II

      Девятнадцатое ноября, пятница. Сегодня у Суркина был особо угрюмый вид: зачитавшись до ночи очередной визуальной новеллой, он проспал от силы часа четыре, а из-за серии прогулов на работе сегодня и завтра ему предстоит отработать вплоть до закрытия кофейни в полночь.       В университете до Суркина мало было кому дело: помимо него было около 25000 не менее талантливых студентов. Это сильно угнетало Николая, хотя приложить усилия, чтобы выделиться, он тоже не старался: любую внеучебную студенческую деятельность Суркин воспринимал как лишнюю трату времени.       —Доброе утро, — с непринужденной улыбкой, войдя в аудиторию, поздоровалась Вероника, его одногруппница и по совместительству соседка по парте.       Несмотря на свое паршивое состояние, Николай таки смог выдавить ленивое «привет». Вероника же в очередной раз начала свою тираду ни о чем, перебегая с темы на тему и не раскрывая ни одной из них в полной мере.       Вероника (или Ника, как называли ее все остальные), вероятно, была единственным человеком, на которого Суркину не было наплевать. Как и любого оскорбленного жизнью человека, Николая вечно тянуло к этому лучику света в темном царстве. Тянуло и к ее блестящим голубым глазам, и к ее малиновому аромату духов, и к ее пышным формам груди и тонкой талии, и, в конце концов, к ее пустой болтовне.       Николая очень пугало это чувство, когда она находилась с ним рядом. В то же время сопротивляться ему он не хотел, даже когда оно перерастало в дикую боль от чувства одиночества и собственной беспомощности.