Глава 35

Вечеринка догорала, как костёр на исходе ночи — тихо, с редкими всполохами смеха и негромких разговоров. Студенты один за другим растворялись в темноте лестниц, ведущих к спальням. Драко устроился в глубоком кресле у камина, вытянув ноги к огню, и позволил себе роскошь полного, абсолютного расслабления. Каждая мышца его тела ныла — разум устал притворяться, и теперь тело платило по его счетам. Но здесь, сейчас, обволакиваемый мягким светом и приглушёнными голосами, он чувствовал, как с плеч наконец падает невидимый груз. Драко глубоко вдохнул, наслаждаясь этим простым действием. Когда именно дыхание превратилось из естественного рефлекса в роскошь? Последние языки огня в камине выхватывали из полумрака детали — и Драко впитывал их с какой-то странной, почти отчаянной жадностью, словно коллекционируя эти мгновения спокойствия на будущее. Гермиона сидела на диване, уютно поджав под себя ноги. Мягкий свет лампы окутывал её янтарным теплом, превращая непослушные каштановые пряди в мерцающую корону. Она листала массивную "Историю магической архитектуры Средневековья" с таким увлечением, что между бровей залегла маленькая морщинка — та самая, которую теперь он почему-то находил бесконечно очаровательной. Пэнси вальяжно растянулась поперёк колен Гермионы, как сытая кошка на любимом подоконнике, одной рукой лениво перебирая страницы глянцевого журнала, а другой — почёсывая рыжую шерсть Живоглота. Кот лежал, свернувшись калачиком, прямо перед её лицом, и с царственным видом терпел эту непрошеную ласку, лишь изредка приоткрывая жёлтый глаз, словно говоря: "Я разрешаю тебе меня гладить, человек, цени это". — Рада, что зелье сработало, — Гермиона подняла глаза от книги, наблюдая за их странной идиллией. — Ещё месяц назад ты бы задохнулась от одного запаха кошачьей шерсти. — О, не напоминай, — Пэнси демонстративно приобняла Живоглота, отчего тот издал смесь мурлыканья с протестующим рычанием. — Знаешь, странная штука — раньше я думала, что ненавижу кошек. А оказалось, я просто не могла их... узнать. Что-то в её словах заставило Драко вздрогнуть. Эти простые слова пронзили его своей обнажённой правдой. Иногда истина звучит так просто, что становится невыносимой. Её фраза отозвалась в его сознании эхом чего-то знакомого. Слишком личного. — Кто бы мог подумать, что я буду тискать твоего пушистого монстра и останусь жива, — продолжала Пэнси, почёсывая Живоглота за ухом. — Он не монстр, — возмутилась Гермиона, но тут же рассмеялась, увидев, как Живоглот, словно в отместку, впился когтями в рукав Пэнси. — Хотя иногда — может быть, совсем чуть-чуть. — Предатель! — театрально воскликнула Пэнси, одарив кота шутливо-осуждающим взглядом. — А ведь я потратила целых три галлеона на ту упаковку лакомств со вкусом тунца из "Магических зверушек"! Живоглот медленно моргнул янтарными глазами, всем своим видом демонстрируя, что его расположение не продаётся — оно даруется избранным. "Интересно, — подумал Драко, не отрывая взгляда от этой сцены, — как бы отреагировал отец, если бы увидел наследницу Паркинсонов в таком... панибратстве с маглорождённой и её полукниззлом?" Драко почувствовал, как уголки его губ дрогнули в улыбке. Люциус был бы в ярости. И это почему-то казалось до абсурда забавным. Рядом с камином, склонившись над шахматной доской, сидели Рон и Тео. Эти двое создавали больше шума и энергии, чем вся остальная комната вместе взятая. — Во имя вонючих носков Мерлина! — взвыл Тео, когда его ладья с душераздирающим треском превратилась в груду мраморной пыли под ударом коня Уизли. — Как, скажи мне, как ты умудрился снова предугадать мой ход?! У тебя что, третий глаз вырос посреди лба?! — Я же говорил — природный талант, змейка, — ухмылялся Рон, с самодовольством развалившись на стуле и балансируя на его задних ножках. — Талант и дар предвидения. Видишь ли, Нотт, шахматы — это как жизнь. Никогда не знаешь, что случится через пять минут, но если ты по-настоящему умён... — О, Мерлин, заткнись! — простонал Тео, закатывая глаза так сильно, что казалось, они вот-вот выпадут из орбит. — Только не начинай снова свою лекцию о "шахматной философии". Ты вчера битый час разглагольствовал об этом, и ещё ни разу не сказал ничего дельного! — И тем не менее, — Рон победоносно указал на доску, где чёрные фигуры Тео оказались в почти безвыходном положении, — это работает! Драко поймал себя на том, что его переполняет странное, почти братское чувство к этим двоим. Когда-то Уизли был главным объектом его насмешек, а Тео — одним из немногих, кому он доверял. Теперь эти двое, словно старые друзья, обменивались подколками, и в этом было столько непритворной радости, что от неё становилось почти больно — как от резкого солнечного света после долгой темноты, слепящего, но дающего надежду. — Да иди ты к гиппогрифу в пасть! — воскликнул Тео, наклоняясь и изучая доску с таким отчаянием, будто от этого зависела его жизнь. — Это невозмо... О, нет-нет-нет! Он резко пнул ножку стола, отчего фигуры на доске зашевелились и возмущённо загудели. — Эй, поаккуратнее с инвентарём, Нотти, — Рон ухмыльнулся ещё шире, если это вообще было возможно. — Не будь таким плохим проигравшим. — Я не плохой проигравший, — надулся Тео. — Я вообще не проиграл, это просто... тактическое отступление. — Четвёртый раз за вечер, — поддразнил Рон, подавая руку. — Но ты продержался дольше всех в Хогвартсе, это уже что-то. Тео чопорно пожал протянутую ладонь, а потом внезапно дёрнул Рона на себя, взъерошивая его и без того растрёпанные рыжие волосы. — Когда-нибудь, Уизли, я вытрясу из тебя все твои грязные секреты! — пообещал он, смеясь. — Ха! Жди до скончания века! — фыркнул Рон, отбиваясь и хохоча одновременно. Они оба рухнули на ковёр в шуточной борьбе, сопровождая каждое движение преувеличенными стонами и театральными проклятиями. Луна, лежавшая на диване рядом с шахматным столиком, даже не шелохнулась, когда парни грохнулись