Арка XVI. Глава 113. Настали темные времена

4 июля, 1997 года

Дамблдор вернулся в свой кабинет и посмотрел на середину своего кабинета — каменное ложе было убрано сегодня утром, а Адриана уже перевели в спальню Урсы и Ронвальда. Мастера и Дамблдор решили, что пока Адриан не проснется — он останется в замке. Тому потребовалось два дня на полную поправку его магического истощения, а разные физические травмы и раны Слизерин вылечил самостоятельно. Слизерин не позволял никому навещать Адриана, кроме Урсы, Ронвальда и Дамблдора. Последнее могло бы и порадовать самого Дамблдора — доверие Тома Слизерина к нему успокаивало, но Дамблдор прекрасно понимал, что это доверие заслужено не им, а другим Дамблдором. Но несмотря на это, Дамблдор ценил их доверие и желал сделать все, чтобы не разочаровать их. События последних дней вызвали беспокойство у всех, особенно у Дамблдора. Скримджер по-прежнему не хотел признавать угрозу, исходящую от черных магов, и не воспринимал их всерьез. Дамблдор понятия не имел, откуда Министр узнал, что черные маги — личные враги Гарри Поттера. Каждый из них пытался скрыть, что Певереллы — единственные враги Бабенбергов. Но даже если бы это было так, в текущей ситуации это не имело значения. Особенно после появления оборотней, отшельников, которые стали известны как егеря, и черных магов из разных, ныне забытых, семейств. Действия некоторых групп этих людей и так представляли серьезную угрозу, а их объединение могло (уже привело) к катастрофическим результатам. Нападение на Хогвартс, покушение на его жизнь, стремление завладеть могуществом Бузинной палочки — это не просто акт вандализма. Это явное предзнаменование грядущей войны. И Дамблдор должен был быть готов к тому, что вскоре его могут попросить возглавить сопротивление. Но… что на счет школы? Что на счет этих детей, которые верят, что Хогвартс — самое безопасное место в мире? Что произойдет, если черные маги ворвутся в школу в его отсутствие? Без него, кто защитит учеников? Без его поддержки, что станет с теми, кого он поклялся охранять? Они уже ясно увидели — на что способны черные маги — и это при Дамблдоре! А если его не будет? Если бы Волан-де-Морт не пришел на помощь? Если бы не его Орден Феникса? Если бы не Орден Солнца, храбро сражавшийся с черными магами в таком юном возрасте? На что вообще рассчитывает Министерство — если помощь от авроров приходит так поздно, а новости доходят до них со скоростью улитки? Снова тяжко вздохнув, Дамблдор наконец-то заметил покашливание Финеаса Блэка — уважаемый директор уже несколько раз пытался обратить на себя внимание нынешнего директора; и теперь смотрел на Дамблдора с укором и раздражением. Дамблдор привычно улыбнулся. — Что случилось, уважаемый директор Блэк? — Вы… Ай, да ладно! — раздраженно фыркнул Финеас. — Ваша преподаватель по прорицаниям умерла? Так вот — она была у вас в кабинете, и оставила на столе письмо и фиал с воспоминанием. Дамблдор резко посмотрел на свой рабочий стол, и среди кипы бумаг, писем и отчетов — он заметил маленький фиал с плавающим внутри воспоминанием в виде белой нити, а под ним письмо в сером конверте. — Наконец-то! — возвел руки к небесам Финеас, и с интересом уставился на Дамблдора. — Читайте, что же вы медлите!

“Это все, что я могу”

— единственная строчка, написанная не твердой рукой, ясно показала Дамблдору, в каком отчаянии была Трелони, и возможно даже понимала — это последнее, что она может сделать. Может ли прорицатель предвидеть свою смерть? Возможно — другие не могли. Но Сивилла Трелони знала. Дамблдор тяжело вздохнул. *** Погода в последние дни была чудесной. Солнце ярко светило над ними, освещая Хогвартс и всех его жителей. Гарри уже попрощался со всеми своими друзьями из Ордена Солнца, и даже успел познакомиться с родителями некоторых из них: родители сестер Патил прибыли еще 1 июля, но девушки отказались уходить раньше времени, и остались до конца похорон; мама Симуса оказалась очень громкой, из-за нападения черных магов, она была очень напугана и хотела силком забрать сына из школы, и поругалась с ним в вестибюле, но встретившись с Гарри и Дамблдором, она чуть успокоилась, осталась в Хогсмиде и наконец-то забрала его сегодня. Мама Блейза отправила ему порт-ключ письмом, неизвестно, что она написала ему, но Блейз ушел сразу после похорон, почти ни с кем не попрощавшись. Теодора и Дафну забрал Таддеус Нотт — Гарри не ожидал, что Нотты и Гринграссы так близки, Дафна была очень близка к отцу Теодора и называла его дядей. Кого лично забрали родители, кого сами деканы отправили по домам — в любом случае, безопасность учеников была на первом месте. В школе из всех студентов остались только он, Рон и Гермиона. Втроем они хотели дождаться пробуждения Адриана. Вальпургиевы рыцари и Орден Феникса оставили по два человека в школе. Но по словам Урсы, внешняя защита Хогвартса была усилена уже давно — если бы не Трелони и не Исчезательный шкаф — черные маги не смогли бы попасть на