом цветами.       — Не отступаешь от наших цветов? — равнодушно спросил Диппер. Чем больше места наряды сестры занимали в шкафу, тем прохладнее он начинал относиться к её неуёмному шопоголизму.       — Мы — это ходячая реклама нас самих, — процитировала Мейбл слова прадяди.       Подойдя к брату, она обняла его за руку и положила голову на его плечо. Её изящные пальчики забегали по камню, закреплённому у Диппера на месте застёжки галстука-боло. Камень откликнулся всплеском мягкого света на её прикосновения, и вместе с ним засиял камень в заколке на её волосах.       Диппер молча убрал руку сестры от своей шеи, предупреждающе сжав её пальцы до боли. Мейбл поджала губы.       — Пора идти, — произнёс он, глядя на сестру. — Не хочу снова его упустить.       Перед уходом они заперли кабинет на ключ.       Солнце уже давно поднялось над горизонтом, но Гравити Фолз только сейчас начал лениво просыпаться. То небольшое оживление, состоящее из детей и медленно прогуливающихся стариков, к полудню совсем вымрет — достигнувшее зенита летнее солнце вплавит в асфальт всех несчастных, не успевших спрятаться в прохладе кондиционеров.       На первом этаже Хижины Тайн было пустынно. Обилие покупателей наблюдалось здесь лишь в дни выступлений — в остальное же время это был просто музей всяких мистических штук с элементами сувенирного магазина и со специальным отделом для фанатов фокусников-близнецов.       Заслышав шаги, из глубины музея вынырнула Венди. Отглаженная рубашка сияла белизной, голубые брюки обтягивали стройные ноги, на груди красовалась разноцветная пятиконечная звёздочка — прадядя Стэн всегда был щепетилен в вопросе внешнего вида своих работников. Единственное, что он не сумел сделать, так это заставить Венди сменить стоптанные кеды на туфли и забрать копну рыжих волос в хвост. Сам прадядюшка отсутствовал, а флегматичный Зус угадывался по тихому звуку дрели из подсобных комнат.       — Мистер и мисс Пайнс… Простите, что я не у кассы… — начала смущённо лепетать Венди, но её прервал Диппер. Пропустив сестру к выходу, он задержался рядом с рыжей, наклонился к ней через стол кассы.       — Тебя никто не ругает, — проведя рукой по веснушчатой щеке и заправив за ухо выбившуюся волнистую прядь, Диппер максимально приблизился к лицу Венди, словно собирался её поцеловать, а потом резко отошёл, и, махнув остолбеневшей девушке рукой, вышел из Хижины.       На крыльце стояла недовольная Мейбл со скрещенными на груди руками и нетерпеливо потопывала ногой.       — Братец, тебе ещё не надоело?       Диппер сделал вид, что проигнорировал вопрос. Раньше это он бегал за Венди, ловя каждое её слово и пьянея после редких улыбок, направленных в его сторону — теперь же, когда он вымахал в полтора раза и сменил шортики на отглаженные брюки, уже Венди умудрилась на него запасть и, приезжая в начале лета из колледжа, первым делом бежала в Хижину Тайн, чтобы с ним поздороваться. А Диппера все эти дела любовные уже перестали интересовать.       Чем дальше они шли по городским улицам, тем сильнее чувствовалась начинающееся пекло — Мейбл подвязала волосы в хвост, чтобы было не столь жарко. Диппер же спокойно шёл в чёрной рубашке и пиджаке глубокого синего цвета — почти так же он одевался на выступления, разве что пиджак сменяла голубая жилетка. Жары он совсем не чувствовал, также как и холода. Пиджаки Диппер не слишком любил, они сковывают движения, но носил их ради того, что всегда держал при себе, во внутреннем кармане — потрёпанный дневник неизвестного автора с золотой шестипалой ладонью и нарисованной на ней цифрой “два”.       