рядом с ней. Она продолжала безмятежно разглядывать потолок гостиной, словно там разворачивалось нечто гораздо более захватывающее, чем возня на ковре. — Знаете, — неожиданно произнесла она своим мечтательным голосом, — мозгошмыги очень любят питаться соперничеством. Но есть то, что их отпугивает наверняка, — она повернула голову, глядя на сцепившихся парней, и её глаза, казалось, светились в полумраке. — Искренний смех. Тео и Рон замерли, обменялись долгим взглядом, а затем одновременно расхохотались. — Луна, ты самое странное и самое потрясающее существо в этом замке, — заявил Тео, всё ещё посмеиваясь. — И где ты только берёшь эти мысли? — Они сами приходят, — безмятежно пожала плечами Лавгуд, возвращаясь к изучению потолка. — И я тоже нахожу вас забавным. Особенно то, как вы прячете свои настоящие чувства за шутками. Очаровательно. Тео замер с открытым ртом, словно не зная, как реагировать на это внезапное озарение, но Луна уже снова была увлечена своими мыслями, мурлыча себе под нос что-то похожее на колыбельную. "Она невероятна, — подумал Драко, вспоминая все те разы, когда насмехался над "чокнутой Лавгуд". — И как мы могли не замечать её мудрости за всеми этими странностями?" У окна Блейз что-то увлечённо рассказывал Джинни Уизли, его руки летали в воздухе, словно у дирижёра, управляющего невидимым оркестром. Каждый его жест был отточен и изящен, как у потомственного аристократа. Младшая Уизли сидела, подтянув колени к груди, упорно сохраняя на лице выражение вселенской скуки. Но Драко, всю жизнь тренировавшийся читать скрытые эмоции, видел, как её глаза следят за каждым движением Блейза — живые, искрящиеся, полные того интереса, который она так старательно пыталась отрицать. — ...а затем главный мастер зелий сказал, что видел такие редкие ингредиенты только в оранжереях Венеции, — голос Блейза обволакивал, как дорогой итальянский шёлк. — И моя мать, конечно же, пригласила его посетить наше поместье, где у нас растёт целая коллекция... — Дай-ка угадаю, — Джинни картинно закатила глаза, демонстрируя фальшивое равнодушие, — этот потрясающий мастер зелий влюбился в твою мать с первого взгляда, и ты получил особенно дорогой подарок на следующее Рождество? — Mia fiamma! — наигранно возмутился Блейз, но его глаза... его глаза не смеялись. Они следили за каждым движением рыжеволосой девушки с почти голодным вниманием, с жадностью, которую невозможно скрыть. — Почему ты всегда сводишь мои истории к моей матери? — Потому что в твоих историях всегда есть твоя мать, — парировала Джинни, и на мгновение в её голосе прозвучали нотки чего-то горького. — И какой-нибудь очередной бедолага, купившийся на её внешность, не разглядев пустоты за ней. Блейз наклонился ближе к Джинни, его обычно насмешливое выражение лица на миг стало открытым, почти уязвимым. — Не все мужчины такие, Джин, — произнёс он так тихо, что Драко едва расслышал. — Некоторые видят красоту там, где другие даже не потрудились посмотреть. Драко отвёл взгляд, вдруг ощутив себя трусом. Блейз снова делал то, на что сам он никогда не решался — стоял с открытой душой под прицелом чужого отказа. Джинни отвернулась, но не отодвинулась, и Драко заметил, как её пальцы на мгновение дрогнули. — Расскажи лучше о тех редких ингредиентах, — произнесла она, явно пытаясь сменить тему. — Что в них такого особенного? Блейз позволил ей этот манёвр, но его глаза продолжали изучать её лицо, словно рисуя невидимыми чернилами портрет, который он будет видеть даже в темноте закрытых глаз. В другом углу гостиной Гарри о чём-то тихо беседовал с Невиллом, склонившись над крохотным растением в горшке. Лонгботтом с энтузиазмом что-то объяснял, его обычно неловкие движения становились удивительно точными, когда дело касалось его любимой темы. "И ведь мы годами не замечали этой его стороны, — с лёгким стыдом подумал Драко. — Видели только то, что хотели видеть". — ...и если держать её в комнате, где часто смеются, она начинает цвести ярче, — глаза Невилла сияли, когда он рассказывал о своей новой находке. — Я принёс её всего неделю назад, а цвет уже такой насыщенно-оранжевый! — Ты живёшь с Роном и Тео, удивительно, что она ещё не воспламенилась, — Поттер выглядел искренне заинтересованным. — А если я разозлюсь на Малфоя, она не взорвётся? — Неа, — усмехнулся Невилл. — Хотя, учитывая вашу с ним историю, я бы на всякий случай не оставлял её рядом, когда вы спорите. — Мы больше не спорим, — задумчиво протянул Гарри, бросив быстрый взгляд в сторону Драко. — По крайней мере, не так, как раньше. Их глаза встретились на мгновение, и Драко ощутил внезапный, почти физический укол понимания. — Всё меняется, — пожал плечами Невилл. — Я раньше до дрожи боялся Снейпа, а теперь... — А теперь только до лёгкого подрагивания пальцев? — поддразнил его Гарри с улыбкой. — Эй! — рассмеялся Невилл, слегка толкнув друга в плечо. — Ну ладно, признаю, он всё ещё пугает, но по-другому. Теперь я знаю, что под этой мрачной оболочкой есть... ну, знаешь... — Ещё более мрачная оболочка? — предположил Гарри, и они оба прыснули со смеху. Драко откинулся в кресле, позволяя этой почти осязаемой атмосфере мира окутать его. Он чувствовал себя странно, почти невесомо — словно все проблемы, все страхи остались за дверью. Здесь, в этом крошечном оазисе посреди бури, не было Амбридж с её ядовитой улыбкой, не было Тёмного Лорда, не было даже его отца с его жёсткими требованиями. Только дом. Впервые, может быть, с раннего детства, когда мать укутывала его в одеяло и рассказывала сказки, Драко ощущал себя в безопасности. Здесь он мог быть собой — не Малфоем, не наследником древнего рода, не потенциальным Пожирателем смерти, не двойным агентом. Просто Драко. И что самое странное — эти люди видели настоящего Драко и всё равно принимали его. Он закрыл глаза, представляя, как рассказал бы обо всём этом матери. О том, как Пэнси превратилась из капризной принцессы в настоящего