Арка XV. Глава 103. Сюрпризы на день рождения

Ронвальд шел вместе со Снейпом и Рыцарями по тихому, пустому коридору. В коридорах почти никого не было, редкие студенты проходили мимо них, тихо здороваясь с профессорами, и испуганно отводя взгляды от грозного вида Вальпургиевых Рыцарей. Ронвальд поглядел на состояние Рыцарей. Люциус Малфой заметно нервничал, его лицо было каменным и бледным. Николас Нотт бесстрастно смотрел вперед, но Ронвальд мог сказать, что в его голове крутились тысячи мыслей, и возможно, он даже просчитывал все наперед. Остальные шли молча. И это молчание было тяжелее чем возможные крики или недовольные споры. Парадная дверь уже виднелась на другом конце, когда Северус Снейп, Антонин Долохов и Люциус Малфой со стонами и криками схватились за локоть левой руки, падая от боли на колени. — Что случилось? — спросил Ронвальд, вставая на колени рядом со Снейпом. На лбу зельевара выступил пот, зубы были так сильно сжаты, что Ронвальду пришлось насильно разжимать ему зубы, чтобы Снейп ненароком не укусил себя за язык. Долохов почти сразу, как почувствовал боль в метке — трансфигурировал деревяшку и сжал ее зубами. А Николас помогал Люциусу. — Милорд зол, — хладнокровно ответил Рафаэль и с интересом посмотрел на сжимающегося от боли Снейпа. — Но почему на вас это не действует? — Ронвальд приподнял рукав Снейпа и увидел, что его метка почернела и даже начала пульсировать. Мальсибер усмехнулся, а Рафаэль довольно улыбнулся, отвечая: — Мы не такие, как они. — Вставайте, — хладнокровно сказал Вальтер Мальсибер. — Мы должны возвращаться к себе и ждать дальнейших указаний от Милорда. Превозмогая боль, Долохов встал первым, а Люциусу пришлось помогать. Снейп посмотрел вслед Рыцарям с едва сдерживаемой ненавистью и раздражением; отбросил руку Ронвальда, встал и ушел. Ронвальд остался один в коридоре. Его тяжелое дыхание эхом отдалось в пустом холле. Ему на миг показалось, что неясные тени вдалеке превратились в два до боли знакомых силуэта. Ронвальд неверяще побежал. Но чем ближе он был к силуэтам, тем отчетливее он видел, что это были тени деревьев. Ронвальд остановился. Зимнее, тусклое солнце было таким же, как и тоска, что начала медленно поглощать его. *** — Решил погеройствовать?! А если бы ты остался без ноги? Понравилось бы это маме, Рон?! — Помолчи, Джинни. У меня голова болит от твоих криков. После того, как занятие дуэльного клуба закончилось, Джинни, Невилл и Луна уже собирались поискать Гарри, но не нашли его в гриффиндорском общежитии. Не только Гарри, но и Рона с Гермионой. Их также не было на ужине в Большом зале. Маленькая бумажная птичка подлетела в руки Невилла и раскрылась на его ладони. Это была записка от Гермионы. В лазарете после ужина было тихо. Ребята собрались здесь, усевшись вокруг Рона. Уизли уже давно привели в порядок, но Урса все равно заставила его провести хотя бы одну ночь в лазарете. А Урсе было трудно отказать, когда она смотрела таким знакомым, но еще более пугающим взглядом. — И что? Эта идея ничем не помогла? — спросил Невилл, узнав подробности от Гермионы, а той рассказала Урса. — И где Гарри? — Этот ритуал дал ответы, но они не успели даже присмотреться, когда появился патронус Рона, — вздохнула Гермиона. — Директор сказал… сказал пока не искать Гарри и не трогать его. Он выглядел просто ужасно. Он просто куда-то убежал. А потом скрылся. — А карта? Она у него? — спросила Джинни. — Да. — Что же такого он сказал? — не понимал Рон, полулежа на кровати, подперев руку за голову. — Они говорили на парселтанге. Сперва они говорили злобно и кричали друг на друга. А потом Гарри что-то сказал и замолчал. Вы бы видели Во… Магнуса! — осекся Рон, поглядел вокруг, а в особенности на дверь личного кабинета Мадам Помфри. Вместе с ним замолчали и остальные, напряженно улавливая любые звуки. — Все тихо, — прошептал Невилл. — Прекрати говорить Его имя. — Это все Гарри, — прошептал Рон недовольно. — Он всегда называет Его имя, и никак по-другому. — Он не боится, — сказала Джинни, скрестила руки на груди и недовольно цокнула. — Именно поэтому он чуть что дерется с ним и ругается. Остальные бы дважды подумали, прежде чем вступать в схватку с Реддлом. Но не Гарри. — Кто бы говорил, — посмеялся Невилл. Джинни криво улыбнулась. — Гарри грустно, не думаю, что кто-то из нас может ему помочь, — медленно заговорила Луна. — Есть ли человек, чьи слова смогут поддержать его? Гермиона задумалась и ее глаза словно прояснились. — Есть! — счастливо сказала Гермиона. — Надо написать Сириусу. — Гениальная идея, — взмахнул руками Рон. — Пусть Сириус обо всем узнает и начнет Вторую войну! Да он же с катушки слетает, когда что-то связано с Гарри. Не лучшая твоя идея, Гермиона. — Но он его крестный отец. И он обязан знать о том, что сегодня произошло. Гарри ни слова ему скажет. — Сириус Блэк? — удивленно заговорила Луна. — Почему бы и нет? — А потому, что он довольно вспыльчивый человек, — сказала Джинни, вертя запястьями с ограничителями. — Драккл… Ронвальд слишком сильно их зафиксировал. Как их снять? — Именно для этого! — крикнул сестре Рон. — Не снимай их! Джинни ответила ему ненавистным взглядом. Невилл задумчиво уставился на волосы Рона, рыжие волосы Уизли в какие-то моменты казались объятыми огнями и в этом огне он видел Сириуса Блэка, готового прикончить Темного Лорда Сами-Знаете-Кого за то, что тот обидел и разозлил своего крестника. — Лучше Сириуса не звать, — вздохнул Невилл, отрывая взгляд от огненных волос. — Он же сожжет какой-нибудь менор Рыцарей. И предпочтительнее, менор Лестрейнджей. Так как их он знает лучше всего. — Вы забываете! — упрямо продолжала Гермиона, ее взгляд стал серьезнее и жестче. — Сириус Блэк не тот самый узник, сбежавший из Азкабана. Не подросток, которому нравилось подшучивать над всеми в школе. Он взрослый мужчина. Сильный колдун. Лорд древнейшего рода Британии. Было ли ему легко принять этот союз? Вы знаете его характер. Но он же принял все, ради Гарри. Он принимает участие в собраниях Вальпургиевых Рыцарей и Ордена Феникса. Но он всегда был и будет на стороне Гарри. И все это он делает ради него, а не ради мира. Ребята переглядывались больше минуты, тишина очищала их мысли и страхи, как мягкая волна. — Ты права, — вздыхает с улыбкой Невилл. — Мы слишком привыкли делать все сами. — Есть правда, — усмехнулась Джинни. — Но как он найдет Гарри? — спросил Рон. — Он найдет его, — спокойно сказала Луна. — Это же крестный. Решив все, Гермиона написала письмо, а Джинни вызвалась отправить его совой. Рон не успел остановить ее, так как не хотел, чтобы та гуляла вечером по школе, но Уизли-младшая убежала быстрее, чем Рон успел открыть рот. ***