По догадкам Диппера, не так давно мальчишка по имени Гидеон нашёл недостающий том дневника. Сам Диппер охотился за ним уже четыре года, и он нужен был ему любой ценой. Принадлежащая ему часть дневника не давала исчерпывающих знаний обо всей мистической жизни штата Орегон. Диппер провёл долгие часы, изучая отсыревшие страницы книжицы, проверяя их на присутствие невидимых чернил или скрытых посланий, тщательно занялся криптологией и расшифровал многие странные знаки; и если только один том дневника подарил ему такое огромное количество знаний, то он понимал, каким могуществом он станет обладать, заполучив дневник Гидеона.       Гидеона Глифула знали все в их маленьком Гравити Фолз — благодаря необычной внешности альбиноса и репутации заядлых алкоголиков его родителей. Глифул-старший малоуспешно торговал подержанными машинами, отсидел небольшой срок за побои, и вечерами его можно было наблюдать в одном из немногочисленных баров; мать семейства, Карла, отходила от дома не дальше магазина и совершенно ни с кем не общалась. В дни, когда родители напивались, последнее, что стоило делать Гидеону – возвращаться домой. Судя по слухам, которые успел собрать Диппер, отец нещадно бил паренька по любой причине, а мать, пусть никогда не участвовала в этом, не останавливала мужа. По словам Венди, в школе Гидеон тоже стал самым популярным мальчиком для битья, но на издевательства реагировал равнодушно. Когда услышал это, Диппер хмыкнул — ну конечно, после тяжёлой руки отца всё то, что могут сделать с тобой прыщавые подростки, не покажется ничем серьёзным. Единственным другом Гидеона была фермерская дочка Пасифика Нортвест — такой же изгой среди ровесников, как и он сам.       Но в отличие от Гидеона, Пасифика, как и её семейство, просто считали странными чудаками. С её родителями, не особо уважаемыми в городе людьми, — владельцами крупной, но приходящей в упадок фермы — общались снисходительно дружелюбно. И если до того, как Пасифика сдружилась с Гидеоном, в глазах других она выглядела забавной игрушкой, над которой можно было иногда подшучивать, то после их сближения доля издевательств стала попадать и на неё. А сама Пасифика словно и не замечала этого, наивно считая каждого, кто сказал ей хоть одно слово, своим другом.       Последнее, что удалось вытянуть из неразговорчивой Венди — Гидеон, избегая родителей, и раньше часто оставался ночевать у Норвестов, бывало даже, что на дни и недели, а теперь и вовсе переехал к ним, и Глифулы не то чтобы пытались его искать. И жизнь мальчика вроде бы даже стала налаживаться.       То, что выследил уже сам Диппер — последнее время Гидеон с заговорческим видом зачастил ходить в сторону озера Гравити Фолз, по одной и той же дорожке, примерно в одно и то же время. Странным было то, что Пасифика его не сопровождала, хотя неразлучней их парочки были только близнецы Пайнс.       И Диппер видел в этом отличную возможность добраться до дневника.       — Ну и за какую цену они согласились на это? – разрушая вставшую тишину, спросил он.       — За просто так, — дёрнула плечами Мейбл, — Они же мои подруги. Диппер недоверчиво вздёрнул бровь. Назвать Кенди и Гренду «подругами» Мейбл он мог лишь с большой натяжкой.       История знакомства своей сестры с ними Диппер считал весьма забавной. Произошло это на втором ежегодном балу. Подхмелевшие от кучи винных конфет, что они съели, Кенди и Гренда стали высмеивать находившихся рядом гостей, как тут взгляд Кенди упал на Мейбл. Она тогда уже была одета для представления – чёрное боди, укороченный голубой жакет и пышный бант на шее, один из любимых нарядов Диппера. То ли Кенди и Гренда не поняли, кто перед ними, то ли почувствовали себя всесильными, но на Мейбл обрушился шквал оскорблений по поводу её «оригинального стиля».       Они даже не понимали, с кем связались.       