друга, способного на самоиронию. О том, каким открытым и принимающим оказался Гарри Поттер — мальчик, которого он так долго и так яростно ненавидел. О том, как Рон Уизли защищал его перед другими. О Луне с её странной, но пронзительной мудростью. И о Гермионе... О том, как она смотрит на него, словно видит что-то такое, чего не видят другие. Нарцисса была бы рада. Она бы улыбнулась своей редкой, тёплой улыбкой и сказала бы: "Мой маленький феникс, я всегда знала, что ты сможешь вырваться из пламени и возродиться". "Где ты сейчас, мама? — эта мысль пронзила внезапной болью. — Я так хочу рассказать тебе обо всём этом". — Эй, Малфой, — голос Гарри вернул его в реальность. — Земля вызывает Драко. Драко моргнул и поднял взгляд. Поттер стоял перед ним, привалившись к подлокотнику соседнего кресла с той полуусмешкой, которая когда-то так раздражала. — Задумался, — просто ответил Драко, не чувствуя необходимости притворяться. — Заметно, — кивнул Гарри. — Ты пропустил, как Тео уже дважды проиграл Рону и обещал съесть свой галстук. Драко перевёл взгляд на шахматный стол. — И конечно, этот момент случился именно когда я отвлёкся. — Ну, ты смотрел в камин так, будто видел там пророчество, — Гарри неопределённо махнул рукой. — О чём думал? Драко слегка приподнял бровь: — О вещах, слишком сложных для гриффиндорских мозгов, Поттер. Гарри закатил глаза: — Мерлин, опять ты за своё. — А ты ожидал, что я скажу "о смысле жизни"? — усмехнулся Драко, запуская пальцы в волосы. — Разочарую, но я просто... наблюдал. Не каждый день увидишь, как Пэнси обнимается с кошкой Грейнджер. — И это заставило тебя так глубоко задуматься, что ты даже на Живоглота не среагировал, когда он уставился на тебя, как на диковинную статую? Драко бросил короткий взгляд на кота, который, словно почувствовав его внимание, лениво приоткрыл один жёлтый глаз и тут же закрыл, выражая полное пренебрежение. — Наверное, его поразило моё природное благородство, — невозмутимо парировал Драко. — В отличие от некоторых, он умеет ценить аристократизм. Гарри фыркнул: — Ага, конечно. Или он просто думал, заслуживаешь ли ты чести быть использованным как подушка. — Ну и зачем ты меня выдернул из моих, как видишь, важных наблюдений? — спросил Драко, невольно улыбаясь. Гарри внезапно посерьёзнел. — Вообще-то, я пришёл напомнить, что у нас с тобой через пятнадцать минут урок окклюменции. Драко замер, чувствуя, как улыбка сползает с его лица. Окклюменция. Снейп. Как он мог забыть? — Мерлин…, — пробормотал он, осознавая собственное отставание. — Я пропустил два занятия по окклюменции. — Два занятия, в которые Поттер уже успел продвинуться, — радостно добавил Тео, оторвавшись от своей возни с Роном. — И теперь декан наверняка устроит тебе показательное унижение в лучших традициях Снейпа. Драко невольно поморщился. Дело было не в возможной отповеди — Снейп прекрасно знал причины его отсутствия. Но осознание собственного отставания, особенно когда Поттер успел продвинуться... это задевало гордость. — Ничего, — он попытался звучать уверенно. — Я изучал теорию в больничном крыле. Просто не было возможности практиковаться. — Теория без практики — это как шахматы без фигур, — философски заметил Рон, передвигая ладью. — Интересно, но бесполезно. — С каких пор ты стал таким мудрецом, Уизли? — язвительно поинтересовался Драко, поднимаясь с кресла. — Заучил пару умных фраз для разнообразия? — Просто признай, что нервничаешь, Малфой, — Рон ухмыльнулся, не обижаясь. — Хотя, если Снейп пытается залезть в мои мысли, я бы тоже нервничал. — Я не нервничаю, — возразил Драко, хотя внутри ощущал неприятное покалывание тревоги. — Просто предпочитаю быть... подготовленным. — Ты ещё скажи "осмотрительным", — фыркнула Пэнси с дивана, отрываясь от журнала. — Помнится, когда ты в последний раз был "подготовлен" к встрече с магическим существом, это закончилось походом в больничное крыло. Драко машинально потёр руку в том месте, где когда-то была рана от когтей Клювокрыла. — Это был... исследовательский эксперимент, — заявил он, гордо задирая подбородок, хотя внутри что-то сжалось от стыда при воспоминании об этом эпизоде. — Я просто хотел проверить скорость реакции магических существ. — И как, проверил? — ухмыльнулась Пэнси, снова поглаживая Живоглота. — С исчерпывающей наглядностью, — сухо ответил Драко. Гермиона подняла взгляд от книги, и их глаза на мгновение встретились. В её взгляде было что-то... понимающее. Словно она знала, сколько стоило Драко признать свою ошибку, пусть даже частично, пусть даже в шутку. И что-то ещё — тепло, которое заставило сердце Драко на миг пропустить удар. — Снейп будет в ярости, если мы опоздаем, — сказал Гарри, проверяя время. — Ты ведь знаешь, как он ненавидит ждать. — Не беспокойся, Поттер, — Драко расправил плечи, пытаясь вернуть себе привычную самоуверенность. — В отличие от некоторых, я его любимчик. — Ну да, конечно, — фыркнул Гарри. — Поэтому вчера он так выразительно изучал твой пустующий стул и пообещал, что "в следующий раз проверит ментальные барьеры мистера Малфоя на тех воспоминаниях прошедших курсов, о которых он предпочитает не упоминать". Драко вздрогнул и невольно потянулся к вороту рубашки. Мерлин, только не это. Снейп и его проклятая память на каждую мелочь... — Тогда нам лучше поторопиться, — он направился к выходу, но внезапно остановился и обернулся. — Грейнджер, я... — слова застряли в горле, нужные не находились, а ненужные теснились на языке. — Всё в порядке, Драко, — мягко улыбнулась Гермиона, закрывая книгу. — Мы будем здесь, когда ты вернёшься. Простые слова, но они заставили что-то перевернуться внутри. Мы будем здесь. Обещание, которое никто никогда раньше ему не давал — что его будут ждать, что есть место, куда можно вернуться. Что есть люди, которым не всё равно. Дом. — Мы продолжим читать, — добавила Пэнси, подмигнув ему. — И я расскажу Грейнджер о том случае с садовыми гномами на твоём