территорию школы. Выручай-комната не была доступна последние дни — близнецы Фред и Джордж вызвались перепроверить всю комнату потерянных вещей, и к ним присоединились знатоки темной магии — Рабастан Лестрейндж и Римус Люпин, а от Ордена Феникса остались Нимфадора и Эммелина Вэнс. Волан-де-Морт все также ходил в обличье Магнуса Певерелла. Осознавать, что не он является главной бедой мира — было даже смешно. Мало кто, если подумать, знал тайну Магнуса Певерелла и о возрождении Волан-де-Морта — Уизли, Дамблдор, Сириус, Римус, Рыцари, Луна и Невилл. Даже Лонгботтомы не знали, что Волан-де-Морт возродился, а их сын знал. После долгих и шумных прощаний, Гарри обернулся к школьным дверям в вестибюле. В лучах солнца стояла высокая и стройная фигура в черной мантии, от которой исходила невероятная сила. Магнус Певерелл обернулся и посмотрел на Гарри Поттера. После недавних событий Гарри потерял свой живой румянец, который отчасти радовал Темного Лорда, и снова стал бледным. Гарри выглядел странно: раны, которые он получил от Агнес Бабенберг, были ужасны. Все его плечо было покрыто глубокими бороздами от ее когтей, а также спина и руки. Но Гарри ходил как ни в чем не бывало, даже подпрыгивая на ходу. Однако Темный Лорд знал, что бодрость Гарри не связана с успешным лечением. Раны на его плечах все еще кровоточили, ссадины не заживали, а магическая слабость не проходила. Но это не волновало Гарри. И никто не мог заставить его лечь в лазарет. — Мне надо идти, — сказал Волан-де-Морт, когда Гарри подошел к нему. — Что-то нашел? — спросил Гарри. Магнус весело хмыкнул, поглядев на Гарри. — Благодаря тебе у нас есть целый труп гарпии рода Бабенберг. Гарри закатил глаза. — Не напоминай. Магнус согласился и сменил тему: — К тому же, мне надо разобраться с “благодарностями” Министра, за мою своевременную помощь, — прошипел Волан-де-Морт, глядя на пролетающих птиц. — Если вдруг появятся новости о скоропостижной кончине Министра в результате падения о фонтан — можешь винить меня. — Сделаю вид, что ничего не слышал, — улыбнулся Гарри и добавил: — Надеюсь фонтан будет разрушен до основания. Он ужасен. — Постараюсь, — довольно усмехнулся Волан-де-Морт. Из открытой двери на них подул сильный ветер — растрепав волосы Гарри. “Надо подстричься. Уже в глаза лезут”, — подумал Гарри, убирая волосы с глаз и встретился взглядом с Волан-де-Мортом. Темный Лорд был чем-то недоволен — он сморщил нос, как будто учуял что-то неприятное и поглядел на коридоры Хогвартса. — Что? — Воняет гарпиями. Мерлин! Как же они воняют! Гарри принюхался и ничего не ощутил. Ранее школа и правда неприятно пахла после стычки с гарпиями и черными магами — гарпии сами по себе при полной трансформации издавали убийственный смрад, к тому же по школе гуляли не очень чистоплотные егеря и оборотни, а с ними еще и черные маги с чумными крысами. Коридоры какое-то время были заполнены едким шлейфом гнилостного мяса. Но школу уже очистили и больше не должно было быть никаких проблем. — О чем ты? Нет никаких запахов. Волан-де-Морт презрительно посмотрел на него, не доверяя его нюху. — У тебя исключительный нюх? — Естественно, — фыркнул Волан-де-Морт, и принюхался, нахмурился и уставился на Гарри, а затем и сдвинулся ближе, наклонился и втянул воздуха прямо у шеи Гарри. — Ты… ты… что?! — взволнованно заговорил Гарри, отшатнувшись от него, легкий румянец чуть окрасил бледные щеки парня. Волан-де-Морт нахмурился и выпрямился, глядя на Гарри и недовольно сказал: — Я не ощущаю твоего запаха. — Ч… что?! — Твоего. Запаха. Поттер, — недовольно пояснил Волан-де-Морт. — У каждого мага, сильного мага — есть свой собственный запах. Аромат — отражение магической силы каждого сильного мага. Неуч, — недовольно проговорил про себя Темный Лорд. А Гарри невольно вспомнил, что ощущал запах этого бесячего мужчины. Сам Волан-де-Морт в любом обличии пахнул одинаково — он пах морем. — Ты пахнешь как гарпии, — сморщился Волан-де-Морт, окидывая его всего презрительным взглядом, а потом уставился на его плечи. Именно они были расцарапаны Агнес Бабенберг при стычке на небе. — Проверь еще раз свое тело и кровь. Мне не нравится этот запах. — Э-э-э… да… — сконфуженно согласился Гарри. — Подожди! — остановил уходящего Волан-де-Морта Гарри. — А чем… чем я пахну? Волан-де-Морт усмехнулся, не злобно, а как-то иронично, отчего Гарри перестал чувствовать смущение, а в душе поднялось раздражение на это самодовольное лицо. — Грозой. Гарри улыбнулся. Хорошее настроение еще долго держалось с Гарри. Даже когда он помогал Рону собирать вещи Трелони. Почти все личные вещи Сивиллы унаследовал Рон. Также как и то самое денежное пособие для родственников, о котором упоминали родные Сивиллы. Стол Трелони был заполнен смятыми бумагами, будто она писала письмо, рвала его, и писала снова и снова, сломав несколько перьев. А под столом валялись грудами пустые бутылки. Гермиона водила палочкой по кабинету, убирая пыль и грязь, а после начала разбираться с книжной