Знакомство

      Перед тем, как заберут, Денис рассматривает надпись, выведенную белым баллончиком на стене из красного кирпича:       Ад — это Другие?       Моаическая голова охранника возникает неожиданно, из сумрака. Взгляд Дениса сам по себе прилипает к глазам этой головы. Глаза оттенены острыми бровями и не блестят, Денису даже кажется, что не моргают. Наконец, охранник поворачивается высеченной на затылке складкой, и Денис выходит из оцепенения.       В нарушение всех регламентов, охранник требует, чтобы заключённый шёл позади.       — Конвой из одного человека? — интересуется Денис.       — Я один тут работаю. Есть брат, но его устроили коридорным в гостинице. Мне тоже предлагали, я отказался, не нравится, какие там порядки. Но судить не берусь, каждому своё.       — А этот мой перевод… оно точно нужно?       — Не бывает, чтобы человека без причины переводили.       — Это понятно, — вздыхает Денис. — А на сколько переводят?       Охранник пожимает квадратными плечами:       — Я заберу.       — Когда?       Охранник снова пожимает плечами.       Денис поспевает за широким невозмутимым затылком по узеньким запутанным коридорам. Это непросто, ботинки без шнурков хлябают. С бровей и носа капает пот. Хочется снять отсыревшую изнутри робу. Но провоцировать грозного, идолоподобного дядьку не хочется совсем.       — Эй, кум, а закурить можно будет? — на всякий случай спрашивает Денис, хотя курить совсем не хочется.       — А зачем?       — А, ну да, — соглашается Денис. — А шнурки вернут?       — Ты сам их стянул. Всё, что осталось там, остаётся там. На стенах из красного кирпича, перед которыми они поворачивают, белая краска продолжает вопрошать: Ад — это Другие? Охранник с Денисом натыкаются на эту надпись ещё раза три.       — Ад — это другие, — задумывается Денис. — Где-то я эту фразу уже слышал.       Наконец, на пути встаёт внушительная металлическая дверь. Охранник достаёт из широкого кармана связку ключей. На её золотом кольце сотня бледных стержней тянется в стороны, как страницы распахнувшейся стальной книги. Тяжелая дверь с ленивым стоном отворяется медленно, чинно. За ней находится вторая. После открытия второй, камера выдыхает холод. Денис покорно входит внутрь. Прохладно. На скамейке справа сидит полноватый мужчина в пальто с окровавленным воротником.       — А где мы? — спрашивает Денис, пока охранник не ушёл.       — На первом этаже.       — Что снаружи, хотя бы? — не сдаётся Денис.       — Коридоры, — устало отвечает охранник.       — А за ними?       — Коридоры.       — А над нами?       — Над нами гостиница, но выше третьего этажа я не поднимался, — охранник прикрывает первую стонущую дверь.       — Стой, кум!       Дверь с грохотом захлопывается.       — А выпустят когда? — кричит Денис.       Ответом скрежет ключей, щелчок ригеля. Стон второй двери.       Оказавшись за закрытыми дверями, Денис проводит ладонью по ёршику коротких волос на затылке. Оборачивается на сокамерника. Тот щурится сквозь треснутые очки и поджимает губы, обрамлённые аккуратной бородкой. Денис представляется и протягивает руку.       — Алексей, — мужчина в пальто с окровавленным воротником пожимает протянутую ладонь. Рукопожатие получается мягким, влажным, неприятным. Неловким.       — За что тебя? — спрашивает Денис.       — За нехорошее, — Алексей чуть втягивает голову, напоминая робкого броненосца.       Оба сидят в разных углах и ёрзают от неуютного холодка. Думают о своём. Думать есть о чём. На швах бетонных стен проступают капельки влаги. Воздух наполняется сыростью. Проходит десять, двадцать беспокойных минут? Вдруг сырой воздух разрезает скрежет ключей. Дверь лениво отворяется, входит толстая женщина в твидовом костюме. Средней длины каштановые волосы собраны сзади. Её вид безукоризненный, не считая того, что влево от белой шеи и синего воротника тянется красное от крови плечо пиджака.       