восьмом дне рождения. Драко почувствовал, как его лицо вытягивается от ужаса. Тот злополучный случай, когда он решил, что садовые гномы непременно должны стать гостями на его празднике — к глубочайшему возмущению всех чистокровных семейств. До сих пор в семейной хронике Малфоев этот эпизод числился как "Инцидент, Который Мы Не Обсуждаем". — Ты не посмеешь! — возмутился он, в его голосе смешались угроза и отчаяние. — Ещё как посмею, — глаза Пэнси сверкнули таким опасным озорством, что Драко понял: она не шутит. — Грейнджер должна знать о твоей тайной страсти к маленьким полуразумным существам. Я уверена, это особенно её заинтересует, учитывая её... проект с домовыми эльфами. Драко застонал. Ему придётся пережить новый виток унижений, когда вернётся. И, возможно, бесконечные вопросы Гермионы о том, считает ли он, что гномы тоже заслуживают лучшего обращения. — Теперь иди, — махнула рукой Пэнси с невыносимо самодовольной улыбкой, — пока Снейп не решил использовать тебя как основной ингредиент для особо токсичного зелья! Луна внезапно подняла голову, словно вспомнив о чем-то важном: — Кстати о зельях, — её мечтательный голос разнёсся по притихшей гостиной, — сегодня полнолуние. Профессор Снейп будет ещё более раздражительным из-за нарглов. Они особенно активны в эту фазу луны. — Чудесно, — простонал Драко. — Просто восхитительно. Гарри нетерпеливо потянул его за рукав: — Нам действительно пора, Малфой. Я не хочу стать свидетелем твоей мучительной смерти от рук нашего любимого зельевара. — Твоя забота трогает меня до глубины души, Поттер, — съязвил Драко, но послушно двинулся к выходу. У самого портрета он обернулся, окидывая гостиную последним взглядом. Тео и Рон уже вернулись к шахматам, на этот раз с Луной в качестве беспристрастного арбитра. Блейз продолжал что-то шептать Джинни, и она, кажется, уже не так старательно изображала равнодушие. Гермиона вернулась к своей книге, но поймав взгляд Драко, подняла голову и тепло улыбнулась. Пэнси снова принялась тискать Живоглота, который на этот раз, похоже, даже не протестовал, развалившись на её коленях, как маленький рыжий король. Это была картина, которую он хотел запомнить. Сохранить глубоко внутри, чтобы когда-нибудь вытащить из памяти и показать матери. Смотри, мама. Вот кем я стал. Не тем, кого хотел видеть отец. А тем, кого ты всегда во мне видела. Драко взглянул на Гарри и улыбнулся — почти против воли — и вышел из гостиной вслед за ним, чувствуя странную, непривычную лёгкость на сердце. Коридоры Хогвартса уже начали погружаться в вечерний полумрак. Факелы на стенах горели приглушённым оранжевым светом, отбрасывая на каменные стены причудливые тени. — Как думаешь, что сегодня? — спросил Драко, пытаясь звучать непринуждённо. — Пытки легилименцией или лекция о том, какие мы бездари? — Скорее всего, и то, и другое, — Гарри вздохнул. — Он сначала скажет, что мы бездари, а потом докажет это на практике. — Тебе проще, — хмыкнул Драко. — У тебя хоть было время практиковаться. А я застрял между госпиталем и... — он не закончил фразу, не желая упоминать свой нервный срыв. — Мой прогресс не так велик, как хотелось бы, — Гарри сморщил нос. — Я даже не рассортировал все воспоминания до конца. Некоторые просто... не поддаются. — Особенно эмоциональные, да? — кивнул Драко, неожиданно для себя находя общую тему. — Они словно не хотят укладываться в систему. — Точно! — Гарри оживился. — Я думал, это только у меня так. Как будто воспоминания сами решают, куда им идти, а не я. Особенно те, где... сильные чувства. Драко задумчиво кивнул. Ему тоже было сложнее всего с воспоминаниями, связанными с сильными эмоциями. Особенно теми, что касались Гермионы — они словно жили собственной жизнью, выскальзывая из его ментальных хранилищ и появляясь в самых неожиданных уголках разума. Они спускались по лестнице, ведущей в подземелья. Здесь стало заметно холоднее, и Драко плотнее запахнул мантию. — Слушай, Поттер, — он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Амбридж требует, чтобы я докладывал ей о твоих перемещениях. Во всех подробностях. Гарри приподнял бровь: — И? — В смысле "и"? — Драко недоверчиво уставился на него. — Ты понимаешь, что я буду доносить жабе, куда ты ходишь, с кем разговариваешь? Гарри пожал плечами, выглядя абсолютно невозмутимым: — Ну, рассказывай, думаю ты сам разберёшься что именно. — Ты мне настолько доверяешь? — Драко остановился, вглядываясь в лицо Гарри. — Настолько, что даже не спрашиваешь, что именно я ей скажу? Гарри тоже остановился, и на его лице появилось странное выражение — смесь удивления и чего-то вроде понимания: — Конечно, доверяю, Малфой. Ты мой друг. Для меня это... значит многое, понимаешь? — он запнулся, и на мгновение его глаза затуманились. — Для меня друзья — это почти как... как семья. Драко не знал, что сказать. Слова Поттера поразили его до глубины души. Такое простое, безусловное доверие — оно было чуждо его миру, где дружба всегда была вопросом выгоды и влияния. И всё же, в этих словах была сила, которая одновременно пугала и притягивала. — Ладно, — наконец выдавил он, пытаясь скрыть смятение за привычной иронией. — Только потом не жалуйся, когда я расскажу ей о твоей тайной коллекции фотографий Локхарта. Гарри фыркнул: — У тебя больше шансов иметь такую коллекцию, Малфой. — Пф, да ни в жизнь, — Драко выпрямился, принимая оскорблённый вид. — У меня есть вкус, в отличие от некоторых. Они снова двинулись вперёд, теперь уже почти бегом. Кабинет Снейпа был уже близко, и оба чувствовали нарастающее напряжение. У самой двери Драко вдруг остановился: — Поттер... — он замешкался, явно борясь с собой. — Просто чтобы ты знал. Я тоже считаю тебя другом. Гарри улыбнулся — просто, без насмешки или удивления: — Я знаю. — Ну конечно, знаешь, — Драко закатил глаза. — Самодовольный гриффиндорец. Но в его голосе не было злости, только странная, непривычная теплота. Гарри постучал, и дверь