Эпизод 01. Пленница разума.

      К старым, не закрывающимся до конца проржавевшим воротам фермы на окраине города подъехал зеленый пикап.       Венди выскочила с переднего пассажирского кресла и поспешила к задней двери, стремясь её открыть, но как только она дёрнула ручку, дверь распахнули изнутри пинком — она ударила по Венди, та ойкнула, но смолчала. Из пикапа вышла Мейбл, оправляя новенькое синее платье и с презрением оглядывая окрестности. Зус остался сидеть в машине, грузно развалившись в кресле и надвинув кепку на глаза.       В сумке, что висела на плече Венди, остались последние четыре золотых приглашения, которые нужно было доставить.       Ферма Нортвестов, будучи когда-то крупнейшей в Гравити Фолз, теперь претерпевала полный упадок. Огромные плантации овощных культур, многометровые палисадники, высаженные ровными, будто бы выверенными под линеечку рядами фруктовых деревьев — все исчезло уже давным-давно, а память о былом величии оставалась только на старых фотографиях и в архивах. Вместо этого взору гостей предстала по левую руку от них заросшая сорняком и взросшими дичком подсолнухами пустошь, по правую — заросли яблонь и груш, где многие деревья стояли сухими черными пиками. Россыпь зданий у пустоши, видимо, являвшаяся раньше территорией для скота и хранения запасов, теперь блестела на уходящем за горизонт солнце скрипучими каркасами, кое-как удерживаемыми в вертикальном положении покрытыми мягким мхом деревянными стропилами. Северную её часть постепенно занимало пахнущее гнилью болото, а с остальных сторон на ферму наступал лес, с каждым годом захватывая все большие участки. Обитаемым оставалась лишь небольшая территория вокруг поместья, огороженная новеньким заборчиком.       Судьба всей фермы не обошла мимо и само поместье. Стены, теперь уже пыльно-розового цвета, покрывала мелкая сетка трещин, с одного из окон верхнего этажа спускались побеги винограда. Из наиболее разрушенной части поместья слышалось одинокое мычание коровы, похрюкивание пары свиней и взволнованное кудахтанье кур вкупе с редкими вскриками единственного петуха. Перед поместьем располагался небольшой огород, с худым, склонившим пустую голову в дырявой шапке пугалом посередине.       Мейбл прошла к поместью, разглядывая разруху фермы без малейшего интереса, Венди молча следовала за ней. По пути Мейбл взяла у неё оставшиеся четыре конверта, и теперь сумка билась о худое бедро рыжей совсем пустой.       Пайнс вспорхнула по ступенькам крылечка, постучала в дверь прикрепленным к ней резным молоточком-дятлом и отступила на шаг. Стук, усилившись эхом, разнесся по полупустым коридорам.       После того, как эхо стихло, Мейбл услышала поспешные мелкие торопливые шаги. Тяжелая входная дверь с легким крипом распахнулась, и пред нежданными гостями возникла Пасифика с курицей на руках. Девочка была одного роста с Мейбл; из-под большой пёстрой кофты, связанной из остатков ниток, выглядывала лимонного цвета майка, заправленная в розовую юбку; длинные светлые волосы завязаны в высокий хвост; во рту блестели цветные скобки, а в ушах болтались огромные бисерные серёжки. Пасифика выглядела так, словно на нее вылили десяток красок самых разных оттенков. В этой безвкусной пестроте Мейбл не знала, на чем остановить взгляд, и смотрела на маленький пластырь на носу девочки с принтом из уточек. Пайнс была уверена, что под ним не нашлось бы ни царапины, ни ссадины, ни даже прыщика — Пасифике просто нравились такие пластыри.       Улыбка, адресованная явно не Мейбл и не Венди, при виде них померкла окончательно. Пасифика медленно опустила курочку на пол и легонько стукнула ее по крестцу. Та недовольно закудахтала, сотрясаясь всем телом, и вперевалочку ушла вглубь дома.       — После того, как ты пыталась нас уничтожить, ты так запросто приходишь сюда? — возмущённо спросила она вместо приветствия.       Мейбл проигнорировала нападку и улыбнулась — милее, нежнее и ласковее, чем сахарная вата.       — Я тоже рада видеть тебя, Пасифика! Мой сладенький пирожок Гидеон у вас?       Пасифика скрестила руки на груди.       — Даже если так, я не собираюсь его звать. Он отказал тебе, и не один раз. Хватит его преследовать! — ответила она.       Улыбнувшись ещё милее и ласковее, Мейбл протянула четыре золотых конверта Пасифике, склонившись в галантном полупоклоне, как официантка в дорогом ресторане. Омерзительно.       — В качестве извинения за все те неприятности, которые вам принесла семья Пайнс и, ммм… конкретно мы с братом… приглашаю всех вас, семью Нортвест и Гидеона Глифула, на ежегодный бал Хижины Тайн и эксклюзивное представление после него!       Пасифика неуверенно взяла приглашения. Прищурившись, посмотрела на Мейбл.       — И в чём подвох?       — Лишь в том, что я обязательно приглашу Гидеона на танец! Чао! — и, развернувшись, Пайнс пошла к воротам фермы, Венди потащилась за ней. Как только Пасифика перестала видеть ее лицо, ласковая и нежная гримаса сменилась отвращением: к этой захудалой вонючей ферме, ко всем её обитателям (кроме одного единственного, конечно же), к этой работе курьера, до которой унизил её брат.       Пасифика, с наивным удивлением постояв на пороге с минуту, сжимая в руках конверты и смотря вслед уходящим гостям, рванула в дом, захлопнув дверь. По поместью разнесся радостный голос, протяжно зовущий «Мам! Пап! Гидеон!»       — Отвезете меня домой, и ваш рабочий день окончен, — сухо обратилась Мейбл к Венди и Зусу, садясь в пикап.       Зайдя с чёрного хода в Хижину, Мейбл, не заглядывая в гостиную, чтобы поздороваться с прадядей, который, сидя за столом с кружкой кофе, методично читал газету, не заглядывая в кабинет или в их комнату на чердаке в поисках брата, сразу пошла в душ. Хотелось смыть с себя этот чертов вечер, вечер заискивания, фальшивых улыбок и учтивых поклонов. Девушка чувствовала себя так, словно ее облили помоями, и она была готова тереть свою нежную кожу мочалкой, пока та не начнет слезать ошметками, лишь бы избавиться от этого мерзкого ощущения.       Когда она, пахнущая лавандой, вышла из душа, в их комнате всё ещё никого не было — лишь аккуратная стопка фантиков от мятных леденцов на тумбочке Диппера напоминала, что он тут недавно был.       Мейбл в смятении села на кровать, поджав под себя ноги. Никогда ещё её наказание не было ограничено временными рамками, и она не знала, как себя вести. Искать брата было бесполезно — если он никому не хотел показываться, то найти его становилось невозможно. Просто ждать, пока он придёт сам?       Снедаемая гнетущими мыслями, Мейбл переоделась в пижаму и, погасив светильник, легла в кровать.       Чуть позже, уже пребывая в киселе полусна, она услышала, как в комнату вошёл Диппер — его шаги она отличала от любых других. Свет он не включал, прекрасно видел в темноте.       Что бы между ними не происходило, как бы сильны не были его удары, Диппер потом всегда извинялся, но бессловесно. Садился ей в ноги и клал голову на колени, и Мейбл перебирала пальцами его кудри. Или как сейчас — разувшись и сняв с себя пиджак, он залез к сестре под одеяло и обнял её сзади, прижав к себе. В такие моменты Мейбл чувствовала себя умиротворённо, как в детстве, когда кто-то из них слишком пугался темноты и они спали в обнимку. Или как во время выступлений, когда они кружат в закрывающем представление танце, растворяясь в музыке и в плавных движениях — им не нужна сцена, чтобы ими любовались, ведь им достаточно того, что они любуются друг другом.       Тогда, после истории с йо-йо, Диппер тоже извинялся — очнувшись, Мейбл обнаружила себя в своей кровати, без единого синяка или ранки на коже. Она даже начала сомневаться, не был ли это странный и жестокий сон, но нет. Диппер пришёл к ней, неся в руках ленту с заколкой, в которую был вставлен камень — такой же, как у него, только чуть меньше. Каким-то образом он умудрился сделать копию, и теперь Мейбл могла пользоваться той же силой, что и брат. Диппер повязал ей волосы лентой, а потом обнял.       И ей ничего не оставалось, кроме как обнять его в ответ.       Сразу после получения собственного камня Мейбл начала испытывать новообретённые способности, и лучше всего ей далась телепатия. Конечно же, она сразу же стала пробовать ее на всех несчастных, оказывающихся в поле зрения. Мысли одних читались легко, как детская книжка с картинками, и настолько же были примитивны и скучны; мысли других словно окружали кирпичные стены или железный забор — но ничто не могло устоять пред таким давлением, которое направляла на них Мейбл.       Естественно, её заинтересовало и содержимое головы Диппера. Это стало её очередной ошибкой — чересчур увлёкшись, она и не заметила, как блеснули золотые запонки на рукаве занесенной в ударе руки.       А чуть позже он лежал у неё на коленях, держал её за руку, и они переплетали пальцы. Ладони у Диппера были холодные, и чем холоднее они становились, тем сильнее Мейбл хотелось их согреть.       