Глава 4. Разговор

Магический поток выпустил нас в центре гостиной. Гермиона, все еще державшая меня за руку, развернулась ко мне лицом, чтобы сильнее прижаться, опустив голову на мою грудь. Ее объятия всегда были моей слабостью. — Драко,—– она мягко выдохнула мое имя, перекладывая свою ладонь из крепкого захвата на грудную клетку, под которой ускоренно забилось сердце. Ее касания всегда такие мягкие, такие нежные, такие родные. — Драко, я так люблю тебя. — Я тоже, Гермиона, — я приподнял ее подбородок, чтобы столкнуться с ней взглядом, — но знаешь, после того, как сначала ты намекаешь мне на серьезный разговор, а потом едва переступая порог нашего дома говоришь, что любишь меня, я вправе начать переживать, что дальше ты скажешь «но». — До того, как ты меня затянул в круговорот аппарации, я собиралась сказать, что разговор не будет нести негативный характер. — Мерлин, Гермиона, только ты можешь сформулировать это так, что я начинаю волноваться еще больше, — я отпустил жену из своих объятий, сопровождая ее в сторону кухни. — Еще вина? — Можно, — улыбаясь, ответила она, — но немного, хочу сохранить ясность ума перед разговором. — И почему у меня складывается ощущение, что ты надо мной издеваешься? — Я достал из бара бутылку красного полусладкого, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей. О чем она собиралась поговорить? О наших отношениях? Последний год был довольно тяжелый для нас. Гермиона стала еще больше времени проводить на работе, получила повышение, которого так ждала. Я всегда радовался ее успехам, гордился ее достижениями, поддерживал, но меня не покидало ощущение, что моя жена ускользает от меня. Я знал, что перед выбором я или работа, она все же выберет меня, но она никогда не сделает это, не задумываясь, а я никогда не поставлю ее перед этим выбором. Я слишком люблю свою жену, поэтому в наших отношениях нас всегда было трое: я, Гермиона и ее трудоголизм. Возможно, пережив кризис трех лет брака, мы столкнулись с новым. — Знай, дорогая, если ты хотя бы намекнешь о чем-то, связанном с паузой в отношениях или разводом, я тут же отправлю тебя в Мунго в отделение для душевнобольных. — Драко, — Гермиона взяла протянутый мной бокал. — Я хочу извиниться. — За что? — ответил я довольно резко. В душе мне совершенно не нравился этот разговор, слишком нервно она выглядела, слишком долго пыталась сказать то, что хотела и, очевидно, тянула время. — За прошедший год. Гермиона встала из-за барной стойки, подходя ко мне ближе. Ее маленькие ладони, которые на ощупь ощущались как бархат, нежно коснулись моего лица. Она провела невесомую линию по напряженной скуле, спускаясь к ключице и обхватывая меня за шею. Мышцы расслаблялись под ее поглаживаниями. Гермиона надавила немного сильнее, чтобы я наклонился вперед. Ее губы, на которых все еще оставалось послевкусие ягодных нот, мягко накрыли мои. Я всегда любил, когда она целовала меня первой. Было в этом что-то собственническое, подтверждение ее желания, ее власть надо мной. Гермиона стала целовать меня активнее, ее руки спустились ниже, пальцы выводили витиеватые узоры на спине, заставляя рубашку мяться все сильнее. Перехватывая инициативу на себя, я разворачиваю нас так, чтобы стена оказалась за ее спиной, делая пару шагов вперед, заставляя ее упереться в твердую поверхность. Из нее вырывается стон, полный наслаждения. Мой любимый звук. Моя рука опускается ниже к ее бедру, поднимая его. Она углубляет поцелуй, руками оттягивая мои волосы. Жар ее тела распыляет меня с невероятной скоростью. Ее плавные изгибы тела, бархатная кожа, этот ее парфюм, который я дарил ей в нашем последнем отпуске, сводят меня с ума. Она пахнет мускусом и магнолией, безупречным сочетанием пряного и сладкого. Аромат нашего секса во Франции. Запах моей женщины. — Ты безупречна, — на долю секунды я отрываюсь от нее, чтобы прошептать ей свои мысли, не переставая поглаживать при этом ее тело. — Ты не перестаешь повторять это на протяжении уже восьми лет после нашего первого секса. — Потому что ты не перестаешь быть безупречной. — Драк-о-о-о… – она ахнула, когда я прекратил поглаживать ее бедра, одним резким движением прорываясь своими пальцами