немедленно распахнулась. — Входите, — Снейп стоял у стола, окидывая их холодным взглядом. — Пунктуальность — хоть что-то, чему вы научились за эти занятия. Юноши молча заняли свои места. Снейп скрестил руки на груди, его чёрные глаза буравили сначала Драко, потом Гарри. — Итак, мистер Малфой, — начал профессор, — после вашего... вынужденного отсутствия я ожидаю, что вы приложили дополнительные усилия, чтобы наверстать упущенное. Я давал вам необходимую литературу во время вашего восстановления. Драко выпрямился на стуле: — Да, сэр. Я изучал рекомендованные труды и практиковался в сортировке воспоминаний. — Проверим, — Снейп извлек из шкафа знакомые флаконы с серебристым зельем. — Примите это и подготовьтесь. Сегодня нас ждет... интенсивная работа. Гарри и Драко переглянулись, прежде чем опрокинуть содержимое флаконов. Зелье было холодным и металлическим на вкус, и почти мгновенно мир вокруг стал ярче, звуки отчетливее, а границы реальности — тоньше. — Начнем с вас, Поттер, — Снейп направил палочку на Гарри. — Легилименс! Мир вокруг Гарри растворился, сменившись его звёздным залом. Снейп стремительно двигался среди созвездий и кластеров стеклянных сфер, изучая структуру и организацию ментального пространства Поттера. Он отметил, что Гарри действительно продвинулся — многие воспоминания теперь были заключены в защитные сферы разных оттенков, организованные по некой системе. Профессор попытался проникнуть в одну из сфер, но она мгновенно рассыпалась и собралась в другом месте, недоступном для него. Однако Снейп быстро заметил, что часть воспоминаний осталась незащищенной. Они плавали в пространстве, подобно беззащитным мыльным пузырям. Среди них профессор легко нашел несколько, касающихся Ордена Феникса и Лиги — именно то, что должно быть защищено в первую очередь. Выйдя из сознания Гарри, Снейп недовольно поджал губы: — Прогресс есть, Поттер, но неудовлетворительный. Вы всё ещё оставляете критически важные стратегические воспоминания без защиты. Именно эту информацию враг будет искать в первую очередь. Гарри опустил голову, признавая правоту Снейпа. — Теперь вы, мистер Малфой, — профессор перевел палочку на Драко. — Легилименс! Снейп оказался в библиотеке Малфой-мэнора — ментальной крепости Драко. Мысленные стеллажи были заполнены книгами-воспоминаниями, аккуратно рассортированными по категориям. Профессор отметил, что, несмотря на пропущенные занятия, Драко значительно улучшил свою систему — появились ловушки, ложные ходы, защитные барьеры. Снейп попытался получить доступ к одной из книг, но та выскользнула из его пальцев и скрылась за соседним стеллажом. Он проследовал за ней, но уперся в запертую дверь, за которой, очевидно, хранились наиболее важные и сокровенные воспоминания. — Неплохо, мистер Малфой, — произнес Снейп, выйдя из сознания Драко. — Ваша система сортировки довольно эффективна, а ловушки весьма изобретательны. Однако я заметил некоторую неравномерность в защите. Часть воспоминаний слишком заметно отмечена как "важная", что делает их легкой мишенью для опытного легилимента. Драко кивнул, принимая критику. Снейп перевел взгляд с одного ученика на другого: — Сегодня мы перейдем к следующему этапу, — объявил он. — До сих пор вы работали над защитой собственного разума. Теперь пришло время научиться вторгаться в чужой. Гарри и Драко выпрямились, явно заинтригованные. — Легилименция и окклюменция — две стороны одной медали, — продолжил Снейп. — Нельзя по-настоящему овладеть защитой разума, не понимая, как действует вторжение. Сегодня вы будете практиковаться друг на друге. Гарри обеспокоенно взглянул на Драко: — Но, профессор, мы же даже не знаем, как... — Я объясню основы, Поттер, — прервал его Снейп. — Это не так сложно, как может показаться. Главное — концентрация и ясное намерение. Профессор взмахнул палочкой, и в воздухе появилась полупрозрачная модель человеческой головы: — Легилименция — это не грубое вторжение, а скорее... скольжение по поверхности чужого сознания. Вы направляете свою волю и магию, чтобы создать канал между вашим разумом и разумом другого человека. Затем используете этот канал, чтобы исследовать его мысли и воспоминания. Модель в воздухе преобразилась, демонстрируя тонкие нити, соединяющие две головы: — Для начала вам потребуется зрительный контакт — это значительно упрощает задачу. Сосредоточьтесь на глазах партнера, мысленно повторяя "Легилименс", и представьте, как ваше сознание тянется к его разуму, проникает внутрь. Снейп взглянул на Драко: — Вы первый, мистер Малфой. Попробуйте проникнуть в разум Поттера. Помните — концентрация и чёткая цель. Не распыляйтесь, ищите что-то конкретное, например... воспоминания о его первом полёте на метле. Драко нервно сглотнул, но повернулся к Гарри, глядя ему прямо в глаза. — Готов, Поттер? — спросил он. Гарри кивнул, стараясь не выдать своего беспокойства: — Давай, Малфой. Посмотрим, на что ты способен. Драко сосредоточился, напрягая всю свою волю: — Легилименс! Мгновение ничего не происходило. Драко почувствовал лишь лёгкое покалывание в висках, но никакого проникновения в чужой разум. Он нахмурился и попробовал снова, сильнее концентрируясь на зелёных глазах Поттера. — Легилименс! На этот раз он ощутил странное головокружение, словно пол под ногами закачался. Перед внутренним взором возникла смутная картина — что-то похожее на звёздное небо, но изображение было размытым и нечётким, как в запотевшем зеркале. — Я... я что-то вижу, — неуверенно произнёс Драко. — Какие-то звёзды... или огни? Но больше ничего. Снейп кивнул: — Вы обнаружили внешний слой ментального пространства Поттера. Но не смогли проникнуть глубже и найти конкретное воспоминание. Попробуйте представить, что вы не просто смотрите на его разум, а активно в нём ищете. Как если бы вы вошли в тёмную комнату и начали шарить руками, пытаясь найти определённый предмет. Драко снова сосредоточился, теперь визуализируя, как его