полкой Трелони. Гарри аккуратно собрал все артефакты и вещи прорицателей в сундук, и только те, которые Рон решил использовать в будущем. Рон в это время сидел на полу у стола Трелони, распрямляя каждое смятое письмо, вчитываясь в дрожащий почерк. Где-то она объяснялась перед Дамблдором и просила прощения, где-то она писала прощальное письмо для него, а где-то предупреждала директора о своей злобной бабушке — ни одно из писем не было отправлено. Рон вздохнул и сжал письмо, оно вспыхнуло у него в руке. Гарри и Гермиона повернулись к нему и застыли, глядя на пепел в руке Рона. Гермиона и Гарри переглянулись. И решили не трогать друга, продолжая заниматься своими делами. Гарри поглядел на задумавшегося о чем-то Рона, бочком, медленно подойдя к подруге и шепотом спросил: — Гермиона? — Что? — Понюхай меня, — попросил Гарри, приподнимая подбородок, чтобы открыть шею. Гермиона посмотрела на него как на сумасшедшего, и всерьез забеспокоилась за состояние друга. — Что…? — Понюхай, говорю. Волан-де-Морт говорит, что от меня пахнет гарпиями, то есть сгнившим мясом, — “объяснил” Гарри, не опуская головы. Гермиона сморщилась и ответила: — Не буду я тебя нюхать. — Тебе трудно что-ли? — Трудно? Что…? О, Мерлиновы кальсоны… — пораженно прошептала подруга, вызвав своими словами смешок у Гарри, на что она ответила ему злым взглядом. — Ладно. Гермиона принюхалась к шее Гарри, но ничего необычного не заметила, и опустила голову к плечу и резко отошла от него, закашлявшись. Гарри посмотрел на нее. — Пахнет, да? — Прости… но да. Какой кошмар…! Гарри, тебе надо в лазарет. Почему от твоих ран на плече до сих пор несет гарпиями? Это не нормально! — шепотом закричала Гермиона, поглядев на Рона. Гарри обернулся, и отметив, что друг выглядит вполне нормально, повернулся к подруге со словами: — Какая разница — лежу я в лазарете или хожу по школе, если для полного выздоровления нужно время? Я каждый день хожу в лазарет и мне меняют повязки, и щедро мажут этой вонючей мазью. — Ну не знаю, — протянула подруга, задумавшись. — Может тебе использовать какие-нибудь духи? — Я что настолько плохо пахну? — Я раньше не обращала на него внимания. Он словно окружает тебя, но не ощущается, пока не принюхаешься. А с чего ты так заинтересовался запахом? — Волан-де-Морт говорит, что у каждого мага есть свой запах, особенно у сильных. Гермиона принюхалась к себе, и грустно заключила: — Я не пахну ничем. Не смей меня нюхать, — остановила Гарри подруга. Гарри и Гермиона продолжали шепотом болтать о запахах, пока Рон думал о своем. “Ты должна была оставить мне что-то, кроме неотправленных писем, денег и любимых шаров для предсказаний”, — поднял Рон голову к грязному окну, через который не проходил свет, мельком осматриваясь, а затем прикрыл глаза. “Что ты оставила…?”, — в голове Рона начали мелькать смутные образы, и он в шоке открыл глаза. Рон не должен был видеть никаких образов — он предсказатель, а не провидец. Его дар заключается в спонтанных предсказаниях, что просто приходят к нему в голову словами, а не образами. Трелони была сильной прорицательницей, и могла предсказывать, предвидеть и ей приходили пророчества. Но Рон не был таким сильным как она — он был обычным предсказателем, которому приходилось много учиться и работать, чтобы добиться того, что он умеет сейчас — предсказывать по картам, шарам, звездам и чаинькам, а также использовать Око, чтобы “узнать” где что или кто находится в предполагаемом будущем. Но сейчас… что это было? Рон был уверен, что это были образы — как будто на свежий рисунок, написанный красками, вылили ведро воды, отчего вся картина смазалась и можно было разглядеть лишь бывший отпечаток истинного творения автора. Рон снова закрыл глаза и сосредоточился, сцепив пальцы до побеления, и застыл. Для активации “Око”, прорицателю нужно было не сосредоточиться на чем-то одном, а держать в уме намерение или цель. Затем нужно было полностью абстрагироваться от всего окружающего, включая свои чувства, как физические, так и внутренние, и очистить разум. За последние месяцы практики, Рон умело включал свое “Око” и не нуждался в поддержке Трелони. Смазанная картинка представляла собой смешение синего, фиолетового, белого, серебристого, черного и коричневого. В какой-то момент Рон начал понимать, что это кабинет Трелони, тот самый, в котором он сейчас сидел. Рон выдохнул воздух и зацепился за знакомые образы. Картина начала обретать четкость. Рон еле сдержался от возгласа удивления, когда он “увидел” мутную, но понятную картину кабинета Трелони и самого себя. Неясные образы Гарри и Гермионы стояли там же. Он будто смотрел на все со стороны. Его друзья не двигались, в отличии от Рона. Этот Рон держал в руках серую книжечку, посмотрел прямо на него, улыбнулся, указал на нее палочкой и произнес: “Скройся внутри”. Серая книжка тут же исчезла, но Рон успел увидеть, как пространство вокруг книжки покрылось рябью, и снова пришло на место. Он уставился на пустую ладонь