23 февраля, 1997 года

Появившаяся воскресным утром собака — не то, чего ожидали увидеть студенты в коридоре. Младшекурсники пытались погладить дружелюбную на вид большую собаку, но та куда-то спешила и не обращала ни на кого внимания. Но встретив кого-то знакомого, собака остановилась. Теплые карие глаза встретились с серыми. — Ты сможешь его найти, Бродяга? — спросила Урса, мягко погладив собаку по голове. Бродяга тихо гавкнул и убежал, на каждом повороте принюхиваясь, в поисках знакомого запаха. Урса посмотрела вслед Бродяге и улыбнулась. Но улыбка медленно начала сходить с ее лица, сменяясь на задумчивое, а вскоре и пустое выражение лица. Перед взором ведьмы словно пробежала шумная семья в дорогой одежде, с черными волосами, громкий смех детей украшал ее воспоминания, даря чувство теплоты и ностальгии. Урса будто наяву услышала голос Вальбурги: “Гермиона, прекрати витать в облаках. Лучше помоги мне выбрать веер. Какой лучше?”. “А веер должен быть красивым или смертоносным?” — спросила бы она в ответ. “Конечно смертоносным. Я собираюсь бить ею по голове Сириуса, когда он не слушается меня. Не использовать же мне любимую метлу мамы. Ее неудобно с собой брать”, — ответила бы Леди Блэк в привычной манере. “Как жестоко. Возьми этот бордовый, он крепче”. Гермиона Грейнджер надолго застыла на месте, когда к ней подошел Дамблдор и обратился к ней по имени: — Урса? Грейнджер обернулась. — Это имя моей мамы, — вдруг сказала Монфор. Дамблдор внимательно посмотрел на ведьму и мягко улыбнулся. — Я никогда не думала, — прошептала она, глядя на Дамблдора чуть рассеянным взглядом, — что меня будут звать по ее имени. — Вам не нравится? — Нет. Нравится. Просто это вызывает двоякие эмоции, — нахмурилась Урса. — Вы — пустили Сириуса? — Да. Ваше предложение о сигнальных чарах, опознающих скрытых анимагов, было очень хорошим, — лукаво ответил Дамблдор и сузил глаза в улыбке. — Такие чары мне не под силу, — сказала Урса. — Оно слишком сложное. А ваше тем более. — Но почему вы хотели, чтобы чары были лишь сигнальными? — с интересом спросил Дамблдор и внимательно уставился на Урсу, будто уже понимал — почему. Урса озорно улыбнулась. — Вы же сами знаете. — Вы подпитываете мое любопытство. Безусловно, вы четверо — невероятно талантливые и сильные маги. Урса ответила гордой улыбкой. *** Гремучая ива взмахнула своими ветками, и на землю посыпались редкие комья снега. Рядом с ней было также тихо и безмятежно, как и несколько лет назад. Бродяга мог узнать ее издалека, с закрытыми глазами, ощущая ее влажный, резкий запах, способный отогнать от себя любое животное. Бродяга принюхался. Не спеша ступая лапами по холодной земле, он медленно обошел один участок без снега и с чуть помятой редкой травой, выступающей из холодной земли. Бродяга приподнял нос и уткнулся во что-то, или в кого-то. Нежно прихватив зубами невидимую ткань, Бродяга снял с тела сжавшегося мальчика мантию. Гарри закрыл голову капюшоном школьной мантии, скрывая все свое лицо, и прижался лицом к коленям, сидя на холодной земле. В руках он сжимал свою палочку. Бродяга тихо заскулил, пытаясь обратить на себя внимание мальчика, но Гарри не поднимал головы. Так они и сидели рядышком. Бродяга прижался к боку Гарри. Медленно солнце поднималось над облаками, даря такое недостающее сейчас тепло. Гремучая ива будто дышала за их спинами — ее магия была такой удушающей, но знакомой и до боли успокаивающей; что Гарри не выдержал… Он наконец-то заплакал. Приятная шерстка обернулась теплыми руками, что крепко прижали его к мягкой ткани, а волосы Сириуса укрыли его взор. Гарри сжался в объятиях Сириуса. И не переставал плакать. Правая рука в перчатке неприятно ныла. Слезы застилали ему глаза. Очки больно впивались в переносицу. Тело замерзло и окоченело. Руки и ноги чуть дрожали от холода, голода и слабости. Голова болела и гудела. Но Сириус был теплый. Это был его крестный отец. Самый близкий человек. И только сейчас — Гарри смог выплакать все, что держал в себе свое “вчера” и “сегодня”. — Т-ш-ш, все хорошо, — мягко похлопал Сириус его по плечу, и от этого — Гарри заплакал еще сильнее. Будто откуда-то издалека в воспоминаниях Гарри прозвучали слова Адриана: “Я просто хочу, чтобы ты понимал, в случае чего, у тебя есть я. Ты всегда можешь обратиться ко мне”. “— Я не очень представляю себе свое будущее,” — сказал тогда Гарри, когда они впервые заговорили о будущем Гарри. “— Ничего страшного. Будем делать по одному шагу за раз,” — ответил Адриан совершенно спокойно, и это спокойствие до сих пор поддерживало уверенность Гарри во всем. И прямо сейчас — сжимаясь в объятиях крестного отца, Гарри вдруг, с ужасом, понял — он все еще такой ребенок. И именно таким — ребенком — его видели Адриан, Том, Урса и Ронвальд. Они всегда видели в нем ребенка. Теплая волна прошлась по его телу, наполняя его всего успокаивающим теплом — это были чары Сириуса. Гарри тяжело задышал, шмыгнул носом и задыхаясь, протер глаза и нос, размазывая слезы и сопли. Сириус помог ему вытереть лицо своим невероятно дорогим (на вид) шелковым платком, поправил его очки и посмеялся, глядя на заплаканное лицо крестника. — Ты выглядишь как детеныш тюленя, Гарри. Гарри засмеялся сквозь удушающие слезы. Сириус снял свою мантию (невероятно дорогую на вид мантию), расстелил на холодной земле, и помог Гарри сесть на нее. На мантии были особые чары тепла, и Гарри сразу стало так тепло и хорошо, что его начала клонить ко сну. Гарри пустым взглядом уставился на окна замка. Снял очки, покрутил их в руках, поднял, желая