Мейбл изящно щёлкнула пальцами, и у Кенди и Гренды загорелись волосы. Насладившись криками и разобрав среди них жалкие извинения, она так же щёлкнула пальцами, и огонь исчез. Волосы были целы — они горели лишь в воображении девочек.       С такими, как Пайнсы, лучше дружить, и Кенди и Гренда поняли это без дополнительных объяснений. Занимающаяся борьбой Гренда на досуге избивала всех, кто косо на неё посмотрит; Кенди, не отличаясь ни красотой, ни умом, нашла себя в ведении блога в интернете, где высмеивала других замешкавшихся пользователей, а так же выкладывала фотографии и видео с Грендой и её жертвами, и при этом имела немало фанатов. Мейбл же добавляла такие недостающие им обоим красоты и изящества, и втроём их можно было часто увидеть в каком-нибудь кафе.       И Кенди и Гренда не были бы Кенди и Грендой, если бы не потребовали платы за свои «услуги», даже у подруги.       Мейбл вздохнула.       — Я дала им золотые приглашения на бал.       Диппер поморщился. Золотые приглашения… Каждый год прадядя Стэн устраивал в Хижине Тайн бал, в финале которого давалось представление с совершенно новыми номерами. Получить билет на бал можно было либо по личному приглашению от Пайнсов, либо попросту купив — за немаленькое деньги, конечно же. “Эксклюзив всегда продаётся в десятки раз дороже”, — комментировал такой подход Стэн. Многие в городе рвались попасть на бал, Диппер же не видел в этом ничего особенного.       По договорённости, Кенди и Гренда должны были подкараулить Гидеона на повороте из города на лесную дорожку до озера, изрядно потрепать его, разорвать рюкзак, в котором мальчик носил дневник, и убраться подальше. Всех подробностей девочкам, конечно же, не сообщались — они и не спрашивали. А дальше в дело вступала Мейбл.       Дойдя до условленного места, близнецы спрятались за кустами. Им было всё отлично видно, но зато не видно их самих. Из кустов напротив Гренда махнула рукой.       Диппер усмехнулся.       Декорации расставлены. Осталось дождаться лишь прима-балерину.       — Я очень надеюсь, сестрица, что вы его не упустили, — тихо и вкрадчиво сказал Диппер.       Мейбл заметно напряглась, но промолчала.       На тропинке показался главный актёр их маленького спектакля. Гидеон быстро шёл, перебирая своими толстенькими ножками. На глаза была надвинута кепка, и слышалось тихое бормотание — мальчик о чём-то говорил сам с собой. Пухлые ручки сжимали лямки истрёпанного парусинового рюкзака. Диппера удивляло, как при таких тяжёлых условиях, в которых жил Гидеон, он всегда оставался толстяком.       Сосредоточенно смотря в землю, Гидеон и не заметил выросших перед ним девочек. Резко ударившись в широкую грудь Гренды, он упал, кепка отлетела в сторону, открыв взъерошенные белые волосы. Та засмеялась басом, сотрясая воздух.       — Посмотрите, кто это у нас? – мощный голос Гренды, которым она так гордилась, закладывал уши, — Да это же Малыш Гидеон! Ничего не потерял?       Кенди уже кружила в руках кепку, похихикивая.       Гидеон поднялся, сконфуженно отряхивая светлые шорты.       — Я спешу… Отдай! — попытался он выхватить свою кепку из рук девочки. Но Кенди была резвее его.       — Какой ты грубый! Гренда, он мне грубит! — писклявым голосом запричитала Кенди, тыча в мальчика пальцем.       Гренда демонстративно захрустела конечностями.       — Грубишь моей подруге? Да ты, Малыш Гидеон, уже везде успел!       Работали девочки на удивление слажено. Краем глаза Диппер заметил, как Мейбл взглянула на него с надеждой на похвалу — ведь именно она всё организовала. Но Диппер лишь смотрел на потасовку, не моргая.       Гренда толкнула Гидеона плечом, но он устоял. Бежать он не пытался – знал, что бесполезно. Гренда толкнула его в грудь руками. Голова Гидеона мотнулась, как у тряпичной куклы, и он повалился на землю. Вокруг скакала радостная Кенди с телефоном в руках и улюлюкала.       