сознание проникает в этот звёздный зал, двигается внутри него, ищет. — Легилименс! На этот раз ощущение было более отчётливым. Он действительно словно оказался внутри странного пространства с мерцающими огнями. Драко мысленно потянулся к одному из светящихся объектов, и тот начал расти, приближаться... но внезапно изображение растаяло, оставив лишь ощущение досады. — Я почти поймал что-то, — сказал он, когда связь прервалась. — Но не успел разглядеть. — Попробуйте снова, — настоял Снейп. — Сконцентрируйтесь на намерении. "Я ищу первый полёт Поттера" — повторяйте это про себя. Драко глубоко вдохнул и ещё раз встретился взглядом с Гарри. — Легилименс! На этот раз, повторяя мысленную мантру, Драко почувствовал, как его сознание более уверенно движется в ментальном пространстве Поттера. Он увидел множество мерцающих сфер, внутри которых клубились серебристые образы. Одна из них, с золотистым оттенком, словно притягивала его внимание. Драко мысленно потянулся к ней... И внезапно он увидел: первокурсник Гарри сидит на метле, ловит блестящий предмет, лица внизу поднимаются к нему, выражения удивления и восхищения. Но изображение было нечётким, словно подёрнутым туманом, и уже через мгновение исчезло. — Я видел... что-то, — неуверенно сказал Драко. — Полёт. Но очень смутно. — Хорошо, — кивнул Снейп. — Вы на верном пути. Теперь ваша очередь, Поттер. Попробуйте найти воспоминание мистера Малфоя о его первом дне в Хогвартсе. Гарри сосредоточился на серых глазах Драко, пытаясь применить только что услышанные советы: — Легилименс! К его удивлению, уже при первой попытке он ощутил странное растяжение, словно его сознание тянулось к разуму Малфоя. Гарри увидел просторное помещение, напоминающее библиотеку — бесконечные ряды книжных шкафов, уходящие вдаль. — Легилименс, — повторил он, уже внутри этого ментального пространства, пытаясь двигаться между стеллажами, искать нужную "книгу". Один из шкафов словно привлекал его внимание — на нём была табличка "Хогвартс". Гарри мысленно потянулся к нему, и внезапно перед ним промелькнула сцена: маленький Драко стоит на платформе рядом с родителями, Люциус говорит что-то строгим тоном, а Нарцисса украдкой касается плеча сына в жесте поддержки. Но воспоминание тут же исчезло, как дым. — Я видел... платформу 9¾, — сказал Гарри. — Но очень смутно. Всего на секунду. Снейп задумчиво постучал пальцами по столу: — У вас, Поттер, похоже, есть определённая склонность к легилименции. Вы быстрее сориентировались в ментальном пространстве Малфоя, — он сделал паузу. — Однако вам обоим ещё далеко до полноценного проникновения. Попробуйте снова, но теперь, когда вы уже знаете, что искать, сосредоточьтесь сильнее. Представьте, что воспоминание — это предмет, который вы пытаетесь схватить и удержать. Они продолжили практику. С каждой попыткой получалось всё лучше. На третий раз Драко сумел отчётливо увидеть первый полёт Гарри, но изображение всё ещё было фрагментарным. Гарри, со своей стороны, смог уловить момент прибытия Драко в Хогвартс, его впечатления от замка, но полной картины также не получил. Снейп давал указания, корректировал их технику, добавлял новые советы. К пятой попытке оба юноши уже чувствовали себя увереннее. — Легилименс! — произнёс Драко, и на этот раз его сознание гораздо легче проникло в мысленное пространство Гарри. Он сразу нашёл нужную сферу и погрузился в воспоминание целиком: одиннадцатилетний Гарри на метле, высоко над землёй, ловящий стеклянный шар, лица учеников, наблюдающих за ним снизу. Чёткость и детализация были поразительными — он даже чувствовал ветер, свистящий в ушах Поттера, видел его собственное лицо снизу, перекошенное от удивления и досады. — Я видел! — выдохнул Драко, когда связь прервалась. — Твой первый полёт, когда ты поймал напоминалку Лонгботтома. Гарри улыбнулся: — Когда ты её бросил, ты хотел сказать. — Я заметил, что вы не пытались защититься, Поттер, — вмешался Снейп. — Как только Малфой нашёл нужное воспоминание, вы должны были немедленно активировать свои ментальные барьеры. Откройте доступ — и противник может не только просматривать воспоминания, но и манипулировать ими. Он повернулся к Драко: — Ваша очередь, мистер Малфой. Готовьтесь. Гарри сосредоточился: — Легилименс! На этот раз он легко ориентировался в ментальной библиотеке Драко. Гарри быстро нашёл нужный "том" и погрузился в воспоминание: платформа 9¾, маленький Драко прощается с родителями, Люциус выглядит строгим и холодным, а Нарцисса украдкой вытирает слезы. Затем сцена меняется — Большой зал, церемония распределения, Драко надевает Распределяющую шляпу, испытывая смесь страха и надежды... Внезапно Гарри ощутил сопротивление — словно невидимая рука пыталась оттолкнуть его. Картинка начала распадаться, и через мгновение он был вытолкнут из сознания Драко. — Впечатляет, Поттер, — протянул Малфой, когда они оба пришли в себя. — Ты сразу попал куда надо. И да, я помню, как ты отказался пожать мне руку, — добавил он с кривой улыбкой. — А вот это я не успел увидеть, — честно признался Гарри. — Хорошая реакция, Малфой, — заметил Снейп. — Вы быстро активировали защиту, как только ощутили вторжение. Но в идеале вы должны обнаруживать проникновение ещё на стадии поиска, а не когда противник уже нашёл нужное воспоминание. Он сделал небольшую паузу: — Что ж, давайте усложним задание. Теперь вы будете искать менее очевидные воспоминания. Поттер, найдите... первую встречу Малфоя с его домашним эльфом. Малфой, ваша цель — воспоминание Поттера о его первом знакомстве с волшебным миром. Драко приподнял бровь — задание становилось интереснее. Он приготовился. — Легилименс! На этот раз Драко чувствовал себя гораздо увереннее в мысленном пространстве Гарри. Звёздный зал стал более чётким, сферы с воспоминаниями — более доступными. Он мысленно сформулировал запрос и почувствовал, как его сознание словно притягивается к одной из сфер с голубоватым