сквозь ее нижнее белье, чувствуя ее влагу. — Потому что ты самое безупречное, что есть в моей жизни, — я ввожу в нее сразу два пальца, ловя своими губами ее стон. Она быстро подстраивается под мой темп, заставляя меня добавить еще и большой палец, оказывая необходимое для ее удовольствия давление. Массируя ее клитор и ускоряя движения своих пальцев, я вижу, как очередной стон застревает в ее горле, а глаза начинают закатываться, поэтому, сгибая пальцы, находящиеся внутри ее стенок, и еще сильнее вдавливая большой палец, я полностью выхожу из нее, ловя недоумевающий яростный взгляд. — Драко! — Ее возмущение — моя страсть. Звук пряжки ремня, хаотичные движения, слишком очевидное возбуждение, и вот я там, где должен быть. В ней, с ней, всегда рядом, всегда близко. Ее жар, ее мягкость, ее желание — все это заставляет меня буквально рычать от страсти. Я вошел в нее без предупреждения, которое уже было и не нужно. Она ждала этого не меньше меня самого. Ей нужен был этот оргазм, который я не дал ей получить пару минут назад. Я подхватил ее за бедра, заставляя ее прижаться ко мне еще сильнее. Спиной я чувствовал ее вжимающиеся в меня пятки, руки же сжимали ее упругие ягодицы. Я всматривался в ее лицо, она задыхалась от обрушившихся волнами ощущений. Ее ногти вцепились в мои плечи, оставляя красные лунки. Дикая страсть. Безупречная любовь. — Ты все, что у меня есть, любовь моя, — я сделал все, чтобы она меня услышала до того, как ее сознание улетело от вспыхивающих искр в животе. — Драко, ты… — она еле дышала, все еще обхватывая мои бедра, не торопясь с них слезать. Гермиона опустила голову в мою сторону, прижимаясь щекой к моему плечу. Ее губы потянулись, чтобы оставить легкие поцелуи у основания шеи. — Я правда просто хотела поговорить. — Я слышал, что ты хотела извиниться, — я мягко отпустил ее на пол, тут же подхватывая ее на руки в более удобном положении. — Могу зачесть это за примирительный секс, ты прощена за все. — Но… Драко, — она перебирала мои волосы, пока я нес ее в нашу спальню. Мы проходили по коридору второго этажа нашего дома. После того, как она согласилась съехаться со мной на второй год наших отношений, я незамедлительно начал поиски недвижимости в попытках найти именно такой дом, в котором ей было бы комфортно жить. Пригород Лондона, два этажа, просторная гостиная, отдельная библиотека, большой сад вокруг дома, по меркам Малфоев — скромнее некуда, по мнению Гермионы — сказка, ставшая явью. В каждом уголке этого дома виднелась ее рука, на каждом предмете был виден ее след. Занявшись ремонтом после переезда, она решила оставить атмосферу легкого аристократизма, потакая моему желанию, но добавила от себя огромное количество живых растений и наших общих фотографий на стенах. — Давай сначала душ, потом разговор, — я прерываю свои мысли, попутно целуя ее в губы. — Тогда я первая, — она спрыгивает на пол и, не оборачиваясь на меня, идет к гардеробной, вытаскивая оттуда свой любимый бордовый шелковый халат. — Я думал, мы сможем сделать это вместе, — опираясь на дверной косяк, замечаю я. — Ты сам засчитал предыдущий секс за все мои извинения, поэтому в душ я иду одна. — По-моему, ты сейчас включаешь Гермиону Грейнджер. — О, Драко, отказ во втором сексе подряд — это как раз-таки то, что сделала бы Гермиона Малфой, — она подходит ко мне, держа в руках свой халат и свежее белье. Ее рука опускается ниже, накрывая мой член, который тут же реагирует на эти игры. — Не скучай, дорогой, нас ждет еще один разговор. — Гермиона! Это уже не смешно, так издеваться. Хотя бы намекни, о чем пойдет речь. — Если бы ты не набросился на меня в гостиной, то уже все бы знал. Так что сам виноват, — говорит она, захлопывая за собой дверь в ванную. — Но за секс спасибо! Он был волшебный, — фразы звучали немного смазано из-за включающегося душа, но все же смысл до меня дошел. Отдаленный шум воды смывал этот день, пока я расправлял кровать, попутно включая мягкое освещение в нашей спальне. Когда Гермиона согласилась съехаться, первое, что она заставила меня сделать — купить несколько торшеров и пару настенных бра, практически запретив включать полное освещение по вечерам. Я достал