Пока охранник всё ещё виден в дверном проёме, Денис бросает:       — Сколько нам ещё тут?       Охранник захлопывает дверь. Лязгает ключами. Захлопывает вторую. Оказавшись за закрытыми дверями, толстая женщина обращается всем корпусом то к одному сокамернику, то к другому, не поворачивая головы. Показывает заколку-крабик на затылке то Алексею, то Денису; уверенное, слегка надменное выражение лица то Алексею, то Денису. Садится на свободную скамейку напротив двери. Денис тут же спрашивает:       — А тебя как?       — Глафира Сергеевна, — отвечает она рассеяно.       — И за что?       Глафира Сергеевна берёт пальцы в замок и смотрит на тонкие полосы плесени, разрастающейся в стыке стены и пола. Денис поднимается со скамейки, встаёт на пути взгляда Глафиры Сергеевны — та продолжает молчать — щёлкает пальцами перед её носом:       — Алё!       Она вздрагивает, сердито смотрит на Дениса.       — Я не буду отвечать, когда со мной разговаривают в таком тоне, — справедливо замечает Глафира Сергеевна.       — Простите, не хотел вас оскорбить. Разучился разговаривать в высшем, так сказать, обществе. Хотя и не умел никогда…       — А вас зовут? — спрашивает она.       — Денис.       — Я привыкла обращаться по имени-отчеству.       Денис приподнимает криво брови, проводит по ёршику волос на затылке, отвечает:       — Денис Денисович.       — А вы? — Глафира Сергеевна обращает корпус ко второму сокамернику.       — Алексей Александрович, — нехотя отвечает мужчина в пальто с окровавленным воротником.       — Меня зовут Глафира Сергеевна. — представляясь второй раз, она приосанивается. Слова сопровождает уверенными жестами рук. Речь размеренная, с интонационными паузами: — Я депутат городской думы ... и здесь нахожусь по недоразумению. Так что прошу вас не молоть языками. И вам, и мне выгодно дождаться решения наших дел без происшествий.       Денис давит смешок и поворачивается к Алексею:       — О как, слышал? Ждём решения наших дел. Госпоже депутатке виднее, что наверху решается. А делам вообще дан ход?       — Я не депутатка, а депутат, — комментирует Глафира Сергеевна. — И знаю не больше вашего. Просто оставьте меня.       Денис скрещивает руки на груди. Алексей упирается ладонями в скамейку, на которой сидит. Поджимает губы и после паузы добавляет:       — Я согласен с Глафирой Сергеевной. Мне бы просто… дождаться. Денис проводит ладонью по затылку и выдыхает: «м-да». Садится на свободную скамейку по правую руку от Глафиры Сергеевны. Он не сразу заметил, что его скамейка влажная.       Молчат. Каждый облюбовал себе по стенке из красного кирпича, Глафира Сергеевна напротив двери, Денис и Алексей по обе стороны от неё. И никто друг к другу не подходит. Прохладно. Денис засовывает холодные руки в карманы своей робы, но не чувствует никакой разницы. Суёт под подмышки; встаёт и важный, как самовар, прохаживается по камере.       — Да, не гостиничный номер, — говорит он.       — Гостиница не по наши души, — замечает Алексей тихо.       Денис останавливается.       — Глафира Сергеевна, вы ведь птица важная, депутат, — он поднимает палец многозначительно. — Вон у вас клифт какой шикарный, как у президента, пускай и кровью попачкан. Верно, знаете, что там наверху решается. Долго ещё сидеть нам? Глафира Сергеевна фыркает:       — А вы в тюремном, я посмотрю. Вообще не знаю, почему меня посадили с уголовником. Вы, наверно, ещё и пьёте? Знаете, не люблю иметь дело с пьянчугами.       — Пью, пью! — охотно отзывается Денис, обрадованный возможностью хоть какого-то диалога. — Пока на воле шастал, пиво пил, коньяк пил. Когда присел — спирт. Денис ведь от греческого — Дионис, и папа мой Дионисом был, всё говорил, что тоже пить буду. Я не верил, а вот взял и запил. Знаете, когда ведь человеку клеймо ставишь, он и будет на него в зеркало поглядывать. Но вы не подумайте, Глафира Сергеевна, что у меня голова дурная. В колонии простым мужиком был, читал много. По пять-шесть книг в месяц. Вы вот интеллигентная вся, а глядишь, и книгу в руки раз пять брали за всю жизнь. Учебники не в счёт. Угадал ведь?       — И болтливый вы, — подытоживает Глафира Сергеевна, очевидно стараясь не казаться задетой, и для красного словца добавляет: — Некогда мне с вами антимонии разводить.       Денис усмехается. Поворачивается к Алексею:       — Ну хоть ты с ней поговори.       Алексей вздрагивает.       — Если Глафира Сергеевна не хочет… — мямлит он, выпуская несколько отрывистых клубов пара.       — Хоть один порядочный человек! — восклицает Глафира Сергеевна, повернув к Алексею голову, но резко отворачивается.       Денис смотрит на неё пристально. Произносит ликующе:       — А-а-а! В глаза кровь на клифте бросается, не хотите смотреть! На кровь-то.       — За… молчите! — Глафира Сергеевна срывается на тонкий голосок. Проговаривает быстро: — Видеть вас не могу. Не подходите ко мне, или я за-кри-чу!       — Кричите-кричите, глядишь, кум придёт. Уж он поразговорчивее будет.       Но физиономия Глафиры Сергеевны приобретает такой мясисто-демонический вид, что Денис показывает ладони, отступая к своей скамейке. Садится и выдыхает протяжно: «м-да».       На заплесневелом потолочном шве скапливается вода. Она капает с промежутками в десять секунд, считает Денис. Кап… кап…       Глафира Сергеевна смотрит в пол и грызёт ногти, но, опомнившись, берёт пальцы в замок. Оглядывается по сторонам, задирая двойной подбородок вверх: Алексей смыкает на груди окровавленные лацканы, точно прячась от внезапного сквозняка. Втягивает голову и ещё больше напоминает робкого броненосца. Денис же, напротив, смотрит пристально на Глафиру Сергеевну с улыбкой. Она парирует улыбку сердито-надменный взглядом, оправляет юбку и закидывает ногу на ногу.       — Быть можно дельным человеком, — цитирует Денис. — И думать о красе ногтей. Началась бы новая перепалка, не раздайся скрежет замочной скважины, сначала первый, затем второй. Все обращают своё внимание на стонущую дверь. Охранник вводит девушку с длинными рыжими волосами. Она тут же встаёт как на картине «Рождение Венеры», но не как богиня, а по-смертному скрывая грудь и пах, стыдливо.       — Эта последняя, — сообщает охранник и закрывает узников.       Оказавшись за закрытыми дверями, последняя узница не двигается с места. На протяжении долгих двух секунд замешательства троица не отводит взгляда от свежих, уверенно сформировавшихся изгибов девушки семнадцати лет.       Глафира Сергеевна вскакивает со скамейки:       — Чего вы сидите? Алексей Александрович, дайте пальто!       Но Алексей в ступоре. Его треснутые очки сжаты в руке, рот напряжён, он нервно перетирает нижнюю губу о верхнюю.       Глафира Сергеевна, молниеносная для своей комплекции, оказывается рядом с ним, хочет выдать отрезвляющую пощёчину, но наносит удар основанием ладони. По камере проносится такой звук, будто кому-то переломили хребет.       — Простите! — Глафира Сергеевна пугливо хватается за щёки. — Я просто хотела привести вас в чувство. Ну, снимайте же пальто! Ах, пуговицы… быстрее, быстрее же! Глафира Сергеевна помогает расстегнуть пуговицы ошалевшему Алексею, буквально сдирает с него пальто и семенит к девушке, накидывает на неё пальто, старается своим широким туловищем скрыть юное тело от мужских глаз и помогает с пуговицами.       — Я… Простите… у меня пинг, — мямлит Алексей со стыдливой, глуповатой улыбкой.       Девушка тонет в пальто крупного мужчины. Стоит не двигаясь, как потерянная. Глафира Сергеевна сажает её на своё место и гладит по волосам.       — Бедная. Как так можно? — негодует она. — Как тебя зовут, девочка?       — Сорокина, — отвечает девушка не задумываясь. Но поправляется и произносит имя: — Зоя.       — Ах, бедная!       Глафира Сергеевна ещё какое-то время гладит волосы своей подопечной, но задумывается и смотрит куда-то сквозь заплесневелый стенной шов. Её неподвижная уже рука остаётся на голове Зои. Последняя заявляет о своём существовании:       — Не трогайте меня.       — Ах, прости.       Глафира Сергеевна садится рядом. Зоя едва заметно отодвигается от неё, ёжась от холода.       Денис подходит к Алексею. Тот сидит в рубашке с кровавым же воротником. Сходство с броненосцем теперь обозначается выпуклыми жировыми отложениями, образующими форму панциря. Алексей поворачивает к Денису голову только после щелчка пальцев перед самой своей бородкой.       — А ты что уставился на неё, а? — спрашивает Денис.       — Я? Да я просто... Она очень похожа на мою племянницу, — сознаётся Алексей.       Денис тоже невольно засматривается на её подрагивающие тонкие губы, маленький носик в россыпи веснушек, на аккуратный лоб. Зоя, заметив это, смущается ещё больше и непроизвольно поправляет волосы, оголяя оттопыренные, почти эльфийские ушки.       — Красивая у тебя, должно быть, племянница.       Алексей не отвечает. Зачем-то надевает свои треснутые очки, в которых ничего не видно, поджимает губы, смотрит в пол.       — Не смотрите на меня так, Глафира Сергеевна, — оправдывается Денис, — Я гляжу на неё не чаще, чем на вас. И вообще считаю, что каждое человеческое лицо — по-своему красиво.       — Больно вы мне нужны, — отвечает Глафира Сергеевна.       Снова тишина. Только капает с потолка через каждые девять секунд. Кап… кап. Денис считает эти интервалы и прохаживается по камере в хлябающих ботинках. Глафира Сергеевна держит пальцы в замке у подбородка, смотрит в заплесневелый стык стены и пола. Зоя выправляет из-под воротника пальто свои длинные волосы. Кончиками они касаются скамейки. И перебирает волосы пальцами, отделяя секущиеся концы.       Завыло в закрытых дверях.       — Сквозит, — ёжась, замечает Глафира Сергеевна. — Раньше сквозняка не было. Проходит неизвестное количество времени. Денис, всё это время гуляющий из угла в угол, останавливается и хлопает в ладоши:       — Так ведь и вечность чалиться будем. Надо разобраться, почему здесь именно мы, четверо, в таком составе, и как долго будем ещё тут торчать.       — Калиф на час, — бросает Глафира Сергеевна презрительно.       Снова молчание. Подаёт голос только сквозняк.       — Может, мы все где-то виделись? — подаёт голос и Зоя.       Все оборачиваются на неё, будто удивляясь, что она тоже умеет разговаривать. Это привлекает внимание к обсуждению, болтун-Денис бы такого добиться не смог. Тут же включается Глафира Сергеевна:       — Во время предвыборных кампаний, я самый публикуемый кандидат. Вы все случайно не живёте в …? Нет?       — Никогда вас не видел и не слышал о вас, Глафира Сергеевна, — заявляет Денис с усмешкой. — Вас, депутатов, как грязи. Каждого бивня и не упомнишь. Вылезаете на поверхность только перед выборами. А потом прячетесь от «благоустроенных» вами улочек в машине, спите за столом и жмёте на кнопочку, на которую скажут. Научи мартышку на кнопку нажимать, она это куда охотнее делать будет. Всего одна мартышка, а результаты голосования у неё получатся как у ста таких вот квалифицированных бивней — единогласное.       Зоя вдруг предательски улыбается, чем жутко злит свою недавнюю покровительницу. И Глафира Сергеевна, сохраняя достоинство, совершает выпады с чёткой интонацией:       — А вы, Денис Денисович, и знать обо мне не могли. Вам выборы не завозили. Голоса у вас нет, и, как по мне, вполне справедливо. Так что я бы на вашем месте и тут свой голос куда подальше…       — А вы умеете кусаться, — улыбается Денис.       — Я не кусаюсь, уж тем более с вами, поверьте.       Зоя зевает, собирает волосы в хвост и распускает. А потом произносит просто:       — Мы все тут мёртвые.       