самого себя. Тот Рон тут же указал палочкой на тоже место, где исчезла книжка, и произнес: “Проявись то что скрыто внутри”. И тут же пространство на том же месте покрылось рябью и с хлопком, серая книжка упала на стол. Рон открыл глаза, медленно встал, на ходу доставая палочку и уставился на рабочий стол наставницы. Гарри поднял на друга глаза и забеспокоился, Гермиона обернулась и застыла в нерешительности, глядя как Рон поднял палочку и произнес, указывая на пространство над столом: — Revelare quod intus absconditum est! — Что ты дела… — Гермиона подскочила на месте и уставилась на появившуюся из воздуха вещь. Гарри на лету поймал ее и застыл. — Что это? — Откуда она появилась?! — закричала Гермиона, закружив вокруг стола. — Что это было за заклинание? — Заклинание? — Рон протянул руку за серым блокнотом, а не книжкой, и ответил подруге: — Это были просто слова. — И что за слова? — спросил Гарри. — “Проявись то что скрыто внутри”, — спокойно ответил Рон, раскрывая блокнот. — Я увидел...это. Гарри и Гермиона замерли. — Как это? — не поняла Гермиона. — Ты включил свое “Око”? — догадался Гарри. — Да! И я… я увидел себя. Самого себя из будущего. О, подождите. Рон приподнял блокнот перед собой, указал на нее палочкой и произнес: — Intus absconde! Блокнот исчез. Гермиона и Гарри уставились на пустую руку друга и открыли рты. Рон улыбнулся куда-то впереди себя, указал палочкой на тоже место, где исчез блокнот и вновь произнес: — Revelare quod intus absconditum est! — Хорошо, — вздохнула Гермиона. — Это были какие-то чары сокрытия. — Сокрытия в пространстве внутри комнаты, — пораженно сказал Гарри. — Классно! — Как невидимый карман в комнате, — добавила Гермиона. — Верно! — поддержал Рон. — Мне доводилось слышать об этом, и не раз. В довоенное время такой метод сокрытия вещей был весьма распространен. Но после войны… — Да, когда везде идет война, и неясно, останется ли твой дом в целости и сохранности, — согласилась Гермиона, — популярность этих чар явно снизилась. — Надо будет проверить у себя в домене “Шедар”, — воодушевленно заговорил Гарри. — Попробуй, — хохотнул Рон, рассматривая блокнот. — Заклинание нужно использовать точно в той точке, где его спрятали. Будешь как псих делать по одному шагу в каждой комнате своего огромного дома. Пока Рон просматривал блокнот, Гарри чуть сдулся и кивнул головой. Гермиона уже опустила голову, чтобы посмотреть на записи в блокноте и чуть слышно ругнулась: — Мерлиновы кальсоны…! — Ты невероятно права! — согласился Рон со вздохом. — Что? Что? Что там? — заинтересовался Гарри, встав за другом и посмотрел в блокнот. — Что это? Какой-то другой язык? — Если бы… — вздохнул Рон, поднимая голову. — Это почерк Трелони. — И кажется, тут кроме английского, еще есть латинский, — указала Гермиона. Рон застонал. — О нет! Она точно писала это в бреду или по пьяни, или еще в каком-то состоянии. — Она знала латинский? — удивился Гарри. — Даже я в курсе, что Трелони — одна из лучших знатоков латыни, — Гермиона с неодобрением взглянула на Гарри, который лишь пожал плечами в ответ. — Она могла не только говорить на латыни, но и читать на этом языке, как на родном. — Спец обучение у Бабенбергов? — размышлял Гарри. — Может быть, может быть, — согласилась Гермиона. Рон оказался единственным, кто мог хоть что-то понять в записях Трелони и довольно быстро понял — это не просто какой-то дневник с мыслями. Нет. Трелони записала все свои пророчества и предсказания. Все пророчества и предсказания. Рон наугад выбрал одно пророчество и прочитал его, периодически спрашивая Гермиону перевод латинского слова. В конце концов, Рон прочитал знакомое Гарри пророчество: — Темный Лорд одинок и брошен друзьями, покинут последователями. Его слуга провел в заточении двенадцать лет. Сегодня вечером, до наступления полуночи, слуга обретет свободу и выйдет в путь, чтобы воссоединиться с господином. С поддержкой верного слуги Темный Лорд воспрянет вновь, еще более великим и ужасным, чем когда–либо доселе. Вечером до полуночи слуга отправится на воссоединение с господином. — Это то пророчество, — застыл Гарри, — на третьем курсе. Помните, я вам о нем говорил? — Посмотри дату! — воскликнула Гермиона, указывая на корявый почерк снизу. — Март 1994 года! — Нет! — не согласился Гарри. — Я помню, что она сказал его мне в конце мая. — Но тут указан март, смотри. Гарри посмотрел на непонятный почерк, но смог понять его — это и правда было 13 марта 1994 года. — Но… почему? — не понимал Гарри. — Да и… после того ее транса передо мной, она напрочь забыла о своем пророчестве… Как же тут тогда… как же… — Она знала, — понял Рон, глаза его загорелись, а руки сжали блокнот. — Она все знала. Она помнила каждое свое пророчество. И могла… могла… — Она могла войти в транс по собственному желанию? — прошептала Гермиона. — Не может быть. Откуда… но… — Я вспомнил, перед тем как произнести это пророчество, она сказала другим голосом “Это произойдет сегодня ночью”, — вспомнил