палочку, решив наколдовать еще едва уловимых светлячков, ставших уже обыденностью наших вечеров. — Драко, — звук, раздавшийся из-за спины, оторвал меня от наблюдения за маленькими существами. — Ты сегодня на удивление быстро. — Решила перестать держать тебя в томительном ожидании. — Малфои никогда не произносят таких фраз. Она лишь фыркнула в ответ, даря мне свою безупречную улыбку, наполненную невероятной мягкостью, заставляющую сделать тоже самое в ответ. Она подошла ко мне ближе, дотрагиваясь до моих рук своими ладонями. Удар тока и легкая дрожь пробежала по всему телу. Мой взгляд зацепился за плескающуюся теплоту в ее зрачках. Ее пальцы продолжали выводить фигуры на моих ладонях, что-то отдаленно напоминающее знак бесконечности. Мы стояли молча, никто не решался прерывать этот момент, пока, наконец, не раздался ее тяжелый выдох. — Драко, — она сжала мои пальцы одним резким движением. — У моей возросшей загруженности в Министерстве последние полгода была причина. Гермиона начала говорить, не прерывая нашего зрительного контакта. Я видел, как ее зрачки были готовы сорваться и смотреть куда угодно, кроме моих глаз, но она держалась, вцепляясь в меня взглядом и вгрызаясь в меня ногтями. — Ты, — она выдыхает. — Ты всегда был этой причиной. — Но я… — Не перебивай, прошу, я репетировала эту речь три дня перед зеркалом и еще больше ее придумывала. Просто дай мне сказать. Я сжал ее руку в ответ, давая понять, что все мое внимание отдано ей. — Когда я только начала работать в Министерстве, и мы стали парой, вместе проходя через окончание войны и начало взрослой новой самостоятельной жизни, ты был тем, кому я плакалась в плечо от несправедливости. Тем, с кем мы вместе составляли планы мести всем нашим обидчикам. Ты поддерживал меня, а я тебя. Она перевела дыхание, даря мне очередную улыбку. — Потом я стала чаще оставаться у тебя, чтобы в итоге переехать. Мы делали ремонт, составляли наш быт, создавали уют, продолжая строить карьеры. Мне так нравилось, что все, что мы делали, было лишено спонтанности и спешки. «Всему свое время, Гермиона», — так мне всегда говорил папа. Так и мы решили жить с тобой, став уже мужем и женой. Она отпустила мои руки, чтобы приблизиться еще ближе и обнять, опустив голову мне на плечо. Мы стояли так несколько минут, пока она вслушивалась в мое сердцебиение, а я вдыхал аромат ее шампуня. — Драко, я думаю, мы можем двигаться дальше, — она произнесла эти слова, подняв свою голову с моего плеча, находя мои глаза, которые уже практически растворились в ее взгляде. — Ты… — ком в горле не давал продолжить предложение. — Это то… — Драко, — ее голос дрожал, а взгляд физически не мог оторваться от моего. — Драко, я хочу, чтобы мы стали родителями. Я готова. — Что ты имеешь в виду? — В моей голове была пустота. — Я тщательно все обдумала, проанализировала нашу жизнь. Я думаю, мы готовы к новому этапу, готовы подарить этому миру новую жизнь. Я стоял полностью оглушенный единственной новостью, которую искренне хотел услышать уже несколько лет. Никогда не думал, что она начнет этот разговор самостоятельно, почему-то мне всегда казалось, что я задам вопрос о детях первым. Все эти годы в отношениях с Гермионой я жил с установкой, что она должна чувствовать себя комфортно, быть уверена во мне, в нас. Я знал, что статус мамы не являлся для нее приоритетным, но старался дать ей понять, что готов ко всей ответственности, которая приходит с родительством. Не говорил вслух, что хочу детей, но даже когда покупал нам дом, специально выделил крыло для будущих детских комнат, на что она только мягко улыбнулась. — Но как же твоя работа? — вырвалось у меня раньше остальных мыслей. — Когда я получала повышение, я уже начала думать о возможном будущем материнстве. Именно поэтому изначально я пришла к Кингсли с намерением отказаться. — Хочешь сказать, что чертов Министр магии уговорил тебя принять назначение на пост его заместителя, зная, что ты собираешься стать мамой? Мерлин, когда-нибудь я лично дам под зад Кингсли за все его манипуляции с моей семьей. — Я объяснила ему, что планирую перемены в будущем, из-за которых мне придется отстраниться от дел, но да, думаю, он понял, что