Глава 1. Пылесборник

— «С днем рождения, малышка». — Как и всегда, великий и ужасный Филипп Бедросович Киркоров не считал нужным соблюдать какие-то приличия, поэтому прочитал записку, прикрепленную к огромному плюшевому медведю на кровати, даже не дождавшись одобрения дочери. — Чей это пылесборник? Почему еще не выбросила? Медведь приехал в двенадцать ночи. Ладно, в двенадцать десять — бедный курьер долго не мог подняться, потому что размеры подарка почти превышали его собственные. Потом ему пришлось возвращаться в машину, ведь к медведю еще прилагался огромный букет красных роз. Для кого-то — пылесборник и бесполезный веник, а Кора разревелась от восторга прямо в коридоре, долго обнимаясь с медведем. Телефон гудел от десятка сообщений с поздравлениями, а она рыдала, аж захлебываясь слезами, в плюшевую шерсть. Просто как-то… расчувствовалась, наверное. Для кого-то — ерунда, для нее — самый лучший подарок. Потому что с душой, а не просто повыпендриваться. Но отцу она об этом даже не заикнулась. Не поймет. Стоя у зеркала, Кора красила губы нежно-розовым блеском. Буквально через час начнется глобальная вечеринка в честь ее восемнадцатилетия, и по такому поводу великий и ужасный Филипп Бедросович, организовавший все мероприятие и выложивший за него баснословную сумму денег, даже приехал лично забрать свое старшее чадо к месту торжества. Проблема была, пожалуй, только в том, что Кора с удовольствием проигнорировала бы этот парад лицемерия, на который прибудет целая делегация тех, кто хочет выпендриться перед ее отцом, но никак не порадовать именинницу. Тем не менее, она планировала блистать. И не только потому, что это все-таки ее день рождения. В двенадцать десять ночи появилась еще одна весомая причина быть сегодня красивой. — Этот, как ты выразился, пылесборник — единственный искренний подарок, который я заслужила на свое восемнадцатилетие, — сходу парировала Каролина, мастерски балансируя на грани между откровенной агрессией, легким недовольством и чуть сахарной язвительностью. В открытый конфликт она никогда не уходила, потому что прекрасно понимала, что в случае ссоры и попытки сбежать из золотой клетки ей никто спокойной жизни не даст, но иногда любимого папочку нужно было тормозить, ведь его заносило. — И он от Давида. В зеркало ей было хорошо видно, как папино лицо перекосило и как оно начало стремительно приобретать ярко-красный оттенок. Каролина, однако, не дрогнула. Ее вообще искренне позабавила история с тем, как быстро может разрушиться великая дружба (читай, почти семейная жизнь — годы идут, а ее все еще доводила до истерического смеха давняя история с посещением церемонии в почти что свадебных костюмах). «Это бумеранг», — любил повторять Филипп Бедросович, задирая нос, и Каролина кивала в наигранной солидарности, хотя на самом деле была тем еще двойным агентом. Папа Давиду не мог простить, что он не поддержал его после вечеринки у Насти Ивлеевой, красиво увильнув от прямого ответа на вопрос, но при этом все равно продемонстрировав, что не поддерживает «зашедших не в ту дверь». Кора, вообще-то, тоже не поддержала, о чем немедленно сообщила отцу, но любимой старшей дочери Филипп Бедросович готов был простить многое, а вот Давиду Манукяну — ничего. Самое забавное, что Кору отец всегда оправдывал «тлетворным влиянием окружающего ее современного общества», в которое последнее несколько лет как раз стабильно входил Дава. И входит до сих пор, да. И Кора, растянув накрашенные губы в сладкой улыбке, решила забить последний гвоздь в крышку гроба для отцовских нервов и объявила: — Кстати, я его пригласила. И он приедет. Должен же быть на этом дне рождении хоть один человек, который приедет ко мне, а не к тебе. Ты же не против, папуль? — Ни за что!!! — И это была самая предсказуемая реакция. От несдерживаемого гнева отцовский голос зазвучал на несколько тонов выше, превращаясь почти что в визг, но от этого улыбка Коры стала только шире. — Я сообщу охране, и они не пропустят этого мерзавца! Сладкая улыбка померкла лишь на мгновение — чтобы смениться ядовитым оскалом. — Тогда молись, чтобы я не уговорила его украсть меня с дня рождения и увезти в неизвестном тебе направлении. Давид ведь такой ведомый, когда дело касается женщин! — Карие глаза хитро блеснули. — Особенно когда прошу я. — Избавь меня от подробностей, — шикнул на нее отец, и снова повеселевшая Каролина довольно засмеялась, чувствуя, что вышла из этого поединка абсолютной