Гарри. — Она указывала на время, — кивнул головой Рон, поглядев на блокнот как на сокровище. — Здесь все. Если я расшифрую все записи… Что же тогда будет? — В любом случае, — задрожала от волнения Гермиона, — это будет нам полезно. Она не просто так спрятала блокнот. Как ты его нашел? А, да — Око! Она научила тебя такому потрясающему приему, Рон! — Она пыталась помочь как могла… — прошептал Гарри, с грустью осознавая другую правду. — Она знала, что умрет… Гермиона грустно замолчала, опустив глаза. Рон сглотнул и моргнул глазами, прогоняя непрошенные слезы. — А вдруг там есть то самое пророчество? — спросила неожиданно Гермиона. — Какое именно? — спросили парни. — То самое! Про Гарри и Волан-де-Морта! Проверьте даты. С помощью Гермионы, они нашли небольшой нечитаемый текст, датированный январем 1980 года. — Когда она произнесла его? — уточнила Гермиона у Гарри. — Весной 1980 года. — Значит она знала о нем еще раньше, — вздохнула девушка. — Рон, расшифруй, быстрее. Гермиона протянула другу листок и перо, которые лежали тут и там, и Рон начал расшифровывать запись наставницы. — Что значит “admiratione”? — спросил Рон у Гермионы, записывая это на листок и протянул подруге. — Восхищение, — ответила Гермиона, недоуменно переглянувшись с Гарри. — При чем тут “восхищение”? — Без понятия, — поразился Гарри. Через полчаса, Рон закончил и протянул готовое пророчество Гермионе. Девушка быстро пробежалась по нему глазами и открыла рот в немом шоке. — О, Мерлин! — заорала девушка, отдавая листок Гарри, Рон согласно закивал головой. — МЕРЛИН! — кричала подруга, взлохматив свои волосы. — Это пророчество!!! Оно другое!!! То пророчество из Отдела тайн было фальшивкой! — закричала Гермиона, и начала бегать по комнате, не в силах выдержать обуявший ее ужас. — Но почему?! Гарри прочитал пророчество и в шоке сел на стульчик Трелони, тот заскрипел, почти также, как и заскрипело сердце Гарри. — А вдруг… это пророчество фальшивка? — прошептал Гарри. — Не может быть, — не согласился Рон. — Потому-что все идет так, как тут сказано. — Но… — прошептал Гарри, глядя на листок с пророчеством.

“Грядет день, когда Темный Лорд встретит равного себе — рожденного теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденного на исходе седьмого месяца... И Темный Лорд впустит его в свою душу и сердце, и узрит в нем силу, что будет восхищать его... И один из них падет от руки злейшего врага их, ибо ни один не сможет жить спокойно, пока другой жив... Тот, кто встанет плечом к плечу с Темным Лордом и завершит долгую войну, родится на исходе седьмого месяца…”

— Бред… — Бабенберги знали, — пораженно застыла Гермиона, ее мозги работали с такой силой, что если бы из ее волос начал идти пар, никто бы даже не удивился. Гермиона с хлопком опустила обе руки на стол, испугав Рона и Гарри. Выглядела подруга как сумасшедшая. — Они знали. Эти твари знали. Они заставили ее сменить его. Чтобы и директор Дамблдор, и профессор Снейп, и все, все вокруг думали, что именно то пророчество — настоящее. — Но как же Отдел Тайн? — спросил Рон. — Руквуд, — застонал Гарри, закрывая лицо руками. — Август Руквуд, пожиратель, работал в Отделе тайн. Предатель. Он пытался меня убить на пятом курсе. — Хочешь сказать, что они сменили шар с пророчеством на фальшивый? — Рон покачал головой. — И все это, чтобы вас рассорить. — Они всех обманули!!! — закричала Гермиона, настолько злая от того факта, что обманули и ее, что ее крик так испугал друзей, что Рон подпрыгнул на месте, а Гарри упал с хлипкого стула, сломав его. — Прости, я починю! — закричал Гарри Рону, когда тот помогал ему встать. — Брось, — махнул рукой Рон. — Ты думал я его с собой заберу? Зачем мне ее стол и стулья? — А платья? — посмеялся Гарри, пытаясь пошутить, чтобы забыть о странном пророчестве, от которого у него мурашки по всему телу пробегали. — Серебристые, серые, белые. Они отлично тебе подойдут. — Отстань. С хлопком в кабинете появился школьный эльф, и задрожал от страха: трио за секунду вытащили свои палочки и навели на бедного эльфа. Эльф едва не упал от ужаса. — Ой, простите, простите, — мигом затараторила Гермиона, убирая палочку, и делая осторожный шаг к эльфу. Эльф посмотрел на нее своими огромными глазами, наполнившимися слезами и пролепетал: — Директор зовет мистера Поттера, мистера Уизли и мисс Грейнджер… к себе… И с хлопком исчез. — Гермиона, ай-ай-ай, — заговорил Рон, убирая палочку. — Напугала беднягу. А как же твое “Г.А.В.Н.