Возвращение

Путь назад казался бесконечным. Если на север его гнало отчаяние, то на юг вело нечто иное — отчаянная, почти болезненная надежда. Магия, которую он успел впитать в доме Теллы, бурлила в крови, делая его полёт стремительным, но не приносила покоя. Мысли о Малефисенте жгли калёным железом. Он прокручивал в голове их последний разговор, её холодный профиль, когда она не обернулась. «Она спокойно отпустила меня». Эти слова Диаваля эхом отдавались в сознании, но теперь, на подлёте к топям, они казались ему ложью. Или, быть может, ложью была её показная холодность? Он летел над знакомыми землями. Вот извилистая река, где они когда-то охотились на рыбу. Вот скала, с которой она учила его парить в восходящих потоках воздуха. Каждый ориентир отзывался в сердце тупой болью и сладкой ностальгией одновременно. Он не стал подлетать к древу-термитнику сразу. Сделав большой круг, Диаваль приземлился на окраине топей, в густых зарослях папоротника. Он принял человеческий облик и замер, прислушиваясь. Тишина. Не та мёртвая тишина запустения, которой он боялся, а живая тишина дома. Слышался шелест листвы, далёкий крик птицы. Но голосов не было. Ни смеха Авроры, ни привычного ворчания Борры. Это одновременно и успокоило его, и встревожило ещё больше. Собравшись с духом, он вышел из укрытия и направился к древу. Сердце колотилось где-то в горле. Чем ближе он подходил, тем медленнее становились его шаги. Он обогнул массивный ствол и вышел на поляну перед входом. Она была там. Малефисента стояла спиной к нему на самом краю обрыва, глядя на закатное небо. Её огромные крылья были сложены за спиной, но даже в этой неподвижной позе чувствовалась невероятная мощь. Она не обернулась на звук его шагов. Диаваль остановился в нескольких метрах от неё. — Ты вернулся. Её голос был тихим. Это не был вопрос. — Я... — он запнулся. Все слова, которые он готовил в полёте — о свободе, о долге перед семьёй, о том, что он больше не нужен — все они испарились. Осталась только голая правда. — Я не мог иначе. Она медленно повернулась к нему. В её глазах не было ни торжества, ни упрёка. Только бездонная усталость и что-то ещё... что-то похожее на облегчение. — Я ждала тебя раньше. — Я... я летел на север. Я думал... — он опустил голову, не в силах выдержать её взгляд. — Я знаю, о чём ты думал. Что ты лишний. Что я нашла свой народ и свою любовь. При слове «любовь» она поморщилась, словно от горечи. — Борра... он хороший воин и верный подданный. Но он — не мой выбор. И уж точно не моя любовь. Диаваль поднял на неё взгляд, полный недоверчивой надежды. — Тогда почему ты меня отпустила? Почему не остановила? Малефисента сделала шаг к нему. Её движения были плавными и грациозными. — Потому что я видела твою боль. Ты отдал мне двадцать лет своей жизни, Диаваль. Ты научил меня смеяться заново. А я... я всё это время видела в тебе лишь верного слугу и друга. Я была слепа к тому, что было прямо передо мной. Отпуская тебя, я давала тебе свободу от меня и от моей слепоты. Она подошла вплотную и осторожно коснулась его щеки своей ладонью. — Но я ошиблась. Свобода без тебя оказалась самой страшной тюрьмой. Мир вокруг Диаваля перестал существовать. Он смотрел в её глаза — зелёные с золотым отливом — и видел там не королеву фейри, а ту самую раненую птицу, которую спас когда-то на болоте. — Госпожа... — прошептал он. — Не называй меня так, — её голос дрогнул. — Не сейчас. В этот момент последние остатки его магии и памяти хлынули в сознание мощным потоком. Он вспомнил всё: их первую встречу, её страх и гнев, их тихие вечера у костра... Он вспомнил не события, а чувства. И понял то, что всегда было очевидно для всех вокруг: его место всегда было здесь, рядом с ней. Диаваль накрыл её руку своей ладонью и прижал крепче к своему лицу. — Я люблю тебя, Малефисента. Она улыбнулась — той самой редкой, настоящей улыбкой, которую он так любил. — Я знаю. Он притянул её к себе и поцеловал. В этом поцелуе было всё: двадцать лет ожидания, боль разлуки и обещание вечности вместе. Магия Феникса внутри неё отозвалась на его прикосновение мягким теплом, а древняя кровь ворона в его жилах запела от счастья. Когда они отстранились друг от друга, солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. — Нам нужно многое обсудить, — сказала она, переплетая свои пальцы с его. — У нас впереди целая вечность для этого, — ответил он. И впервые за очень долгое время Диаваль почувствовал себя по-настоящему целым. Силки разорваны. Он был не просто свободен — он был дома.