бросить — Сириус внимательно следил за ним, но не мешал и не двигался — но Гарри не бросил очки. — Что случилось? — спросил Сириус. — Эти очки подарил мне Волан-де-Морт. Сириус замолчал и кивнул, усаживаясь рядом и сев по-турецки. Лорд Блэк выглядел неуместно и комически, когда вот так сидел на своей мантии, у зловредной Гремучей ивы, рядом с заплаканным подростком в воскресное утро февраля. — Я ужасный человек, — прошептал Гарри. — О чем ты? — искренне удивился Сириус. — Я не знаю ни одного человека лучше тебя! — Я использовал непростительное против другого человека. Я был так зол. Я использовал “Круцио”. Я сделал это, Сириус. Я хотел причинить ему боль. Потому-что мне стало так обидно. Так больно. И я… И я испугался. Я почувствовал, что все — зря. Все мои подачки. Все мои старания заглушить злость. Забыть всю эту боль. Прекратить ненавидеть. Ради общего блага! — перешел Гарри на крик. — Ради всех! Ради мира! Я думал… Я надеялся и верил! Что это — что-то да значит для него. Что мои жертвы, моя искренность и мое доверие — играют какую-то важную роль! Но… — Гарри перешел на шепот. — Но это ничего не значило. Это не имело такого значения, которое я сам — дал ему. Я так жалок в своей вере, что моя жертва, мои чувства — могут быть важнее, чем его принципы. Почему я так ему верил? — Ты просто хотел, чтобы все было хорошо, — сказал Сириус с улыбкой, чувствуя невероятную любовь и гордость к своему крестнику. — Ты такой хороший мальчик, Гарри. Ты не понимаешь этого — того, как много в тебе доброты. — Нет… — Гарри задрожал, чувствуя, как страх расползается по телу змеей, сдавливая его горло. И что-то шепчет ему “не говори, не говори, он осудит, осудит”. Гарри сжал в руках очки и те больно впились ему в ладонь и он словно очнулся: — Эта связь между мной и Волан-де-Мортом… она укрепилась. Я вижу его глазами, чувствую его… мы можем видеть глазами друг друга, разговаривать друг с другом без слов. Я не говорил тебе, потому-что боялся… сам не знаю чего — может, что ты начнешь беспокоиться, или посмотришь на меня как на чужого. Я не хотел, чтобы кто-то знал об этой нашей связи — словно во мне живет Волан-де-Морт. И…вдруг… я становлюсь более похожим на него? — с ужасом спросил Гарри. — И что самое…мерзкое — я боюсь не его, а себя. Просто я постоянно ощущаю такую злость. И что, если, после всего, что я испытал… что-то во мне испортилось? Что, если я становлюсь плохим? Гарри на секунду замолчал, не оборачиваясь к Сириусу — не желая смотреть на него. Эта секунда тишины так испугала Гарри, что он невнятно продолжил: — Я не был таким! Не был! Не был же? Я не должен был говорить ему те слова. Но я сказал… Я сказал, Сириус! Я сказал ему “лучше бы ты не рождался”! Я хотел назвать его “монстром”. Я хотел сделать ему больно. Но я ведь не такой…? — Гарри. Гарри! — настойчиво заговорил Сириус, сжимая плечи Гарри и сев на колени напротив крестника. Серые глаза Блэка внимательно глядели в зеленые, в них читался страх. — Я хочу, чтобы ты очень внимательно меня выслушал, Гарри. Ты — не плохой человек. Ты — очень хороший человек, с которым произошли плохие вещи. Понимаешь? И потом, мир не делится на хороших людей и плохих. Во всех нас есть и светлая сторона и темная сторона. Самое главное — это то, какую сторону мы выбираем — каждую секунду нашей жизни. Вот каковы мы на самом деле. Слезы начали застилать Гарри глаза, когда он сдавленно прошептал, словно капризный ребенок: — Но ты не видел Его… Сириус мягко вздохнул. — Ты не видел. Я видел — как ему больно. Это я верил, что моя искренность может изменить других. Что я что-то значу. И я же растоптал все это… — Нет. Ты не сделал ничего плохого, Гарри, ничего плохого, — Сириус мягко обнял его, и вздохнул. — Ты хороший человек. Ты такой хороший человек. И то, что ты думаешь об этом, беспокоишься об этом, волнуешься, жалеешь и винишь себя — показывает. Показывает ярче всего остального — какой ты прекрасный мальчик, Гарри. Сириус отпустил Гарри и сел рядом, с улыбкой глядя, как крестник смущенно закрывает лицо руками. — Хочешь — я его изобью? Ни одного целого места не оставлю. Сожгу там им все, — предложил Сириус довольно серьезно, Гарри тихо посмеялся. — Я серьезно! Ты не веришь мне? Я сильный колдун, Гарри! Я могу это сделать! И плевать я хотел на договор и на весь этот союз. Одно твое слово и я устрою им войну. — Нет, — улыбнулся Гарри, по привычке надевая очки. — Не надо. — Хотя — да, — Сириус лающе засмеялся, смешинки заиграли его в серых глазах. — Им и так сейчас плохо. Я не так хорошо знаю “Сам-Знаешь-Кого” в темных панталонах, — посмеялся Сириус, — но могу уверить тебя, что сейчас все Рыцари поголовно дрожат от страха. — И почему же? Сириус нахмурился и помрачнел. — Регулусу было больно. Метка почернела и пульсировала. Он не хотел мне показывать, но я увидел. Я не вошел в комнату, — Сириус словно оправдывался. — Я видел — он бы этого не захотел. Метка остается на всю жизнь. Ее не убрать. Он больше не Пожиратель, и не Рыцарь, но метка осталась на руке моего брата. Гарри встревожено посмотрел на крестного. — Тогда получается, что все, у кого есть метка — чувствовали боль? — Да. Но к счастью, недолго. Регулус быстро пришел в себя. И я позаботился о нем, когда он заснул. — Но я ничего не чувствовал… — Гарри не пытался открыть их связь, и даже касаться ее не хотел, от злости, от стыда и от всепоглощающей обиды. — Думаю — и не почувствую. Сириус сузил глаза и поглядел на крестника: — Связь, да? И когда ты собирался об этом рассказать? Он у тебя в магическом сердце побывал, в разуме покопался, теперь живет в твоей голове? Гарри засмеялся. — Ты говоришь как Рон. — Рон умный парень. Всегда им был. Сириус о чем-то задумался. Гарри молчал. Усталость тяжело опустилась на его веки. — Я проголодался. — Я тоже. Ничего не ел со вчерашней ночи. *** — Прекрати смотреть! — заорал Гарри на старшекурсника, что уставился на него и отпрыгнул от него. — Я тебе глаза вырву. Рон и Гермиона виновато улыбнулись испуганному парню и поспешили за другом. Тот казался ходячей взрывающейся на каждом шагу бомбой. В один момент он начинал злиться на себя, и бормотал: — Дурак! Почему ты чувствуешь вину?! Вина? Я ничего не сделал! А в другой момент он начинал злиться на Волан-де-Морта: — Это он виноват! — кричал Гарри, и друзья сразу же с ним соглашались. — Я не сделал ничего плохого! Это я приказывал убивать? Или я всем врал? Или это я…?! — Это не ты! — испуганно согласился Рон. — Ты вообще самый крутой, Гарри. — Да, да, — как заведенная повторяла Гермиона. — Не поддакивайте мне! — разозлился Гарри и ушел. Последняя неделя февраля выдалась нервной — в школу словно пустили озлобленного дракона. Преподаватели боялись лишний раз разговаривать с Гарри, студенты шарахались от него, едва завидев в коридоре, а пространство вокруг него в Большом зале освобождалось, словно по-волшебству. Теперь девиз школы не казался таким забавным:

Никогда не щекочи спящего дракона

У Хогвартса появился личный зеленоглазый дракон. А вместо огня, дракон больно жалил зелеными молниями. Ронвальд на своем уроке боялся лишний раз посмотреть на Гарри — тот глядел на него, словно желал съесть и выплюнуть Ронвальда. И когда Гарри выходил из класса, он бормотал: — Кошмар, эти Поттеры. Все одинаковые, когда злятся. Гарри злился. Он был зол на все. Он был зол на себя, что не закрыл свой рот когда надо было. Был зол на Волан-де-Морта, на его упрямство и жуткое недоверие. Был зол на Дамблдора, что тот позволил им подраться и остановил ссору слишком поздно. Был зол на Рона, что тот решил защитить Трелони и пострадал. Зол на Арно, что она посмела напасть на Рона. Зол на Трелони за ее беспомощность. Зол на Ронвальда, Урсу, Гермиону, Макгонагалл и Снейпа. Зол на всех и вся. Но больше всего — он злился на себя и на Волан-де-Морта. И не мог перестать злиться. На фоне этого, он не замечал ничего вокруг себя — и не заметил, как Рон с Гермионой пытались отвадить от него чересчур любопытного Теодора Нотта. У слизеринца будто отключили инстинкт самосохранения. И когда Гарри шел по коридору, бубня себе что-то под нос, рядом с ним шли Гермиона, Рон и Невилл. Гермиона первой заметила идущего к ним Теодора Нотта. — Поттер, я хотел с тобой поговорить. Гермиона толкнула Рона в спину, к Теодору, а сама потянула Невилла, прикрывая Гарри и усиленно начала жестикулировать в сторону Рона и Теодора. Теодор подозрительно уставился на Гермиону и Невилла, что пытались ускорить пышущего злостью Поттера; и уставился на Рона. Уизли смущенно засмеялся. — Как дела? Не вовремя Рону вспомнилась сцена, как Гарри пустил второе непростительное в родного дедушку Теодора — и Рон сглотнул ком в горле. “Драккл тебя подери…”. — Что случилось? В субботу Поттер пропал. А потом вернулся в обед на следующий день. Немного походил. А потом превратился в… это. — Нервы шалят. Проклятие на руке раздражает, — начал выдумывать Рон. Теодор пронзительно уставился на него и Рону стало не по себе. Он редко оставался один на один с Ноттом — он сам убегал от любой возможности остаться наедине с этим пугающим слизеринцем. В отличии от Забини, которого он не мог терпеть из-за его грубых высказываний, самоуверенности, наглости и бесячего поведения, будто он тут выше всех. Теодор — натурально пугал Рона. Рон не знал почему, но Теодор Нотт виделся ему гробовщиком. Нотт даже смотрел на него и на других как на трупы. И будто представлял себе — где надо похоронить этот кусок мяса, какой гроб выбрать, на какую глубину копать и даже — что посадить на этой земле. Рон почему-то надеялся, что на его могиле будет хотя бы камешек с его именем. — Мне любопытно, — Рон задрожал от холодного голоса Нотта. Тот смотрел на него, да так внимательно, что Рону начало казаться, что он уже умер и стал трупом. Нотт смотрел на него с любопытством, со странным интересом — наверное думал, как его порезать, и как выглядят его внутренности. Рон прекрасно понимал — что это все не так. Но иррациональный страх все равно был с ним. И это заставляло Рона чувствовать себя не в своей тарелке, когда он был наедине с Теодором. Теодор чуть приподнял губы в снисходительной улыбке, словно уже прочитал все его мысли. И Рон будто наяву услышал, как тот заговорил с ним: “Я уже знаю как убью тебя, и куда закопаю. Не волнуйся. Мне уже не интересно”. — Спасибо, — невольно вырвалось у Рона. Теодор лишь на миг удивился, а потом улыбнулся. — Ты знаешь, Уизли — ты не умеешь врать. У тебя все на лице написано. Рон оскорбленно ответил: — С чего бы я не умею? Умею! — Хм, — как-то странно хмыкнул Теодор. — Нет. Ладно. Я не буду ничего спрашивать. Мне просто было любопытно. Рон вздохнул с облегчением, когда Теодор повернулся, чтобы уйти, но снова задрожал, когда услышал его: — Напишу дедушке. — Может не надо? Теодор обернулся и широко улыбнулся, как какая-та акула. — Надо, Уизли. Мне так нравится ваши страх и паника. Мне жутко любопытно. И я узнаю, что случилось. Всего хорошего. — Всего… — ответил Рон и скорчил кислую рожу, глядя как Теодор уходит. — Псих. ***

1 марта, 1997 года

Февраль закончился. Начался март. А с ним и свобода. Их наказание, полученное из-за драки в прошлом семестре — закончилось. В погоде особых перемен не замечалось. Март встретил их ветреной погодой, и все таким же сырым, как февраль. Но это не уменьшило энтузиазма Рона. Уже с утра, его кровать была заполнена кучей подарков. — А к обеду станет еще больше! — радовался Рон. Симус Финниган передал Рону свой подарок с донельзя кислой миной — его наказание продолжалось — но Рона это ничуть не смутило. Гарри не хотелось идти в Хогсмид — но обижать Рона хотелось еще меньше. Это же был семнадцатый день рождения друга. Его совершеннолетие. Поэтому, он пошел с Роном и ребятами в Хогсмид. Поход в волшебную деревню не особо радовал Гарри — ветер бил его прямо в лицо. Погода была сырой и промозглой. Никакого намека на солнце. Радостные лица людей только раздражали. Рон бегал из одного магазина в другой, выходя из них с кучей вещей, под раздраженный лепет Гермионы. Дин на время исчез, а вскоре вернулся и показал соседям большой палец — Гарри вспомнил, что сегодня они должны были встретиться с дядей Симуса, который передал ему посылку. Кажется, это должны