Э”? Ни стыда, ни совести. Рон ловко уклонился от удара подруги, спрятав блокнот во внутренний карман своей школьной мантии. По пути к кабинету директора они вполголоса обсуждали произошедшее. Рон решил не тратить время на сбор всех вещей, а взять только самое необходимое — остальное оставить в школе. Он не хотел тратить деньги, но Гермиона и Гарри убедили его взять их с собой. Лучше уж Рон купит себе сладостей, чем отдаст эти деньги тем ужасным кровным родственникам их школьной прорицательницы. — А любила ли ее мать Трелони? — спросил Рон, когда они поднимались по винтовой лестнице. — Конечно нет, ты видел ее сестру и брата? Ужасные люди! — сказала Гермиона. — Я не про кровную, я про Бабенберг. Гарри и Гермиона замолчали — они не знали. Дамблдор стоял у Омута Памяти на своем столе, погрузившись в собственные мысли, когда троица вошла в кабинет. Дамблдор не сразу обратил на них внимание, и обернулся только когда они подошли к нему. — О, вы пришли, — улыбнулся Дамблдор. — Как прошел ваш день? — Хорошо, — ответила Гермиона. — Мы нашли блокнот Трелони, — начал Рон, когда Дамблдор поднял руку, останавливая его, и поднес палец к губам, говоря им молчать. Директор взмахнул палочкой и все директора на картинах уснули. — Вы им не доверяете? — спросил Гарри. — Стоит быть чуть осторожнее, — ответил Дамблдор и кивнул Рону, прося его продолжить. — В нем все ее предсказания и пророчества, — продолжил Рон. — А вы уверены, что все записи в нем настоящие? — Да, — ответил Гарри. — Мы проверили. А еще, он хранился в кармашке пространства в кабинете Трелони. — О, — воскликнул Дамблдор. — Я понял о чем вы. Да, хорошие чары. Но как же вы нашли нужное место? Гермиона и Гарри указали на Рона. — Око, — улыбнулся Рон чуть смущенно. — Ясно, ясно, — ответил Дамблдор, и снова поглядел на омут памяти, не сильно заинтересовавшись в блокноте Трелони со всеми ее предсказаниями. — Это хорошо. Хорошо, что они попали в ваши руки. — Что-то случилось, учитель? — спросил Гарри. — У вас есть какое-то воспоминание, которое вы хотите нам показать? — Да, так и есть, — вздохнул Дамблдор, доставая из кармана кристаллическую бутылку, содержащую циркулирующее серебристо-белое вещество. — Эти воспоминания… оставила нам Сивилла. Рон заметно оживился и уставился на бутылочку с воспоминаниями своей наставницы. — Что там? — хрипло спросил Рон. — Я не знаю. Я позвал вас именно ради этого. Сегодня мы вместе войдем в Омут Памяти и узнаем, что нам хотела сказать наша милая Сивилла. Троица тут же встала вокруг Омута, глядя как Дамблдор вылил серебристое содержимое бутылки в Омут Памяти. — После вас, — сказал Дамблдор, и ребята один за другим нагнулись и погрузились лицо в серебристое вещество. Знакомые Гарри ощущения, будто его ноги оставили пол кабинета, и чувство падения в неизвестность — здорово напугали Гермиону и Рона, но друзья быстро справились с волнением, проваливаясь в темноту. Внезапно, они все приземлились на землю. — Что… что происходит? — воскликнула Гермиона. Все вокруг них было окутано беспросветным туманом, таким густым, что они не видели ничего — ни себя, ни других. — Интересно, — проговорил голос Директора за ними, и ребята обернулись, но никого не увидели. — Это может быть самое раннее воспоминание Сивиллы. — Ах! — воскликнул Гарри. — Когда она была еще слепа. — Невероятно… — прошептала Гермиона. Рон молчал. Вскоре, они не увидели, а услышали чьи-то шаги и испуганный детский голос: — Кто там? — Ой, милая. Что же ты тут делаешь одна? — спросил старческий голос. — Где же твои родители? Ничего-ничего. Я помогу тебе. Пойдем, пойдем со мной. — Куда? Кто вы? Мама! Бабушка! В следующую секунду все погрузилось в темноту, и их будто смело торнадо: ребята закричали, и наконец-то увидели друг друга. Дамблдор спокойно кружился в торнадо воспоминаний: разрозненных и невнятных, сумбурных и неясных воспоминаний Трелони. Гарри успокоился и его тело зависло, а затем закружилось. Он увидел, как вокруг них темнота сменяется светом, а затем неясными воспоминаниями — маленькая девочка со светлыми, грязными волосами в толпе таких же, как она детей. Гермиона зацепилась взглядом за сцену, где сотни детей разных возрастов жмутся друг к другу, а высокие страшные мужчины и женщины в серых мантиях хватают одного за другим и куда-то уводят. Она услышала крики и зажмурила глаза. Рон кружился в торнадо, но не мог оторвать взгляда от одного воспоминания — где маленькая Трелони, он мог точно сказать, что это она: сидела за низким столом, и читала книгу, возможно впервые читала книгу. На ней были очки с огромными линзами. Несмотря на то, что Сивилла начала видеть после похищения Бабенбергов — она осталась близорукой, и не могла видеть без очков. Вскоре они с грохотом опустились на каменный пол, и если бы не то, что это были просто воспоминания — обитатели этого места тут же прибежали бы на громкие звуки. Дамблдор мягко опустился рядом с ними и поглядел на бесформенную груду сложившегося золотого трио. Гермиона встала первой, и убрав с лица ногу Рона, нечаянно больно ткнула Гарри в плечо, и с извинениями встала с места, помогая встать сперва Рону, а потом Гарри. Дамблдор весело хмыкнул и вмиг посуровел, глядя вокруг себя. — Где это мы? — Гарри обернулся и увидел Сивиллу, такую, какую они все ее помнили. Рон задохнулся от чувств, захвативших его и он протянул руку к прошедшей мимо него наставнице, но его рука прошла мимо нее, как будто он был призраком. Он был призраком, а не она. — Рон, — прошептала