я собираюсь в декрет. Просто чудесно, что этот старикашка узнал о предположительном наследнике рода Малфоев раньше самих Малфоев. — Тем не менее, ты его заместитель. — Все верно. — Гермиона. Я смотрел на нее и недоумевал, как она держала это все в секрете от меня больше полугода, как не проговорилась ни разу, почему я не заметил, что ее гложут какие-то мысли. — У нас с Кингсли договор. Я в течение года исправляю ему ситуацию в магическом мире, добиваюсь устойчивого роста рейтинга удовлетворенности Министерством среди населения и набираю доверенный штаб. — Позволь угадать, какие условия поставила ты, — я целую ее в макушку, не желая отпускать. Она кивает, приподнимая уголки губ в ожидание. — Конечно же сохранение текущей должности за тобой. — Естественно, — отвечает она. — Зная тебя, ты затребовала возможность продолжать участвовать в жизни Министерства, возможно, в роли советника. — Да, мы сошлись на том, что я буду полностью выполнять все функции заместителя министра до тех пор, пока мне будет комфортно ходить на работу. Как только это поменяется, я с полным спокойствием перейду в статус советника, работая только тогда, когда это будет необходимо и из дома. Моя милая Гермиона… Даже декрет планирует заранее, составляя расписание. — Я так рад, — я опускаюсь на колени, прижимаясь лбом к ее животу. Ее руки зарываются в моих волосах, мягко поглаживая. — Я так рад, — я перехожу на шепот, еле дыша. — У нас будет ребенок? Почему-то голос срывается на вопрос, когда я резким движением задираю голову, ища ее взгляд. Она смотрит на меня, не отрываясь, продолжая водить пальцами по макушке. Ее медово-ореховые глаза с теплотой смотрят на меня, в них отражаются все огни, зажженные в спальне, создавая впечатление, что это они сами по себе горят изнутри. Она выглядит такой спокойной. Впервые за столько месяцев она кажется действительно безмятежной. И как я мог не замечать все это время? Гермиона скрывала от меня свои мысли и переживания, а я списывал все на загруженность в Министерстве. Она уже полгода думает о том, что хочет ребенка. От меня. Она хочет, чтобы у нас с ней был общий ребенок. Она правда этого хочет. А я не замечал. — Драко? — Она тянет меня наверх, заставляя полностью встать, но я не выдерживаю внутреннего напряжения и окончательно срываюсь, стискивая ее в таких крепких объятиях, будто пытаясь вжать в себя частичку ее спокойствия и силы. Мир сужается до одной точки — я и она стоим на ворсе ковра в нашей спальне, тепло ее тела, ее запах, ее волосы, щекочущие мне шею, ее голос, перешедший в повторяющийся шепот моего имени ДракоДракоДракоДрако. Я все еще держу ее на весу, когда она обхватывает мой торс своими ногами, прижимаясь ко мне еще сильнее. Эти объятия были не просто прикосновением. Это был немой диалог, подтверждающий всю глубину испытываемых чувств. Она обдумывала мысль о материнстве самостоятельно, решала для себя, готова ли она, хочет ли, чтобы я был тем, кто будет воспитывать этого ребенка вместе с ней. И она решила. Внутри меня все перевернулось, внутреннее напряжение, что копилось неделями, не лопнуло, а растаяло, превратившись в ливень, смывающий все сомнения разом. Не слышно было ни улицы, ни времени — только это глубокое, беззвучное эхо двух тел, говорящих, как сильно они дорожат друг другом. И в этой тишине я понял, что это не я ее держу. Это она своей молчаливой податливостью удерживает меня от полного распада, собрав по частям. — Как назовем? — я выныриваю из собственных мыслей, заставляя ее разжать хватку. — Драко, ты с ума сошел? Я не беременна. Я отношу ее на кровать, мягко опуская на покрывало, чтобы перебраться на соседнюю сторону и прижать ее спиной к своей груди. — Ну согласись, теперь это только дело времени, — я надкусываю ее кожу на ключице, сразу же перекрывая покраснение поцелуем. — Как можно выбрать имя тому, кто не только еще не существует ни в какой форме, но и не имеет пола? — Она обхватывает мою левую ладонь, переплетая наши пальцы, и целует ее тыльную сторону. — О, не переживай, это точно будет сын, я как-то вскользь упоминал об этом. — Да? Я уверена, что запомнила бы эту информацию. — Думаю, тогда ты была сильно удивлена тем