были быть магловские сигареты. — Если Гермиона узнает, — прошипел недовольно Гарри, зыркнув на чуть пьяного мага в баре, отчего тот шарахнулся от него и довольно добро убежал от Поттера, — она вас убьет. Они вредные. — Гермиона? — уточнил Невилл. — Сигареты, — буркнул Гарри. — От них маглы умирают. — Как можно умереть от сигарет? — удивился Рон, когда рядом не было Гермионы. Они сидели вчетвером за столом в чайной — Невилл, Дин, Гарри и Рон. — Потому-что они вредные. Все сигареты вредные, — сказал Гарри. Дин согласно закивал. — У меня дедушка умер из-за рака легких. — Рак легких? — испуганно прошептал Рон. — У твоего дедушки завелся рак в легких? Дин непонимающе уставился на Уизли. — Нет, Рон, — раздраженно ответил Гарри. — Рак легких это болезнь. В легких заводится опухоль. А не настоящий морской рак. — Странные у маглов названия, — прошептал Невилл. Вскоре, Рон заметил, что Гарри уже дымится от злости и поспешил вернуться. Не все хотели возвращаться, и с Гарри в школу пошли только Гермиона и Рон. Гермиона и Рон молча переглядывались за спиной удрученного и апатичного друга. Вернувшись в теплоту и уют башни, Гарри вздохнул — в гостиной было мало народу, одни только младшие курсы, которым нельзя было в Хогсмид. И то, завидев Гарри — маленькие гриффиндорцы сжались друг к другу и убежали в свои комнаты. — Я такой страшный? — невольно спросил Гарри у пустоты. Рон и Гермиона благоразумно решили не отвечать. В комнате — Гарри уселся на свою кровать и посмотрел на гору подарков Рона. Казалось, что ничто не могло испортить настроение друга — он широко улыбался, надрывая оберточную бумагу. Вина больно кольнула Гарри в сердце. Он вспомнил, что еще не отдал свой подарок. К счастью, он подготовился еще на рождественских каникулах. Пока Рон весело открывал свои подарки, Гарри вы­брался из постели, открыл сундук и принялся ко­паться в нем в поисках подарка. Он пе­рерыл половину сундука, прежде чем нашел сверток под перекрученными носками, в одном из кото­рых так и лежал пузырек с зельем удачи “Феликс Фелицис”. “Надо бы тут убраться”, — подумал Гарри, смущенно передавая свой подарок другу. Рон взял сверток и весело улыбнулся. — Стало лучше? Гарри коснулся своего носа и кивнул. — Прости. Я испортил твой день. — Все нормально, — беспечно махнул рукой Рон, открывая подарок Гарри. — Здорово! — искренне обрадовался Рон, доставая вратарские перчатки. — Вау! Какие же они классные, Гарри! — Да что там… — благодарно улыбнулся Гарри. Гарри сел на кровать и смотрел, как Рон разво­рачивает подарки, и время от времени радостно вскри­кивает. — Богатый в этом году улов! — объявил он, под­нимая повыше золотые часы с вырезанными по их ободу странными символами и с крошечными дви­жущимися звездами вместо стрелок. — Смотри, что подарили мне мама с папой. — Классно. Рон открыл еще один сверток, достал оттуда бархатную коробку и нахмурился. Внутри лежало кольцо. — Это от Фреда и Джорджа, — подозрительно сказал Рон. Гарри поднял голову и посмотрел на кольцо. — Это не кольцо, что выявляет яды и разные вредные зелья в еде и напитках? — Ну, — Рон прочитал записку от близнецов. — Да, — и бросил записку со шкатулкой подальше. — Что случилось? — Ты думаешь это правда такое дорогое кольцо? Пф! Не смеши меня, Гарри. Да они опять посмеяться надо мной хотят. Забыл их “подарочки” на Рождество? Гарри невольно согласился. В этот момент пришла Гермиона. — Вечером мы решили устроить тебе вечеринку, Рон, — улыбнулась подруга Рону, и с беспокойством посмотрела на Гарри. — Забини хочет в нашу гостиную. — Ишь чего захотел, — прокряхтел Рон, вытаскивая из зачарованной коробки огромную… модель корабля. — Что это? — Рон прочитал записку. — О, это от Ронвальда. Классный корабль! Глядите, тут человечки бегают. Вот умора. — Блеск, — пробормотала Гермиона, бросая быстрый взгляд на Гарри, словно он в любой момент может взорваться. — А как твои занятия с директором Дамблдором? Гарри поднял на подругу глаза. Гермиона широко улыбнулась ему. — Я попросил отгулы. — А я говорила с Урсой, и она согласилась научить меня окклюменции и легилименции. Рон тоже поговорил с Ронвальдом, — Гермиона укоризненно посмотрела на Рона, что жадно пожирал шоколад. — Хочешь? — невнятно осведомился Рон, протя­гивая им коробку “Шоколадных котелков”. — Нет, спасибо, — покачали головой Гарри и Гермиона. Гермиона снова повернулась к Гарри. — Они, Урса и Ронвальд, в последнее время какие-то грустные. Ты не замечал? — Нет. — Ну… мне кажется они скучают по Адриану и Тому. — Да. Односложные ответы Гарри не помогали Гермионе, которая хотела поддержать какой-то разговор. Гарри тяжело вздохнул и посмотрел на подругу. — Со мной все в порядке. — Конечно! Все в порядке. Я просто… ну, мне просто интересно, что там, как там, ну, Адриан с Томом. Интересно. Да. Мне просто интересно. — О, Гермиона, — обреченно вздохнул Гарри и посмеялся. Рон задумчиво глянул на коробку с конфетами, пожал плечами и отправил в рот пятую. Гермиона недовольно посмотрела на Рона, его рот был заляпан шоколадом. — Прекрати есть. Ты испортишь себе аппетит перед вечеринкой. — А где она пройдет? — Гарри стало неловко, он даже не знал, где пройдет вечеринка в честь дня рождения лучшего друга. — Выручай-Комната? — Нет. Урса и Ронвальд должны были украсить гостиную в своих покоях. Мы решили, что там будет лучше всего. Гермиона ответила на вопрос. Застыла. Будто что-то вспомнив и подозрительно поглядела на Рона. — Рон, — позвала его подруга. Рон не ответил, и даже не сдвинулся с места, он стоял, прислонившись к столбику кровати и глядел на залитое дождем окно, причем на лице Рона застыло странное, отсутствующее выражение. Гарри обратил внимание на друга и удивился. — С тобой все хорошо? — Я не голоден, — Рон явно не слушал их. — Конечно, ты же только что полкоробки “Шо­коладных котелков” слопал, — недовольно отметила Гермиона. — Не в этом дело, — Рон снова вздохнул. — Вы…вы не поймете. Гарри и Гермиона недоуменно переглянулись. — От чего же? — спросила Гермиона. Рон уставился на окно и вдруг закричал: — Гарри! Гермиона! — Что? — не поняли друзья. — Я этого не