Гермиона, сжав руку Рона. — Я в порядке… — хрипло ответил Рон. — Судя по всему, мы внутри горы, — быстро догадался Дамблдор, и помахал ребятам, чтобы они шли за Сивиллой. — Не отставайте от Сивиллы. Гермиона поежилась. Хоть это и были воспоминания, но атмосфера здесь была неприятной. Продуваемые холодными ветрами каменные коридоры навевали на жуткие мысли — будто здесь живут не люди, а монстры. И Гермиона отчасти была права. Вчетвером они шли за Сивиллой, та оборачивалась назад, словно проверяла — идут они за ней или нет. И если бы не особый дар Трелони, ее поведение можно было бы сказать на нервозность. Но Рон был уверен — она знала, что настанет этот день. Она знала, что умрет, что ее воспоминания дойдут до них, и что они будут смотреть их. И даже если прорицательница ничего не видела, но точно знала, что за ее спиной идут те, кому она доверила свои сокровенные воспоминания. — Мы в самой глубине горы, — прошептал Дамблдор. — Посмотрите на стены. Они горят. Сияют. Возможно, в скрытых здесь залах что-то горит… — Или куют, — прошептал Гарри, указывая на огромные открытые двери. Сивилла стояла чуть поодаль, где она могла увидеть, что творится внутри, но сама она была не столь заметна. И все понимали — зачем она остановилась. Ребята тут же посмотрели внутрь: это был огромный, высокий зал, где горели сотни печей с синим пламенем. Рон с содроганием заметил трех великанов, закованные в цепи, они стонали и кричали от ударов жгучих плетей, но выполняли приказы здоровых мужчин и женщин, раскрасневшихся от жара. Великаны рубили огромные глыбы черных, зернистых камней и бросали в печи, те загорались с еще большей силой. — Горящие камни, — сказала Гермиона, и объяснила: — Это не редкие и дешевые магические камни, которые можно найти где угодно. Лучше подходят для магического пламени. — Но быстро потухают, — добавил Дамблдор. — Для чего они используют их? — спросил Гарри. — Смотрите! — указал Рон на золотые залежи металла. — Этот металл. Он такой странный. Это золото? — Нет, не похоже. Золото ничего не стоит в магическом мире, и ниже по качеству и свойствам, чем гоблинское, — сказала Гермиона, вновь анализируя происходящее и отвечая на молчаливые вопросы. — И для магов не стоят особо ничего. Это какой-то другой металл. Ах! Они делают доспехи! Но дальше увидеть они не могли — Сивилла пошла дальше, чуть ли не убегая от этого места. И их потянуло за ней. — Бабенберги что-то куют, и это доспехи, из особого металла, — заключила Гермиона. — Что-то знакомое, — подал голос Дамблдор. — Но никак не могу вспомнить. — Орихалк? — вдруг заговорил Гарри, вспоминая свой меч. — Мой меч из орихалка. И он… — Золотой, — взволнованно закончил Дамблдор. — Но у твоего меча клинок красный, — сказала Гермиона. — Дедушка сказал, что они использовали дополнительный сплав, для покраски клинка и его усиления, — ответил Гарри. — Хорошо. Пойдемте дальше. Она поднимается вверх. Рядом с лестницей был пустой, круглый проход, из которого были слышны звуки крыльев и разрезаемого крыльями ветра. — Наверное для гарпий, — догадался Рон. Сивилла поднялась на следующие, средние этажи, и они увидели десятки комнат, в которых гуляли черные маги из разных родов — здесь были и Чумные крысы, и комнаты для зелий с магами, чья кожа была прозрачно-зеленой. И даже оборотни, некоторые из них были закованы в цепи, возможно для сдерживания зверей в полнолуние. На верхних этажах они увидели через редкие открытые двери сотни, тысячи черных магов. Молодые и взрослые гарпии стояли в строю, в огромном зале и отрабатывали удары, выпуская свои когти. Одна из гарпий злобно посмотрела на Сивиллу, и женщина тут же убежала от страха — Дамблдора и трио снова потянуло за ней. — Сивилла! Дамблдор и троица остановились и обернулись. К Сивилле шла высокая светлолицая женщина лет пятидесяти, с седыми волосами, завязанными в длинную косу и серебристой робе. У нее были яркие голубые глаза и доброе лицо. — Мама, — прошептала с нежностью Сивилла и подбежала в ее объятия. Рон смотрел на женщину, пытаясь найти в ее взгляде фальшь или злобу, но не нашел — та была искренней. — Это Бабенберг, — прошептал Гарри. — Глаза яркие, но как-только она трансформируются, станут совсем белыми. — Не похоже, — Гермиона смотрела, как мама Сивиллы спрашивает у той, что она делает, — глаза слишком яркие. У других гарпий они даже без трансформации были светлее. — Она может быть Бабенберг, но не быть гарпией, — заключил Дамблдор. — Такое возможно? — удивилась Гермиона. — Вполне. Ведь даже у магов рождаются сквибы. — Мама Сивиллы Трелони — сквиб? — не мог поверить Гарри. — Не важно, — сказал Рон, смотря как Сивилла прощается с мамой. — Бабушка позвала меня к себе, — сказала Сивилла, не поднимая на маму глаза. Четверо тут же увидели, как голубые глаза Бабенберг расширились и в них явно читался страх и беспокойство. Она вцепилась в дочь и тихо спросила: — Зачем она тебя позвала? — Не знаю. — Я пойду с тобой. — Мама, — Сивилла остановила маму. — Нет, я