оттенком. Внутри он увидел гигантского человека, ломающего дверь какой-то хижины, испуганного Гарри, съёжившегося в углу... Драко погрузился в воспоминание целиком, испытывая странную смесь любопытства и сочувствия к маленькому, растерянному Поттеру, впервые узнающему о волшебстве. Внезапно он ощутил сопротивление — мысленные барьеры Гарри активировались. Но Драко, словно играя, решил проверить свои силы и попытался удержаться в воспоминании. Возникло странное ощущение перетягивания каната — Гарри выталкивал его из своего разума, а Драко всеми силами цеплялся за воспоминание. — Сосредоточьтесь, Поттер, — голос Снейпа доносился словно издалека. — Представьте, что вы физически выталкиваете противника. Давление усилилось, и Драко в конце концов не выдержал — его сознание было вытолкнуто из разума Гарри. — Неплохая попытка с обеих сторон, — прокомментировал Снейп. — Малфой, хорошо нашли нужное воспоминание и упорно в нём удерживались. Поттер, ваша защита сработала, но слишком медленно. Они продолжили практику, становясь всё увереннее с каждой попыткой. К удивлению Снейпа, вскоре юноши начали превращать это в подобие игры — загадывая друг другу всё более сложные воспоминания для поиска. — Найди, как я впервые увидел единорога, — предложил Гарри. — А ты попробуй найти, когда я в первый раз летал на метле, — парировал Драко. Снейп внимательно наблюдал за ними, изредка давая советы и корректируя технику. Он отметил, что начальное напряжение между ними почти исчезло, уступив место странному доверию — они позволяли друг другу видеть фрагменты своей жизни, которые обычно скрывали от посторонних. Для учеников, которые ещё недавно были заклятыми врагами, это было удивительным прогрессом. Через час интенсивной практики оба юноши выглядели изможденными, но довольными. Гарри даже посмеивался над каким-то нелепым детским воспоминанием Драко, которое ему удалось обнаружить. — А помнишь, как ты в четыре года решил, что ты дракон, и прыгнул с комода, пытаясь взлететь? — Гарри хихикал, вытирая пот со лба. — Заткнись, Поттер, — беззлобно огрызнулся Драко. — Зато я видел, как ты заблудился в лабиринте из живой изгороди на третьем курсе и чуть не расплакался от страха. — Достаточно, — Снейп поднял руку, останавливая их перепалку. — Вы оба показали... приемлемые результаты для начинающих. Он достал из шкафа два флакона с бледно-голубой жидкостью: — Выпейте это, чтобы восстановить ментальные силы. А теперь последнее испытание на сегодня, — он выдержал паузу. — Кто-нибудь из вас заметил моё присутствие в вашем разуме во время ваших попыток легилименции? Гарри и Драко растерянно переглянулись, затем покачали головами. — Именно, — Снейп позволил себе тонкую улыбку. — Я наблюдал за вашими действиями изнутри, оставаясь абсолютно незамеченным. Вот почему базовой защиты недостаточно. Опытный легилимент может проникнуть в ваш разум, не оставив следов, и извлечь нужную информацию, пока вы даже не подозреваете о вторжении. Гарри выглядел встревоженным: — Но как тогда вообще можно защититься? — Многоуровневая система, Поттер, — ответил Снейп. — Ловушки, ложные воспоминания, постоянная бдительность и практика. Много практики. Когда вы почувствуете даже малейшее прикосновение к вашему разуму, вы должны мгновенно активировать защиту. Он обратил взгляд на Драко: — И, конечно, есть более продвинутые техники, которые мы обсудим на следующих занятиях. А теперь, думаю, на сегодня достаточно. Вы оба выглядите так, будто вот-вот упадете от истощения. Драко попытался возразить, но его слова потонули в зевке. Гарри тоже выглядел совершенно вымотанным. — Перед уходом, — сказал Снейп, доставая ещё два флакона, на этот раз с тёмно-синей жидкостью, — примите это перед сном. Оно поможет закрепить сегодняшний прогресс и предотвратит негативные последствия ментального перенапряжения. И я ожидаю, что к следующему занятию вы оба освоите базовые принципы обнаружения незваного гостя в своём разуме. Драко встал, пошатываясь от усталости: — Благодарю, профессор. Я... мне пора. Амбридж ждёт отчёта о патрулировании. — Тогда не задерживайтесь, мистер Малфой, — кивнул Снейп. — Поттер, вы задержитесь. Мне нужно обсудить с вами один вопрос. Гарри удивлённо поднял брови, но кивнул: — Да, сэр. Драко бросил на Гарри странный взгляд — смесь любопытства и беспокойства — но затем молча вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина. Снейп отвернулся к шкафу с ингредиентами и начал методично перебирать флаконы, словно что-то искал. Гарри молча ждал, гадая, в чём причина этого необычного вызова. — На дне рождения мисс Грейнджер, — неожиданно начал Снейп, не оборачиваясь, — вы спрашивали... о своей матери. Он запнулся на мгновение, и Гарри заметил, как его пальцы чуть дрогнули, задев один из флаконов. — Да, сэр, — тихо ответил Гарри, боясь нарушить хрупкое равновесие момента. Снейп резко обернулся и уставился на Гарри своим фирменным пронзительным взглядом, будто оценивая его готовность к тому, что последует дальше. — Мы были знакомы, — отрывисто произнёс он. — В детстве. Жили по соседству. Он замолчал, словно эта короткая фраза исчерпала весь запас его откровенности. Гарри ждал, затаив дыхание. С видимым усилием Снейп подошёл к книжному шкафу и отодвинул несколько тяжёлых томов, за которыми обнаружился небольшой деревянный сундучок, покрытый тонким слоем пыли. Профессор аккуратно достал его и, помедлив, поставил на стол перед Гарри. — После того, как... — Снейп осёкся, его челюсти на мгновение сжались. — После той ночи... в Годриковой Впадине... я сумел попасть в дом раньше авроров. И забрал кое-что. Он открыл сундучок и извлёк из него фотоальбом в потёртой кожаной обложке. — Я полагаю, — произнёс он с напряжением в голосе, словно каждое слово давалось ему с трудом, — это должно принадлежать вам. Гарри смотрел на альбом, не решаясь прикоснуться. Его сердце гулко билось в груди. Он никогда не видел у Снейпа такого выражения лица — словно профессор балансировал на грани чего-то болезненного и едва сдерживался, чтобы не отступить. — Можно? — Гарри кивнул на альбом, не доверяя своему голосу больше одного слова. Снейп коротко кивнул, отходя к окну, словно не желая видеть реакцию Гарри. Дрожащими пальцами Гарри открыл обложку. На первой странице его встретила фотография маленькой рыжеволосой девочки, сидящей на качелях. Она смеялась, запрокинув голову, а солнечные лучи создавали вокруг её волос сияющий ореол. У неё были его глаза — те самые зелёные глаза, о которых все твердили с тех пор, как он впервые появился в волшебном мире. Но теперь он видел их живыми, искрящимися радостью, а не застывшими на статичных портретах, которые ему доводилось видеть раньше. — Она любила качаться выше всех, — неожиданно произнёс Снейп, по-прежнему глядя в окно. Его голос звучал глухо, будто из-под воды. — Однажды едва не перевернулась через перекладину. Петуния визжала как резаная, а Ли... твоя мать только смеялась. Гарри перевернул страницу, жадно впитывая каждую деталь. Ещё одна фотография: Лили держит в ладонях цветок, лепестки которого то раскрываются, то смыкаются, словно дыша. — Это крокус, — снова нарушил тишину Снейп. — Редкий сорт. Цветёт всего несколько дней в году. Она... умела управлять растениями. Ещё до того, как узнала о волшебстве. Было что-то невероятно странное в этом моменте — сидеть в кабинете грозного профессора зельеварения и слушать, как он рассказывает обрывочные детали о его матери, которую, судя по всему, знал лучше многих. Гарри продолжал листать альбом, не в силах оторвать взгляд. Здесь была вся жизнь его матери — от маленькой девочки до почти взрослой женщины. Вот она впервые видит Хогвартс-экспресс, её лицо сияет от восторга и предвкушения. Вот в школьной форме, сосредоточенно пишет что-то за столом в библиотеке. Вот над котлом в лаборатории зелий, её лоб наморщен в задумчивости. На многих фотографиях рядом с ней был и сам Снейп — угловатый, нескладный подросток с длинными тёмными волосами и настороженным взглядом. Но Гарри заметил кое-что странное: когда Снейп смотрел на Лили, его лицо менялось — становилось мягче, открытее, словно рядом с ней он был другим человеком. — Какой она была? — не выдержал Гарри, не отрываясь от снимков. — Не только умной и талантливой, но... какой она была по-настоящему? Снейп долго молчал. Гарри уже решил, что не получит ответа, когда профессор заговорил, медленно и будто неохотно: — Она видела хорошее... в тех, в ком другие его не видели. Простая фраза, но Гарри ощутил, сколько в ней было невысказанного. Он продолжал молча перелистывать страницы альбома, задерживаясь на некоторых снимках дольше. Вот летний день у озера, Лили и ещё несколько девочек брызгаются водой, смеясь и визжа. Вот урок трансфигурации, и его мать первой подняла руку, опережая даже отличников. Вот она сидит на метле, неуверенно, но с решимостью на лице. Вот в праздничной мантии, готовясь к какому-то торжеству, её волосы тщательно уложены, а в глазах — предвкушение. Гарри заметил, что фотографии, похоже, охватывали период до пятого курса. Ничего более позднего — ни выпускного, ни свадьбы с отцом, ни его, Гарри, младенцем на руках. — Здесь нет снимков после пятого курса, — осторожно заметил он. Снейп, всё ещё стоявший у окна, заметно напрягся. Его плечи стали жёстче, пальцы сцепились за спиной в замок. — Мы... перестали общаться, — отрывисто произнёс он. И после долгой паузы добавил, словно через силу: — По моей вине. Он не стал объяснять подробнее, а Гарри не стал спрашивать. Что-то в тоне Снейпа подсказывало, что эта тема под запретом. — Она была талантлива во всём, — неожиданно продолжил профессор после долгого молчания. — Особенно в чарах и зельях. У неё было... интуитивное понимание магии. То, чему нельзя научить. Он наконец повернулся лицом к Гарри: — У вас это тоже есть. Когда ваш непомерный энтузиазм к... публичным демонстрациям не берёт верх над разумом. Гарри не знал, как реагировать на такую странную смесь комплимента и критики, поэтому просто продолжил изучать альбом. — Спасибо, профессор, — наконец произнёс он, аккуратно закрывая обложку. — Это... это значит для меня больше, чем я могу выразить. Снейп махнул рукой, словно отметая благодарность: — Не стоит преувеличивать, Поттер. Это всего лишь... долг. — Всё равно, спасибо, — Гарри крепче прижал альбом к груди. — Вы... вы единственный, кто дал мне что-то настоящее о ней. Не просто рассказы, а... это. Что-то промелькнуло в глазах Снейпа — боль, вина, сожаление? — но тут же исчезло. — Вам пора, — сказал Снейп, отворачиваясь к шкафу. — И настоятельно рекомендую не пренебрегать зельем перед сном. Последствия такой... недальновидности крайне неприятны для нервной системы. Гарри поднялся, всё ещё держа альбом в руках, словно самое драгоценное сокровище. У двери он остановился и обернулся: — Профессор? — Что ещё, Поттер? — в голосе Снейпа снова звучало раздражение, но не прежнее, а какое-то... усталое. — Я признателен за доверие, — произнёс Гарри, оглянувшись. — Об этом альбоме никто не узнает. Что-то похожее на благодарность мелькнуло во взгляде Снейпа, но он лишь коротко кивнул. Гарри вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. В коридоре было пусто и тихо. Гарри медленно побрёл в сторону башни Лиги, прижимая к груди альбом — единственную настоящую память о матери, которую он когда-либо имел. Его переполняли эмоции: радость от того, что теперь у него есть эти фотографии; изумление от неожиданной доброты Снейпа; печаль от мысли, что он никогда не узнает этих людей — свою маму и того молодого, способного дружить мальчика, которым когда-то был его строгий и холодный профессор. За дверью кабинета Северус опустился в кресло и закрыл лицо руками. Его плечи едва заметно дрожали, но в тихой комнате не раздалось ни звука. — Прости, Лили, — беззвучно прошептали его губы. — Я стараюсь. Мерлин свидетель, я стараюсь.