вынесу! — Чего не вынесешь? — Гарри понемногу охва­тывала настоящая тревога. Рон побледнел и вообще выглядел так, словно его, того и гляди, стошнит. — Я все время думаю о ней! — хрипло сообщил Рон. Гермиона не на шутку испугалась — и пока Гарри говорил с Роном, она начала осматривать груды подарков, на наличие чего-то странного. — Я думаю, она даже не догадывается о моем су­ществовании, — сказал Рон, в отчаянии взмахнув рукой. — А… кто — она? — поинтересовался Гарри, заглядывая в глаза Рона. — О ком ты говоришь? — О Ромильде Вейн, — негромко ответил Рон, и все лицо его осветилось, точно озаренное солн­цем. Гермиона с шумом начала обыскивать подарки, яростным торнадо проходясь по коробкам, по порванным оберткам, судорожно взмахивая палочкой. Гарри и Рон смотрели друг на друга почти целую мину­ту, прежде чем Гарри произнес: — Это шутка такая, да? Ты шутишь. — Я думаю... Гарри, по-моему, я люблю ее, — сдав­ленным голосом ответил Рон. — Ладно, — Гарри подошел к Рону, чтобы получ­ше вглядеться в его остекленевшие глаза и мертвен­но-бледное лицо. — Гермиона! — панически крикнул Гарри. — Подожди! — крикнула ему Гермиона. — Ладно... — судорожно вздохнул Гарри, держа Рона за плечи, — повтори это еще раз, только лицо сделай серьезное. — Я люблю ее, — чуть слышно повторил Рон. — Ты видел, какие у нее волосы, черные, блестящие, шел­ковые... А глаза? Эти большие темные глаза. И ее... Гарри застыл. — Гермиона! — Что он сказал? — спросила Гермиона. — Я не услышала. Рон мечтательно закружился на месте. Гарри не спуская с него глаз, ответил подруге: — Он сказал, что любит Ромильду Вейн. Что за бред?! — Ромильда Вейн? — прошептала Гермиона и с ужасом повернула голову, уставившись на полупустую коробку “Шоколадных котелков”. — Гарри, — с дрожью в голове сказала девушка, злость начала клокотать в ней. — Да? — испуганно прошептал Гарри, заметив безумный взгляд подруги. — Ты не избавился от подарка Ромильды Вейн. — Что? — Ты не выбросил шоколад с любовным зельем от Ромильды Вейн. Гермиона и Гарри уставились друг на друга, пока Рон не закричал: — Я люблю ее! — Рон! — Гарри успел схватить друга, когда тот ринулся вон из комнаты. Гермиона схватила коробку “Шоколадных котелков”. — Ты не выбросил их! Гарри Джеймс Поттер! — Я… Прости! Я кажется забыл! Рон, не вырывайся. — Из-за тебя Рон теперь влюблен в Ромильду Вейн! — Ромильда? — встрепенулся Рон. — Ты сказала, Ро­мильда? Гермиона, так ты с ней знакома? Ты можешь меня ей представить? У Гермионы задергался глаз, когда она вдруг о чем-то задумалась и начала считать. — А какой у них срок годности? — девушка в панике завертелась на месте. — О, нет! Гарри! Гарри! Приворотное могло испортиться и даже превратиться в яд! — Такое возможно? — ужаснулся Гарри, удерживая Рона. — Да! Ингредиенты в приворотном зелье быстро портятся, и они остаются свежими только неделю. А потом, нужно готовить новое зелье! Оно испорчено! Паника и ужас захватили Гарри и Гермиону. Схватив Рона в охапку, они выбежали из комнаты, и из гостиной гриффиндора, не обращая внимания ни на кого, и ни на что. — В лазарет! — кричала Гермиона. — Нет! Слишком долго! Антидот! Антидот! Девушка завертелась на месте. — Слизнорт! — быстро вспомнил Гарри. — Его кабинет недалеко. Быстро-быстро! — Точно! Рон начал вырываться: — Куда вы меня ведете? — К Ромильде Вейн, — начал Гарри. — У нее дополнительные уроки у Слизнорта. Сегодня. — О, правда? — мигом обрадовался Рон. — Отлично. Отлично. Я хорошо выгляжу? — Шикарно! — ответили Гарри и Гермиона. Гермиона беспокоилась, что Слизнорта может быть не у себя. В это время все были на обеде. Она стукнула по двери, уже готовая использовать заклинание “Алохомора”, как профессор открыл дверь — с еще затума­ненными сном глазами, в зеленом бархатном хала­те и подобранном в тон ему ночном колпаке. — Вы спали? — удивилась Гермиона, а потом придя в себя, протолкнулась через профессора. — Нам нужен антидот! — Что? Что? — не совсем понял Слизнорт. — Что? О, Гарри. Какой ранний визит… — Здрасте, — промямлил Гарри, впуская Рона в комнату, и закрывая дверь. — По субботам я обыкновенно сплю допоздна, — смущенно попытался оправдаться Слизнорт. — Простите, что побеспокоил, профессор, — поч­ти шепотом сказал Гарри. Рон между тем привстал на цыпочки, стараясь лучше осмотреться в кабинете, — но мой друг, Рон, по ошибке проглотил приворотное зелье. У него день рождения… Гермиона уже шуршала чем-то, нагло используя вещи Слизнорта. — Мы бы отвели его к Мадам Помфри, — продолжал Гарри, — но никаких средств от того, чем торгуют во “Всевозможных волшебных вредилках” близне­цов Уизли, в школе, скорее всего, нет… А они те еще озорники. Вы понимаете… эээ… их приворотное может быть — другим. — Ее не видно, Гарри. Он ее прячет? — простонал Рон. — Срок годности у этого зелья не вышел? — по­интересовался Слизнорт, глядя теперь на Рона с про­фессиональным интересом. — Знаете, чем дольше их хранишь, тем крепче они становятся. — Они не ядовиты? — испуганно вздохнул Гарри. — Иногда… могут быть, — улыбнулся Слизнорт. — Но… ваша подруга, уже начала готовить противоядие. Слизнорт позабыл о Роне, и заинтересованно подошел к Гермионе, заглядывая в котелок. — Вы поможете? — спросила девушка. — Нет, что вы. Я вижу, что вы справляетесь. Не о чем волноваться, — улыбнулся Слизнорт. — Блестяще. Думаю, это заслуживает двенадцати баллов, мисс Грейнджер. — Спасибо, — буркнула Гермиона, подбирая горсть листьев. Слизнорт глядел, как ловко Гермиона размешивает зелье и без сомнения использует ингредиенты. Коробка с шоколадом лежала рядом — девушка уже проанализировала его состав, и с облегчением поняла, что приворотное близнецов не особо отличается от остальных. Только оно чуть крепче, хотя и действует короче. Но это касалось только одной шоколадки. Слизнорт вдруг заговорил, совершенно позабыв, что в его кабинете гуляет студент под приворотным: — Если бы другие узнали, с какой легкостью вы используете такие драгоценные ингредиенты, дорогая — они бы упали в обморок. Возможно вы не знаете, но нигде больше, нигде, даже в Министерстве, я не видел такого изобилия ингредиентов