фактом, что кто-то может забеременеть от Малфоя по собственной инициативе, и не предала значения маленькой особенности рода. Гермиона усмехнулась, разворачиваясь так, что теперь ее лицо утыкалось мне в грудь. — А если я хочу дочку? — Лучики морщинок у глаз и уголок губ, предательски ползущий вверх, выдавал ее с потрохами. — Я клянусь тебе собственной палочкой, что мы будем стараться до тех пор, пока у нас не получится и девочка тоже. — Какой именно палочкой? — Невинная шалость в ее голосе делала со мной что-то невероятное, заставляя пронестись волне жара по всему телу, замерев в одном месте. Ее рука накрыла мое выпирающее возбуждение. — Этой? — Гермиона надавила мне на грудь, заставляя упасть на спину. Резким движением она перекинула ногу через меня, перенося свой вес мне на бедра. — Ты же знаешь, что в твоем распоряжении находятся они обе, — я захватываю края ее пижамного комплекта и тяну вверх. — Ты прекрасна. Ее кожа мягко подсвечена в теплом свете спальни, я опускаю свои руки ей на талию, обхватывая ее и заставляя податься немного вперед, сдвигаясь с моих бедер к паху. Она наклоняется к моему лицу за поцелуем, освобождая тем самым мне пространство для маневра. Пока ее ногти выводят витиеватые восьмерки у меня на груди, я освобождаюсь от штанов. — Блять, Гермиона, — вырывается у меня сдавленный стон, когда ее губы в привычном маневре находят чувствительную точку у основания шеи, а пальцы умышленно-небрежно сжимают сосок, заставляя меня сжиматься от напряжения. Я не могу больше ждать, возбужденный до предела сегодняшним вечером, и игнорирую любые намеки на предварительные ласки. Мои руки, соскользнув с ее талии на округлость бедер, сжимаются. Левой ладонью я отодвигаю в сторону ее шорты и одним плавным, но властным движением приподнимаю ее, чтобы тут же опустить на себя. Ее тихий, прерывистый вздох в мое ухо заставляет меня начать двигаться со всей интенсивностью. Ее тело принимает меня без сопротивления, внутри чувствуется привычная влажность и жар. Она подстраивается под мой темп, не переставая играть своими пальцами с моими сосками. Мерлин, это лучший вечер в моей жизни. — Драко... — мое имя на ее губах звучит как выдох облегчения, смесь капитуляции и торжества. Она ждет, когда я заставлю ее извиваться. Переворачивая ее под себя, я меняю угол входа. Я чувствую, как вздрагивают ее мышцы где-то глубоко внутри, и прижимаю ее еще сильнее, погружая пальцы в ее растрепанные каштановые волосы. — Еще, — она задыхается, не в силах выдохнуть скопившееся возбуждение. — Драко! Мое имя на ее устах уже ничему не поможет. Гермиона обхватывает мою левую руку с меткой, перекрытой татуировкой, и мой взгляд цепляется за ее татуировку, за которой она скрыла свой шрам. Рисунки, за которыми прячется то, что когда-то сделало нас врагами, теперь являются частью нашей общей истории. Я высвобождаю запястье из ее хватки, чтобы тут же упереться ладонями в основание ее позвоночника, заставляя ее бессознательно выгнуться, давая мне возможность войти еще глубже. Воздух с шипением вырвался из ее легких. Пара быстрых и четких движений, большой палец, создающий дополнительное давление на самой возбужденной точке ее тела, и она взрывается. Спина выгибается в судороге, пальцы вонзаются еще глубже под кожу, оставаясь единственным, за что она держится в этот момент. Это были не просто спазмы, а каскад мелких, ярких разрядов, бивших из самого центра до самых кончиков пальцев. Воздух покинул ее легкие долгим, сдавленным выдохом, в котором смешались его имя, облегчение и бессилие. И, когда пульсация начала отступать, а взгляд немного прояснился, она с непониманием посмотрела на меня. — Ты? — Тихий, едва слышный вопрос, но я уловил то, о чем она беспокоилась. — Не переживай, всегда сначала ты, потом я, — я поцеловал ее, опускаясь всем телом на ее обмякшее тело. — Просто кто-то был настолько увлечен собственным удовольствием, что даже не заметил, как мы сделали первый шаг к новому этапу нашей жизни. Невербальным заклинанием я приглушил и без того тусклый свет спальни. Теперь наш мир сузился до тихого стона в полумраке, до влажного шепота кожи о кожу, до нас двоих — нашедших друг друга и идущих вперед.