Что-то сдерживало всех оттого, чтобы говорить об этом напрямую. Глафира Сергеевна вдруг обнимает Зою, которая теперь морщит лицо. Самоизбравшаяся покровительница сетует плаксиво, с обаянием, доступным только сочувствующим тётушкам:       — Да, мы все умерли, ах, бедное дитя! Ты появилась совсем голая, тебя… тебя… изнасиловали? Бедное, бедное дитя!       — Изнасилование — это самое непростительное, — говорит Денис и поворачивается к Алексею. — Правда?       Ссутулившийся на скамейке Алексей сквозь треснутые очки смотрит в глаза Денису и отвечает твёрдо:       — Да.       Зоя отпихивает Глафиру Сергеевну.       — Никто меня не насиловал!       Поднимается со скамейки и отходит в угол.       — А, понимаю, тёплая ванна, — констатирует Глафира Сергеевна, приправив гримасой сдержанного отвращения. — Это баловство, эта мода. Доигралась, и вот к чему это привело.       — А вы… — Зоя рывками набирает в грудь воздуха. — А ты! Ты-то, я смотрю, тоже кровь себе пустила! Ещё меня смеешь отчитывать?       — Это другое! — Глафира Сергеевна отрывается от скамейки на миг, но усаживается обратно.       — А, ну да, револьвер и мозги набекрень — это другое, — едко ухмыляется Зоя. — Это не баловство, это — благородно! По-дворянски, по-белогвардейски благородно.       — Глупая девчонка! Ты ничего не знаешь.       Зоя смеётся фальшиво-громко. Денис Улыбается. Алексей смотрит на Зою, но тут же отворачивается, ловя её ответный взгляд.       — Вы, наверное, ещё и завуч, или может, даже, директриса? — интересуется неожиданно едкая Зоя.       — Да, я директор средней школы, прошу не называть директрисой, — отвечает Глафира Сергеевна с вызовом. — И нет, не запрещено быть депутатом и вести педагогическую деятельность одновременно.       — Да я не про это, просто вы похожи на директрису или завуча, лицом своим, фразами дежурными, — улыбается Зоя.       — Никакого уважения от соплячки, — вздыхает Глафира Сергеевна. — Я тут как глас, вопиющий в пустыне. Нет, не буду с тобой разговаривать. Ни за что.       Все напряжены. Пахнет плесенью и сквозит.       — А это уже ключик, — говорит Денис и дотрагивается до затылка. — Нет, я не про то, что вы директор, Глафира Сергеевна. Я про другое. Признаюсь, тоже руки на себя наложил. Повесился. Смысла скрывать уже нет. Может, это нас всех и объединяет? Алексей, ты как себя убил?       — Никак, — нехотя произносит Алексей. — Меня… удалили, снесли, как вирус.       — Кто же?       — Какая разница?       — Нет, ты уж выкладывай, — не отстаёт Денис. — Если мы хотим разобраться и выбраться отсюда, нам нужно знать друг о друге всё.       — Брат меня убил! — Алексей впервые злится, неожиданно страшно, его шея вытягивается, а лицо трясётся. — Меня убил собственный брат, ты доволен?       — Успокойся, мы просто хотим разобраться…       — В жопу твои разбирательства! Я тут буду сидеть, молча, — Алексей садится на своё место и поворачивается к двери.       Денис прохаживается по камере, привычно извлекая своё: «Мда-а».       — Вы можете не ходить взад-вперёд? — спрашивает Глафира Сергеевна.       — Значит, не все на себя руки наложили, — подытоживает Денис и продолжает ходить взад-вперёд. — Но за что-то же мы должны сидеть?       Никто не отвечает. Думают о своём. Проходит, наверное, час. Гнев, на минуту отопивший камеру, спал. Все ёжатся от холода и сквозняка. Ёжится и Денис, который неустанно ходил взад-вперёд, согреваясь, и только сейчас присел.       Зоя сидит в углу, голыми ступнями на скамейке, поджав ноги. Она отделяет секущиеся концы дрожащими пальцами, чуть ли не судорожно. Денис сидит, прислонившись к влажной стене и заложив руки за затылок; он дрожит, но уже знает, что даже свернись он калачиком — это его не согреет. Глафира Сергеевна грызёт ногти, уже не стыдясь этого. Алексей кусает свои губы так долго, что кажется, от них вот-вот ничего не останется.