как в Хогвартсе. Знаете, везде за пределами этих стен все стоит денег. Причем немалых. А здесь? Здесь — бери, вари, колдуй. Хочешь — иди к Помоне, она по доброте душевной даст тебе свежайшую белладонну, а хочешь — в Запретный лес, там сам себе нарвешь. Изобилие! — Ага, — вымученно улыбнулся Гарри. — Где Ромильда, Гарри? — упрашивал Рон. — Помолчи, — сквозь зубы прошипел Гарри, с силой усаживая на стул. — Хогвартс — самая щедрая школа в Британии. Да что там в Британии, во всей Европе! — продолжал Слизнорт. — Ни одно место не сравнится с ним. Именно поэтому я и смог приготовить такую щедрую бочку Оборотного зелья, — вдруг захохотал Слизнорт. — Не жадничали тогда! Да и сейчас не жадничают. Здесь ведь все ради обучения! Рон внезапно вскочил, расправив рубашку: — Я должен найти Ромильду. Она… она нуждается во мне! Гарри с усилием затащил его обратно на стул, покраснев от злости. Гермиона, ни на кого не глядя, помешивала зелье, и от котелка уже поднимался легкий серебристый пар. — Вот, — тихо сказала она, переливая зелье в кружку и отдавая Гарри. — Еще минута. Потом дашь ему выпить, Гарри. Гермиона устало села на диванчик. Слизнорт довольно закивал: — Вот видите? Настоящая зельеварка. Вот ради таких мгновений и стоило вернуться в школу. Ах… Да, я скучал по этому. Слизнорт вернулся в кресло и потянулся за печеньем. Гарри передал Рону кружку с прозрачной жидкостью. — Что это? — спросил Рон. — Э… это… — Тонизирующее зелье, — подсказал Слизнорт с улыбкой, — оно поможет вам сохранить спокойствие при появлении вашей любимой. — Отлично, — нетерпеливо пробормотал Рон и залпом проглотил противоядие. Гарри, Гермиона и Слизнорт наблюдали за ним. Мгновение Рон смотрел на них с лучезарной улыбкой. Затем, медленно-медленно, улыбка угасла, сменившись вы­ражением крайнего ужаса. — Ну что, опять в здравой памяти? — улыбнул­ся Гарри. Слизнорт хихикнул. — Огромное спаси­бо, профессор. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — Рон, ты как? Рон закрыл лоб рукой и поморщился. — Ах… Убейте меня. — Ну-ну, не надо так горевать, — улыбнулся Слизнорт. Рон с совершенно подавленным видом плюхнулся в кресло. — Все, что ему требуется, это немного встряхнуться, — продол­жал Слизнорт, уже суетясь у заставленного бутылка­ми стола. — У меня есть сливочное пиво, вино, есть последняя бутылочка выдержанной в дубовой бочке медовухи... хм-м... Я хотел подарить ее на Рождество Дамблдору... Ну да ладно, — Слизнорт пожал плеча­ми, — чего не имел, по тому не горюешь! Почему бы нам не откупорить ее и не отметить день рождения мистера Уизли? Ничто так не умеряет муки несосто­явшейся любви, как изысканное вино… Гермиона незаметно закатила глаза, на миг соскучившись по не дружелюбному Снейпу. — Ну-те-с, — произнес Слизнорт, вручая им по бокалу медовухи, и поднял повыше свой собственный. — За день вашего рождения, Ральф… — Рон, — поправил его Гарри. Но Рон, видимо, не услышав тоста, поднес бокал к губам и осушил его. Миновала всего секунда, один лишь удар сердца, а Гарри уже понял — произошло что-то ужасное, хоть Слизнорт, судя по всему, этого и не заметил. — ...и пусть вам еще выпадет многое множество… — говорил Слизнорт. — Рон! — закричал Гарри. Рон уронил бокал, наполовину привстал из крес­ла, но рухнул обратно, руки и ноги его начали не­укротимо подергиваться. На губах Рона выступила пена, глаза вылезли из орбит. Гермиона заорала и упала на колени перед Роном, хватая его за руку и запаниковала, в ужасе озираясь по сторонам. — Профессор! — взмолилась Гермиона. — Сделайте что-нибудь! Но Слизнорта, по-видимому, парализовал ужас. Рон дергался и давился, кожа его приобретала си­нюшный оттенок — Но... что... — лепетал Слизнорт. Гарри перескочил через низкий столик, метнул­ся к открытому сак­вояжу со снадобьями и принялся выкидывать отту­да баночки и мешочки, а за его спиной комнату на­полняли жуткие звуки булькающего дыхания Рона и крики Гермионы, девушка пыталась вспомнить заклинания. И наконец нашел, что искал, — сморщенный, похо­жий на почку камушек, который Слизнорт забрал у него на уроке зельеварения. Он подлетел к Рону, с трудом разжал ему челюсти и засунул безоар в рот друга. Страшная дрожь про­била Рона, он с силой глотнул воздух, а затем тело его обмякло и застыло. *** — Выходит, день рождения получился у Рона не из лучших? — спросил Фред. Был уже вечер, в больничном крыле стояла ти­шина — окна занавешены, зажжены лампы. Только одна койка и была здесь занята — Роном. Гарри, Гер­миона, Невилл и Джинни сидели вокруг нее, они провели весь день, ожидая снаружи, у двойных дверей, пы­таясь заглянуть в них всякий раз, как кто-то входил в палату или выходил из нее. Внутрь мадам Помф­ри впустила их лишь в восемь часов вечера. Фред с Джорджем появились минут десять спустя. — Да, совсем не так надеялись мы удивить его, — хмуро сказал Джордж. — Что верно, то верно. Когда мы рисовали себе эту сцену, Рон был в ней живым и здоровым, — со­гласился Фред. — Сидели себе в Хогсмиде, ждали случая удивить его… Вечеринка там… и всякое такое… — продолжал Джордж — Вы были в Хогсмиде? — поднимая на них взгляд, спросила Джинни. — Думали купить “Зонко”, — мрачно ответил Фред. — Ну, знаешь, хогсмидский магазин волшеб­ных шуток... Да что сейчас об этом говорить! Он пододвинул свой стул поближе к Гарри, вгля­делся в бледное лицо Рона. — Как же все это произошло, Гарри? — спросил Фред. Гарри нахмурился и покачал головой. Гермиона судорожно всхлипнула. Гарри пересказал Фреду историю, которую уже раз сто, как ему казалось, рассказывал Дамблдору, Мак­гонагалл, Урсе, Ронвальду, Мадам Помфри, Невиллу и Джинни. — Тут я засунул ему в рот безоар, дыхание выров­нялось, Слизнорт побежал за помощью, появились Макгонагалл с Мадам Помфри, они его сюда и при­тащили. Говорят, все обойдется. Мадам Помфри ска­зала, что Рону придется полежать здесь примерно неделю, настой руты попить... — Господи, какое счастье, что ты вспомнил о безоаре, — негромко сказал Джордж. — Счастье, что он там оказался, — отозвался Гарри, которого каждый раз пробирала дрожь при мысли о том, что могло бы случиться, не найди он камушек. За