Предпринимаемые в дальнейшем смелые попытки пробиться в сознание брата не принесли никакого результата — она натыкалась на тягучую стеклянно-чёрную пустоту вместо мыслей, из которой хотелось поскорее выбраться, иначе казалось, что останешься в ней навсегда, и Диппер даже никак не реагировал на эти попытки. Еще одним человеком, в мысли которого проникнуть так и не удалось, оказался прадядюшка Стэн. Из его головы Мейбл вышвырнуло с такой силой, что она осела на пол. Помогая ей подняться, Стэн сказал то, над чем она очень долго размышляла впоследствии: “Не все секреты должны быть раскрыты, милая. Некоторым тайнам лучшее навсегда оставаться тайнами”.       В назначенный день с самого раннего утра рядом с Хижиной Тайн началась установка огромного шатра под чутким руководством Стэна. Пока Диппер и Зус таскали двухметровые столбы и натягивали расписанную под звездное небо ткань, Мейбл и Венди съездили в ателье за сшитыми на заказ костюмами и роскошным платьем. Сейчас же Мейбл стояла у треугольного окна чердачной комнаты с этим платьем в руках и наблюдала за постепенно подъезжающими на бал гостями. Вот из отполированного серебряного кадиллака вышел телерепортер местного новостного канала Тобиас, мелкий и хиленький, с красным носом-грушей и оттопыренными, огромными для его головы ушами — даже непривычно было видеть его без вечного микрофона в руках и мельтешащего рядом оператора; подъехала машина Кордроев, с водительского места вышел огромный гробовщик Дэн с зачесанными назад рыжими волосами, втиснувший своё могучее тело в белоснежный костюм как насмешка над делом его семьи, следом за ним выскочил самый младший брат Венди — остальные двое, насколько знала Мейбл, уехали на учебу в Сейлем и возвращаться домой на каникулы не спешили — сама же Венди, в рабочей белой рубашке и голубых брюках, разве что накинувшая свою любимую чёрную толстовку поверх, всегда предпочитала на ежегодных балах работать, а не развлекаться, ведь её “не интересуют тупые танцульки”; большими шагами преодолел расстояние от парковки до шатра изящный как девушка мэр Гравити Фолз Тайлер Кьютбайкер, с извечным выражением лица, словно кто-то невидимый нес перед ним блюдо из гнилой рыбы, заправленной протухшими яйцами; а вот и семейство Нортвестов, и даже их самые лучшие наряды, которые они, несомненно, ужасно берегли, выглядели изношенными на фоне других гостей и приготовленного для них великолепия. Вместе с Нортвестами прибыл и зефирный пирожочек Гидеон в пиджаке явно с плеча Нортвеста-старшего. На круглой сцене играл приглашенный оркестр, по краям шатра изящные столики на изогнутых ножках манили закусками и напитками, что с небывалой для его тучного тела скоростью постоянно пополнял и обновлял Зус. Он, как и Венди, предпочитал приходить на бал как сотрудник Хижины, вот только причин его нелюбви к танцам никто не знал — на вопросы об этом Зус лишь пожимал плечами и продолжал молча и верно делать свою работу.       — Сестренка, ты до сих пор не одета? – голос Диппера прозвучал в тишине чердака крайне резко и неожиданно.       Мейбл оторвалась от своего наблюдения и развернулась к брату. Он сидел на корточках, зашнуровывая начищенные туфли и глядя на нее снизу вверх. Диппер уже оделся для бала: новенький голубой пиджак и такого же цвета прямые брюки, черный галстук-бабочка и белоснежная рубашка. Такой же костюм она с Венди привезла утром прадяде, только вместо бабочки – стандартный галстук.       Белая рубашка. После сплошняком чёрных вещей в гардеробе Диппера видеть на нём что-то белое было крайне странно. Закончив с туфлями, он подошел к Мейбл и взял у нее из рук платье.       Он помог ей втиснуться в наряд. Ласково убрал волосы с её спины, чтобы застегнуть молнию. Но Мейбл всё равно чувствовала некую стену, возникшую между ними. Диппер что-то задумал, что-то, связанное с Малышом Гидеоном и принадлежащим ему дневником, но что именно, не говорил. Братик всегда посвящал ее в свои планы. Но сейчас было иначе.       Дневник Гидеона, эта чертова тетрадка, стала ему важнее чего бы то ни было в мире.       Важнее, чем она.       Мейбл стояла под шатром у одного из столиков и маленькой ложечкой ела ванильное мороженое с солеными чипсами, политое шоколадом. Когда она впервые рассказала об этом лакомстве брату, он смотрел на нее, как на безумную. Теперь же съедал такое мороженое даже быстрее, чем сама Мейбл. Рядом желчно ворковали Кенди и Гренда. Мейбл мало слушала их и почти не участвовала в разговоре — ее вниманием завладела та часть шатра, что находилась ближе к оркестру. Та часть, где на данный момент находился Диппер.       