победительницей. — Собирайся быстрее. Мы опаздываем. Надо же, даже про время вспомнил. Короли ведь обычно не опаздывают, короли задерживаются. Кора замешкалась, чтобы еще раз посмотреть на свое отражение в зеркале. У обоих ее родителей была достаточно яркая внешность для того, чтобы Кора выросла красавицей. Нет, правда, это был абсолютно адекватный взгляд на вещи, а не завышенная самооценка, которой страдали все в ее семье — глаза олененка с длинными-длинными ресницами, пухлые губы, кукольные черты лица. В последний год они чуть заострились — Кора с головой ушла в похудение и с удивлением обнаружила, что от навязчивой идеи избавиться от «лишнего» килограмма гораздо сложнее, чем кажется. Маленького роста, но длинноногая — точно олененок. Для сегодняшнего вечера она сделала легкий вечерний макияж, используя ненавязчивые блестки, собрала волосы в высокий пучок, открывая вид на тонкую, почти лебяжью шею, надела короткое блестящее платье с открытой спиной, демонстрируя острые крылья лопаток и россыпь родинок-созвездий на них, туфли на высоком каблуке, делающие ее почти что моделью. Точно куколка, «статуэточка», как иногда любил приговаривать на незнакомых женщин в дурацких костюмах отец в своей «Маске». Да, Кора была хороша собой. Она была очень красивой, объективно. И ей все равно казалось, что этого недостаточно. Туфли пришлось временно поменять на ботинки, а открытую спину прикрыть коротенькой шубкой. У личного водителя в машине играет «Пока февраль, как господин, снимает белое пальто…» — Коре эта песня очень нравилась. На какое-то мгновение она даже забыла, что едет, вроде бы, на свой праздник, который на самом — очередной повод для отца показать, какой он замечательный родитель. Бедному новому водителю, кстати, папа почти сразу присел на уши, рассказывая, сколько миллионов вложил в торжество. Повезло Алле-Виктории и Мартину. Маленькие еще, не очень понимают, какая это жесть — стать вечным пленником золотой клетки. И казалось бы, живи и радуйся. Квартира в центре Москвы — в наличии, загородная недвижимость — имеется, огромный коттедж. Личный водитель — всегда к твоим услугам, не нравится — поменяем. Вышел новый айфон? Выбирай цвет, завтра он будет у тебя. И вроде все хорошо… а не живется при этом как-то. Недостаточно красивая, недостаточно благодарная, недостаточно «золотая наследница». Недостаточно хороша по всем пунктам. Улыбка Коры, в очередной раз признавшей перед самой собой этот факт, на видео, которая она записала для телеграма, вышла совсем немного нервной. Потом она пошла лайкать поздравления, оставленные под видео, где она в двенадцать ночи задувала восемнадцать свечек на бенто торте, который сама себе и купила. Раздала пару медалек за комментарии в стиле «первый», «второй», выборочно пролайкала особенно понравившиеся — ладно, на самом деле, просто длинные. Было забавно понимать, что она ничем особо не прославилась, кроме фамилии и парочки громких скандалов, но определенная аудитория у нее имелась. Отец этим беспощадно пользовался, иногда заставляя Кору вкидывать на канал рекламу своих новых хитов с претензией на какую-то современность или просто кринжовые видео (он не знал, что потом она это удаляла). Естественно, снятый специально ради этого роскошный и очень пафосный ресторан был полон людей. Именинницу встречали едва ли не аплодисментами, и Кора мгновенно натянула на лицо привычную маску приторной сладости, улыбаясь всем, давая себя обнять, ответно целуя в щеку. Нет, богатая жизнь ей нравилась (кому бы не понравилась?), нравилось быть в центре внимания, но ощущение недостаточности, несовершенства, осознание того, что никто из здесь присутствующих ей по-настоящему не рад, душило Кору. Да и… она еще раз бегло оглядела толпу, в которой оказалась, чтобы удостовериться — Давида, как минимум в зоне ее видимости, не было. Скорее всего, не было вообще. И почему так сильно… дерет внутри? Кора опасливо оглянулась, выискивая высокую фигуру отца, но нет, он уже прилип к своей нежно любимой Ани Лорак — даже как-то раз приплел, что дочь старшую в честь нее и назвал. Получается, что угрозу папа свою все-таки не исполнил — знал, что Кора обычно слов на ветер не бросает, а сбежавший ребенок не очень хорошо сказался бы на его и без того подмоченной репутации. Именно поэтому вечеринка сейчас — образец благоразумия: минимум алкоголя, вкусная еда, никакого тебе треша. Тогда… Каролина с сомнением перепроверила телефон, удостоверившись, что время