Гидеон отчаянно пытался закрыть лицо руками и прижать колени к животу. Удар о землю не прошёл для него без последствий — он казался заторможенным, двигающимся словно сквозь вату. Гренда пнула его ногой, сорвала со спины рюкзак, и хлипкая лямка оторвалась, по земле рассыпалось содержимое. Среди бумажек, фантиков от конфет, изгрызенных ручек и многогранных дайсов оказался и дневник.       Глаза Диппера радостно блеснули, и он, не удержавшись, немного подался вперёд. Куст, за которым они прятались, чуть зашелестел.       Ещё рано.       Пару раз пнув Гидеона напоследок, Гренда смачно сплюнула на землю и, смеясь, направилась в сторону города. Кенди присела перед лицом мальчика на корточки.       — Малыш Гидеон, тебе нужна твоя кепочка? Держи! — и, больно стукнув Гидеона козырьком по лбу, она накрыла кепкой его лицо и побежала вслед за подругой. Подождав, пока они отойдут подальше, Гидеон сел. Привычными движениями пощупал челюсть, коснулся ладонью носа, проверил рёбра. От таких ударов остаются синяки. Много синяков.       Гидеон поднялся и отряхнул кепку, надел её на посеревшие от пыли волосы. Не успел он опомниться и подумать, что же теперь делать с рюкзаком и его ежедневным загадочным походом на озеро, как вдруг из ниоткуда, как чёртик из коробочки, появилась Мейбл. Явно не та, кого Гидеон хотел бы видеть здесь да и рядом с собой в целом.       — Привет, сладенький мой зефирный пирожок!.. Ох, бедный! Кто же это с тобой сделал? — сочувственно улыбаясь, спросила Мейбл, дотрагиваясь прохладной рукой до щеки Гидеона. Он тут же отстранился.       — Кенди и Гренда… — Гидеон шмыгнул носом, — И, насколько я знаю, они твои подруги.       Мейбл ужаснулась — кажется, даже искренне.       — Это не значит, что я одобряю то, как они относятся к тебе, мой мармеладный медвежонок! — возмущённо воскликнула она.       Гидеон, не зная, что ответить, принялся суетливо собирать свои вещи.       — Я тебе помогу, — участливо сказала Мейбл, поднимая с земли дневник.       — Не хочу принимать помощь от той, кто со своим братом хотела сжечь ферму Нортвестов вместе с Пасификой внутри.       — Ну это же было так давно!..       Короткий зрительный контакт, и Мейбл успевает подчерпнуть некоторые поверхностные мысли — о каком-то монстре, живущем на озере, о лодке, спрятанной в камышах, о том, что у неё очень нежные руки, от которых пахнет кремом, но сильнее всего были чувства страха конкретно к ней и неприязни ко всей её семье в целом. Резко вырвав дневник из её рук, Гидеон подхватил все свои остальные вещи и убежал. Мейбл даже не успела опомниться и так и осталась стоять с протянутыми вперёд руками.       Зашелестели кусты. Диппер вышагнул на тропинку. Мейбл обжёг гневный взгляд.       — Братик… Ты сам всё видел! Он убежал прежде, чем… — начала она испуганно оправдываться.       Но договорить ей не дали.       Резкая пощёчина заставила Мейбл отступить на шаг.       — Бесполезная дура, — прошипел Диппер, — Мне нужен этот дневник, а ты всё запорола.       Он совсем не повышал голос, но каждое слово было как тяжёлый удар по затылку. Кинув на сестру презрительный взгляд, Диппер развернулся на каблуках и пошёл в ту же сторону, откуда они и пришли. Дожидаться Мейбл он не стал.       Она виновато смотрела в землю, прижимая ладонь к горящей щеке. Надеясь, что этой сцены никто не видел.       Удар.       Голова мотается в сторону. Мейбл терпит, сжав зубы.       Ещё один удар.       Он не всегда был таким.       