После того, как Мейбл оделась и брат причесал гребнем ее волосы, он подхватил ее под руку, вместе они вышли из Хижины и направились к гостям. Прадядя Стэн сразу же позвал их в свою компанию: как скала, возвышался рядом с ним грозный Дэн Кордрой, в его тени со смягчившимися чертами лица теребил рукав пиджака мэр, шериф Блабс, непривычно выглядевший в костюме, а не в полицейской форме, круговыми движениями руки гонял оливку в коктейльном бокале, курил толстую коричневую сигару с приятным запахом владелец зоопарка Гравити Фолз Спротт, и до неприличия близко с прадядей Стэном стояла полная женщина Сьюзан, в безвкусном, но несомненно дорогом платье. Она владела единственными двумя ресторанами в городе и когда-то даже закрутила со Стэном роман, окончившийся неудачно, и Мейбл была втайне рада такому исходу событий. Ей не хотелось бы терпеть эту женщину в Хижине, дыша противным запахом ее сильных цветочных духов.       Когда близнецы присоединились к ним, возобновился уже начатый разговор, только теперь с участием Диппера. Говорили в основном о политике — излюбленной теме прадядюшки Стэна. Мейбл в подобных светских беседах не участвовала никогда и лишь улыбалась, своей красотой украшая брата, и до этого такая роль вполне её устраивала.       Протерпев минут пятнадцать, Мейбл извинилась перед гостями и, даже не взглянув на брата, удалилась. К ней сразу же подскочили Кенди с Грендой. Раздвинув их в стороны, Мейбл принялась выслеживать Гидеона — оркестр начал играть нечто заводное, и ей хотелось танцевать. Стэн проводил праплемянницу чуть удивленным взглядом и вопрошающе посмотрел на оставшегося близнеца. Диппер не заметил или сделал вид, что не заметил его взгляда, вовлеченный в жаркий спор с мэром.       Через некоторое время компания Стэна разошлась. Спротт, мэр и Кордрой встали недалеко от Мейбл и ее болтливой свиты, обсуждали возможное расширение зоопарка. Диппер отошел за закуской, и Сьюзан, оставшаяся наедине со Стэном, что-то прошептала ему на ухо, докоснувшись до его сухой руки с распухшими суставами. Стэн в ответ самодовольно ухмыльнулся. Женщина отошла от него, и Стэн, захватив с собою праплемянника, отправился уделять внимание Нортвестам.       Диппер выследил Гидеона первым — ориентируясь, как по маяку, на светлые волосы Пасифики. Гидеон терся рядом с ней, не особо будучи радостным от общества одного из Пайнсов, но при этом не желающий оставлять свою подругу одну. Да и Пасифика как будто бы общалась с Диппером больше из вежливости. И Мейбл всё это бесило. Бесило то, что она не может увести Гидеона на танцы, ведь мало ли какой там план у брата, и она не хотела ему помешать. Бесило простенькое оранжевое платье Пасифики, в котором она выглядела так обворожительно невинно, бесили мягкие локоны ее светлых волос, спускавшиеся по худеньким плечам, бесил тот факт, что всего год назад Диппер ухаживал за ней, дарил ей огромные букеты и водил в рестораны.       Сжечь ферму Нортвестов близнецы хотели после того, как Мейбл отказал Гидеон или Дипперу отказала Пасифика? Таких мелочей Мейбл уже не помнила.       Она поставила пустую креманку с разводами остатков мороженого на ближайший столик.       — Идемте, — бросила она Кенди и Гренде, на минуту опасливо замолчавших, но тут же возобновивших свою перепалку.       Пайнс направилась в противоположную сцене с оркестром часть шатра, ближе к молчаливому лесу, где было минимальное количество гостей. Но она не смогла не наблюдать за братом. Кажется, один раз он даже посмотрел в ее сторону, но Мейбл сомневалась, что именно на нее, а не просто оглядывал шатер.       Слева от Мейбл вдруг что-то затрещало и упало, раздался звук разбивающегося стекла, следом — чей-то крик. Кажется, Венди. Мейбл медленно, как в полусне, повернула голову на шум. Крику Венди вторил визг Кенди.       На Мейбл смотрела огромная морда с горящими красными глазами. Нижние клыки выпирали вперед и возвышались на добрый фут. От серой свалявшейся шерсти существа несло помоями, а дыхание обволакивало удушающим запахом падали. Монстр переваливался через перевернутые столики, принюхивался свинячьим носом. Позади него Мейбл услышала приглушенное рычание и увидела еще пару горящих глаз.       — Гремоблины! — услышала она не так далеко прозвучавший возглас.