ему отправила верное, и сообщение Давид даже лайкнул. Выдать то, что Кора действительно взволнована, могла только тревожная складка между бровей, а так — все еще образец дружелюбия, радушная хозяйка, которая на самом деле совсем не хозяйка. А на душе кошки дерут. Забыл? Не придет? Придумает какую-нибудь дурацкую отмазку потом, потому что не хотел расстроить отказом? Или из-за отца? Вот казалось бы, все они — люди, всякое бывает, но… почти эгоистичное желание увидеть на своем, блин, празднике хотя бы одного человека, которого она реально хотела видеть, и предательская обида из-за его отсутствия заставляли кровь кипеть. Кора обернулась к удачно проходившему мимо официанту, чтобы взять у него с подноса бокал с шампанским — охладиться, и тем самым привлекла внимание еще одного человека. — С днем рождения, моя большая девочка! — Оля Бузова щедро расцеловала ее в обе щеки, сама оттерла следы от помады, каким-то образом при этом ухитрившись не размазать макияж Коры. Точно, исключительный талант. На импровизированную сцену уже поднялся отец, чтобы произнести какую-то пафосную речь о том, как он рад всех видеть в столь значимый для себя день — за восемнадцать лет Кора ее, кажется, выучила, — но Оля по-хозяйски обняла ее за талию, повела к столику с закусками и как бы между делом шепнула так, чтобы услышала только Кора: — А я тебе говорила, что навешает китайскую лапшу на уши и уйдет. Они не были подружками, вот совсем. Подруга — это все-таки та, с кем ты как минимум проводишь время более-менее регулярно; Олю же Кора видела только на каких-нибудь светских сборищах. Но Бузова, какой бы глупой ее иногда не считали, кроме таланта сохранять и свой, и чужой макияж идеальным владела еще одним. Она превосходно «зрила в душу». — Ты о ком? — наивно захлопав ресницами, поинтересовалась Каролина. Шампанское оказалось редкой кислятиной — брютом, который она терпеть не могла. А Оля улыбнулась самой елейной улыбкой, на которую только была способна, и невинно бросила: — О Давиде, конечно. Я же тебе всегда говорила, выбирай правильных мужчин, не повторяй моих, — как же она выделила последнее слово, — ошибок. Кора стиснула зубы, чтобы случайно не сказать чего-нибудь лишнего. Своей главной ошибкой ее недоподружка стабильно называла странным образом закончившиеся отношения с Давой. У него самого Кора никогда ничего не спрашивала на этот счет, зато Оля особенно эмоционально рассказывала, какой он грязный лгун, поднимающий, к тому же, на нее руку. Кора кивала, заверяя, что за такое обязательно бы оторвала какую-нибудь очень важную часть тела, но на самом деле к какому-то однозначному мнению насчет всей этой ситуации так и не пришла. Как-то… смешанные чувства. — Я его не звала. Знаешь же, что у отца от него зубы сводит, — продолжала нагло врать Каролина, но и тут Оля прекрасно почувствовала ее блеф. — А для кого тогда это платье, которое так и говорит «я специально принарядилась для тебя», м, подруга? — громко засмеялась Бузова. Кора дернулась в сторону, планируя то ли броситься в объятия мимо проходившего Лазарева, то ли просто красиво уйти, перевернув стол с закусками. Оля, кажется, начала подозревать, что перегнула палку, и объяснила: — Я просто не хочу, чтобы твои первые возможные отношения закончились таким образом. — Спасибо за заботу, — пробурчала Кора и, залпом допив оставшееся шампанское, едва не бросила пустой бокал на поднос официанту и закончила: — Мне надо поправить макияж. Развлекайся. Вместо туалета она направилась на балкон. Несмотря на то, что он был закрытым — видимо, для удобства курящих богатых гостей, — февральская прохлада все равно неприятно обожгла открытую спину. Кора фыркнула, вытаскивая шпильки из волос, заставляя каштановые локоны свободно рассыпаться по плечам, и подняла глаза к потолку. Хотелось то ли курить, то ли удавиться. Еще не решила. Дава был старше нее аж на двенадцать лет (тринадцать?), но Кора этой разницы никогда не чувствовала. После постоянного окружения разных лицедеев ей нравилось просто подурачиться, поснимать с ним бестолковые тик-токи, позапускать бессмысленные флэшмобы. У него была классная собака, лабрадор, и с Ричиком у нее сразу сложились абсолютно любовные отношения. Давид даже как-то обмолвился, что его дорогой псын впадает в настоящую депрессию, если долго ее не видит. У папы длительное время был период, когда Дава был его любимчиком (Кора первым делом поспешила «расстроить» Никиту, который Пресняков, что ему нашли