Началось ли всё с загадочного дневника неизвестного автора, который Диппер однажды принёс в Хижину Тайн — или с не менее загадочного магического амулета, который он принёс вместе с дневником. Началось ли всё с бескрайнего могущества, которое вдруг обрёл прячущийся от мира молчаливый, мрачный двенадцатилетний мальчишка — или он спрятался только после того, как Венди грубо в своей равнодушности отказала ему в простом предложении посмотреть вместе кино, и он зарылся в тайны и загадки Гравити Фолз, лишь бы не чувствовать боли в сердце, которое со временем огрубело и перестало чувствовать хоть что-то, кроме бескрайней жажды. Началось ли всё с сидения под одеялом с фонариком до глубокой ночи в попытках разгадать каждый секрет дневника, с нашёптывания неизвестных слов на латыни и экспериментов над сестрой, которая охотно на них соглашалась, желая получить хотя бы долю этого могущества.       Или всё началось с дня, когда Диппер впервые пришёл в школу с зачёсанными назад волосами — и один одноклассник начал высмеивать его родимое пятно, после чего Диппер, сжав в кармане штанов амулет, заставил его съесть учебник математики вплоть до последней циферки.       Или с дня, когда уже Мейбл имела неосторожность посмеяться над ним — во время игры в вышибалы мяч прилетел в Диппера, и тот, не удержавшись, смешно повалился на пол спортзала, из-за тут же весь класс взорвался смехом. И Мейбл вместе с ними. Диппер поднялся на ноги, красный от смущения, но смотрел только на неё.       Как потом осознала Мейбл — смотрел взглядом, полным злости.       В тот день она пришла домой позже брата. Диппер сидел на диване в гостинной, играя со старым йо-йо. Оказываясь внизу, игрушка чуть жужжала, вертясь, и возвращалась в руку с лёгким свистом.       — Хей, родители ещё не дома?       Диппер повернулся к ней. Замахнулся. И металлический корпус йо-йо прилетел ей по плечу.       От ударов — по телу, груди рукам и лицу, особенно по лицу, — некуда было спрятаться, злоба Диппера смоляной тенью разрасталась по всей квартире. Как охотничья собака чует добычу, он чуял её страх, и упивался им. Казалось, что обжигающие удары длились вечность, но тут же прекратились, как Мейбл почувствовала текущую по виску кровь — Диппер всё же не решился заходить настолько далеко. За всё это время он не сказал ни слова — лишь его глаза горели синим, так же как и его амулет. Или же это подсознание Мейбл впоследствие дорисовало деталей в и так мрачном воспоминании.       Сейчас же глаза его оставались вполне чистыми, и бил он её своей ладонью.       Ещё одна пощёчина. Диппер попадает по уху, и Мейбл глушит на мгновение, колени подгибаются, но она стоит, и лишь рука дергается, чтобы защититься, но тут же беспомощно опадает, ведь Мейбл уже давно уяснила — защищаться бесполезно.       Диппер хватает её за ворот платья и резко тянет на себя — платье трещит, и рвутся швы рукава и лифа. Мейбл всё же пытается закрыться, уже ожидая, что ей, как обычно, заломают руки, но на этом Диппер остановился. Пока что.       Наконец он заговорил:       — Через неделю вместе с Зусом и Венди ты пойдешь разносить золотые приглашения, и лично в руки вручишь Нортвестам их конверты. А до этого момента, сестрица… — от толкнул её кулаком в грудь. Всё ещё оглушённая, со звоном в ушах, она повалилась на ковёр. — Не смей приближаться ко мне.       Оправив пиджак, Диппер вышел из кабинета, хлопнув дверью.       Мейбл так и осталась лежать в изломанной позе. Мягкий ворс ковра теперь казался сотней иголок, спивающихся в нежную кожу. Ее не удручало то, что придется потратить вечер на доставку приглашений. Это являлось лишь гарантией того, что семья Нортвестов вместе с Гидеоном явятся на бал. Причиной разрастающейся в груди Мэйбл черной дыры было то, что Диппер лишал её себя на столь долгий для нее срок.       Через какое-то время она поднялась сначала на колени, а потом и на ноги. Лицо её ничего не выражало — лишь раскрасневшиеся щёки да рванный верх платья напоминали о случившемся.       Стоило переодеться.