дверью лазарета послышался шум. Невилл сказал, что посмотрит и вышел. — Мама с папой знают? — спросил у Джинни Фред. — Они его уже повидали, появились здесь час назад. Теперь сидят у Дамблдора, но скоро вернутся, — ответила Джинни. — Ронвальд там, так что… все будет хорошо. Все помолчали, глядя на Рона, забормотавшего что-то во сне. Тут, дверь открылась — ребята обернулись и увидели целую толпу, что быстрым шагом промчалась по лазарету и оказалась рядом с ними. Гарри удивленно посмотрел на весь состав Ордена Солнца. — Они меня не послушались! — заговорил Невилл. — Все хотели увидеть Рона. — Естественно! — возмутилась Дафна. — Вы хотели, чтобы мы сидели у себя и ждали новостей? — Какой ужас! — пролепетала Сьюзен. — Невилл все нам рассказал. Надо перепроверить все зелья, напитки и еду в комнате Слизнорта. Я думаю, это был яд от какого-то сумасшедшего. Слизнорт слишком… “важная” фигура. — Мерлиновы кальсоны, — прошептал Симус, глядя на бледное лицо Рона и зашептал: — Он будет жить? — Гарри, ты настоящий герой! — Майкл Корнер и Эрни Макмиллан заговорили вместе. — Как ты додумался? Безоар, — воскликнул Энтони Голдштейн. — А вдруг что? Тц. Рядом с таким лидером — ничего не страшно. Орден Солнца толпился у койки, каждый пытался посмотреть на Рона, стараясь не шуметь. Тумбочка у койки Рона и даже пол рядом с ним заполнился свертками, подарками, какими-то безделушками, фруктами, шоколадом и игрушками. — Я все проверила, — уверяла близнецов Уизли Парвати Патил, — в этих фруктах нет ничего вредного. — Положите ему на подушку эти ромашки, они успокаивают, — Луна протянула цветы Джинни. — Ух, эта Ромильда Вейн! — недовольно заговорила Лаванда. — Как она могла использовать приворотное зелье? С ума сошла! Как хорошо, что ты не съел те шоколадки, Гарри. — Тебе стоило их выкинуть! — фыркнул Блейз. — Для чего ты их оставил? — Ромильда Вейн? Хм. А она не родственница... — вдруг начал Теодор, когда Дафна заткнула его: — Нет. Не родственница. Прекращай свой анализ. — А Слизнорт не мог подсыпать что-нибудь в бокал Рона? — вдруг спросила Ханна. — Он же профессор! — сказала Падма. — У профессоров со школой и директором особый договор. Он бы не сделал ничего такого. — Ну а вдруг? — включился Симус. — Может, он — человек черных магов? — Но Гарри сказал, что Слизнорт собирался по­дарить эту бутылку Дамблдору на Рождество, — напомнила всем Джинни. — И значит, отравитель впол­не мог нацелиться на Дамблдора. — В таком случае отравитель плохо знает Слиз­норта, — сказала Гермиона. — Всякий, кто знает его, знает и то, что такую вкуснятину он, скорее всего, оста­вит себе. — Что вы все здесь делаете?! — послышался громкий голос. Все замолчали и повернулись — Мадам Помфри стояла в дверях, глядя на них с недовольным выражением лица. — На выход! Все! Не более шести посетителей одновременно! — провозгласила мадам Помфри, выгоняя толпу. Из-за толпы Ордена Солнца, всем пришлось выйти из комнаты. Только Джинни позволили остаться, мадам Помфри выпроводила всех остальных. В коридоре разговор продолжился. — А может это все сделали против гриффиндорской команды по квиддичу? — вдруг заговорил Симус. — Сперва Кэти, потом Рон. — Не могу себе представить человека, которому пришло бы в голову перебить всю команду, — ска­зал Джордж — Вуд, если бы знал, что это сойдет ему с рук, точно мог укокошить всех слизеринцев до едино­го, — справедливости ради отметил Фред. А потом поглядел на троицу слизеринцев и весело улыбнулся. — Сорян. — Ничего, — кивнул головой Теодор. — Я не люблю квиддич. — Терпеть его не могу, — согласилась Дафна. — Я играю в команде, — широко улыбнулся Забини. — И могу сказать, нам не до таких мыслей. У нас Драко с капитаном вечно ругаются. Фред и Джордж с интересом посмотрели на разношерстную компанию. Все начали постепенно уходить, и в коридоре остались только Гарри, Гермиона, Фред и Джордж. Они переглянулись. — А наш подарок? — спросил Фред, вспомнив. — Кольцо. — Рон не успел увидеть его? — Джордж нахмурился. Гарри не знал, что ответить. Но Гермиона недовольно спросила: — Что за кольцо? Опять ваши шуточки? — Обижаешь, Гермиона, — сказал Фред. — Это дорогое кольцо, новое. Оно выявляет яд, странные зелья в еде и напитках. Мы подарили его Рону. И наш подарок должен был прибыть к нему еще утром. Джордж посмотрел на пустое лицо Гарри. — Он не захотел его одевать? — понял Джордж. — Это почему? — не понял Фред. — Отличный подарок. — Он подумал, что вы опять шутите. Помните ваши подарки на Рождество? — ответил Гарри. Близнецы замолчали — слишком пораженные ответом Гарри. — То есть… он не надел кольцо, потому-что не доверял нам? — поразился Фред. Гермиона вздохнула. — Вам трудно довериться. Вы часто подшучивали над Роном. — Но это же его день рождения, — сказал Джордж. — Ну… — неуверенно замялся Гарри. — Тем более. Гарри никогда не видел такого выражения на лицах Фреда и Джорджа. Близнецы казались пораженными, задумчивыми. Даже когда миссис Уизли вернулась со встречи с Дамблдором, и благодарила Гарри и Гермиону — близнецы продолжали стоять на месте. — Что с вами? — спросил их Ронвальд. Гарри и Гермиона пытались попросить мадам Помфри дать им остаться с Роном на ночь. Но она отказывалась и просила всех уйти. Фред и Джордж переглянулись. Им было слишком стыдно признаваться в том, что они впервые поняли, что их поведение сыграло с ними злую шутку. Ужасную шутку. Ироническую, можно сказать. Им не надо было представлять, чтобы понять — Ронвальд на их слова ответит жестко и может даже вправить им мозги. Поэтому они молчали. Им хватало лишь того, что они с ужасом осознали — Рон не доверял им, не доверял собственным братьям. Но сожалеть о чем-либо было слишком поздно. — Знаете, — сказал Ронвальд, улыбаясь близнецам. — Никогда не поздно сделать правильные вещи. — Правда? — с надеждой спросил Джордж. — Джордж, давай, — заговорил Фред, — давай уберем все приворотные зелья. — Что? — Сперва это. А потом… потом… попросим у Рона прощения. Джордж и Фред переглянулись. — Да, надо попросить прощения, — прошептал Джордж и посмотрел на Ронвальда. — Никогда не поздно, — повторил Ронвальд.