замену), так что они часто пересекались. Да и в плане поколенческого вопроса Давид все-таки был ближе к Коре, чем к ее отцу. Вот и все. Ничего сильно глобального. А сегодня ей восемнадцать, и она чего-то ждала. Чего? Хороший вопрос. Нервно проверила телефон. Из важного — никаких новых уведомлений. Чего ждала-то? Вопрос набатом стучал в голове, и Кора начинала предательски злиться на саму себя. В зале до микрофона, кажется, дорвался все тот же Лазарев, и ей следовало бы вернуться, продолжая играть роль замечательной дочери. Да. Так было бы правильно, пожалуй. Особенно положение дел обострилось после шоу «Сокровище императора», где звезды в компании близких людей выполняли всякие задания ради баснословной суммы в китайской валюте. Официально старта проекта на телевидении пока не было, но так получилось, что ТНТ снова собрал золотое трио: Ольга Бузова, Филипп Киркоров, Давид Манукян. И с папиных уст (ему нельзя было доверять никакие секреты) Кора знала, что между бывшими возлюбленными в Китае что-то произошло. «Это стрессовая обстановка, эмоции…», — сомнительно успокаивал ее отец, увидев, как стремительно потемнело лицо Коры, но она не очень-то и слушала. Это что она теперь, ревнующая восемнадцатилетняя идиотка? Ну нет. Так дело не пойдет. Ревнуют неуверенные в себе дурочки. Она же не такая. Или такая? Поток бестолковых мыслей оказался прерван теплым пиджаком, опустившимся ей на плечи — и скрывющим всю красоту платья. Или и так красиво? Ее обняли со спины, по-хозяйски притянув слишком близко к себе и устроив колючий подбородок у нее на плече. Бороду-то отрастил… (Коре нравилось). — Тебя тут совсем без меня заклевали? Кора в ответ неопределенно фыркнула, но, в целом, молчание в знак согласия. Понятливый Давид все-таки решил уточнить: — Дуешься на меня? Нет, просто испугалась, что решил продинамить ее в такой важный день, а еще провела с твоей бывшей не самую приятную словесную баталию, в ходе которой обнаружила сама за собой неожиданную ревность. Типичный день наследницы короля российской эстрады. Кора, на самом деле, привыкла, что всегда получает то, чего хочет. Кора не привыкла, что с кем-то надо делиться. Хотелось быть единоличницей. Собственницей. А тут что? — Прости-и-и, малышка! — И тон у него был и правда очень виноватый. Как будто Кора могла на него злиться дольше пяти секунд. — С репетиции ехал. Честно, время не подрассчитал. Репетиция? Кора повернулась к нему вполоборота, задумчиво рассматривая профиль Давида и откровенно пригревшись в его объятиях. Она, на самом деле, тоже сегодня должна была быть на кое-какой репетиции, но ее согласились перенести из-за дня рождения на завтрашнее утро. И на том спасибо, так сказать. Впрочем, неважно. Влекомая каким-то не совсем понятным ей порывом, Кора круто развернулась в руках Давида и быстро коснулась его губ своими. Она не умела целоваться. Ну вот прямо совсем — как-то все… не до того, что ли, было. И потому, когда Дава ответил, растерялась немного, чтобы потом со всем энтузиазмом включиться в этот неожиданно сладкий поцелуй. Бабочки в животе отправились в полет и грозились переломать ей все ребра, а Кора обнимала своего ненаглядного передруга за шею, пьянея от внезапного счастья покруче, чем от мерзкого шампанского в зале. — Фу, колючий, — совсем невпопад ляпнула Кора, когда отстранилась. Говорят, что все брехня, от поцелуев не может не хватать дыхания, а она почти сипела — так дух перехватило от бури эмоций внутри. На самом деле, вот о таком первом поцелуе она и мечтала. Сбылось. — Прям сейчас бриться бежать? — засмеялся Давид, и без того бешено бьющееся сердце Коры забилось еще быстрее. Хорошо реагирует. И даже из объятий не выпустил. Значит, она все правильно почувствовала. — Неа, — любезно разрешила Каролина. — Потому что ты должен мне как минимум два танца. Если танцевать медляк, обычно никто не замечает, что вы с партнером начинаете целоваться. Кора задрожала — не столько от холода, скорее от волнительного предвкушения, но жаркий армянский парень расценил это по-своему и даже в зале не убрал руку с ее талии, продолжая ненавязчиво прижимать к себе. И даже пиджак его законному хозяину Кора не вернула. Понравился. Папино лицо было пунцово-красным даже в неярком свете этого дорогущего ресторана, а Олино осуждающее цыканье Кора услышала даже сквозь «В самое сердце, на пораженье…». Да и плевать, на самом деле. А завтра — последняя репетиция «Маски» перед непосредственным стартом проекта.