пойду с тобой. — Гертруда, — задрожал голос Сивиллы, когда она в упор смотрела на мать испуганными глазами. — Не надо. Бабушка позвала меня. — Я… я… — Гертруда закрыла глаза и тяжело кивнула. — Иди. Я буду ждать тебя здесь, — торопливо добавила она, со страхом глядя в спину дочери. — Будь осторожна. — Да, — прошептала Сивилла, и пошла дальше. Дамблдор, Гермиона и Гарри пошли за Сивиллой, а Рон в последний раз посмотрел на высокую, худую фигуру женщины, что воспитала его наставницу. Он не знал, что должен чувствовать по отношению к этой женщине, но ненавидеть у него не получалось. Что она почувствовала — узнав о смерти дочери? Знает ли она? Понимала ли? Свыклась с этой мыслью? Или желает мести? Но тогда кому — им или своим сородичам? У Рона не было ответов ни на один вопрос, и он отвернулся. Вскоре они оказались в большом, полупустом зале, с такими же как везде серыми, каменными стенами. Большая арка вела наружу — но пейзаж за аркой был затуманен, как будто память не желала их открывать. Гарри попытался вглядеться в далекие очертания облаков, но глаза соскальзывали, а мозг упрямо не запоминал — будто пелена лежала на самом воздухе. — Местность скрыта, — пояснил Дамблдор, тихо стоя рядом. — Сила гарпий… тонкая, обволакивающая. Даже память не способна их удержать полностью. Удивительно, что мы видим хоть что-то. Директор посмотрел на Трелони — та стояла на коленях перед старой женщиной с белыми распущенными длинными волосами, ее голову украшала тиара с красным рубином, на руке кольцо с большим рубином. На вид ей было больше восьмидесяти лет, но несмотря на морщины, покрывающие лицо и руки, ее внешность была похожа на хищную птицу, с ее длинным носом, и черными крепкими когтями на пальцах руки, с выступающими синими венами. Хриплый, холодный, пронзительный голос пронесся по комнате, и гости, погруженные в воспоминания Трелони, замерли. — Подними голову. Смотри мне в глаза, когда разговариваешь со мной! Сивилла подняла голову, в страхе глядя на верховную главу Бабенбергов, на королеву черных магов. Та улыбнулась, глядя на Сивиллу и схватила ее за подбородок. — Что-то не так, — заговорила Гермиона, когда пространство вокруг начало сгущаться, а углы зала вдруг затрещали. — Воспоминания рушатся, — пораженно заговорил Дамблдор и посмотрел на старую женщину. — Это делает она! — Меня зовут Агнесса Бабенберг, — вдруг представилась женщина. — Я знаю, что это слабачка и трусиха не сможет убить тебя, Дамблдор. И я знаю, что ты смотришь на ее воспоминания, Гарри Поттер. Запомни — ты падешь. Гарри застыл на месте, глядя на женщину — Агнесса Бабенберг в упор смотрела на застывшую коленопреклонную фигуру Сивиллы. — Я разорву на куски твои тело и душу. И сделаю тоже самое, со всем вашим миром. Пытайтесь найти меня. Пытайтесь подготовиться к войне. Но вы проиграете. — Гарри! — закричала Гермиона, когда все вокруг затрещало, как будто зал, нет, воспоминания были сделаны из тонкого стекла и все начало рушиться. — Быстро! Хватайтесь за меня! — закричал Дамблдор, ребята подбежали к директору, и они взлетели. Рон посмотрел вниз, Агнесса Бабенберг безумно смеялась, все также смотря на его наставницу. Последние воспоминания Сивиллы Трелони рушились как стекло. В следующую секунду он упал на пол директорского кабинета и застонал от боли. Рядом лежали Гарри и Гермиона, директор не удержался, схватился за Омут Памяти, когда падал, и каменный сосуд упал на пол и затрещал. — Что с ним? — воскликнул Гарри. Дамблдор смотрел на то, как его Омут Памяти покрывается сетью трещин и в следующую секунду громким звоном разбивается на множество осколков. А жидкость внутри мгновенно испаряется, не оставляя после себя ни следа. Гермиона, Рон и Гарри смотрели на осколки от Омута Памяти со страхом и ужасом. Дамблдор тяжело вздохнул и встал, устало опускаясь на свое кресло. — Это воспоминание потеряно. Голос Дамблдора показался Гарри таким слабым, что Гарри стало больно. — Но у нас остались наши воспоминания, — сказал Гарри. — Верно! — поднял голову Дамблдор на Гарри, глаза его снова заискрились былым светом. — Ты прав! — О, это бы не пришло мне в голову, — улыбнулась Гермиона. — Вот старая карга! — закричал зло Рон. — Она просто пыталась нас напугать, — храбро воскликнула Гермиона, приподняв подбородок. — И у нее не получилось. Жалкие фокусы. И не более. — Думает, что дожила до этих лет и точно выиграет? — продолжал метаться от злости Рон. — Что она сделала с воспоминаниями? И как это подействовало на Сивиллу? Тварь! — Они готовились к войне шесть веков, Рон, — напомнил Гарри, вдруг затихнув и опустил взгляд на осколки. Ему казалось, что эти осколки — осколки его собственной надежды. — Мы никогда не знали, что у нас есть больший враг, чем Пожиратели смерти. И мы ничего о них не знаем — мы не знаем, сколько их, какими силами они обладают. Десять гарпий уже учинили невероятные разрушения в школе. А что если их будет сотни, тысячи? — Мы их всех убьем! — вдруг воинственно закричала Гермиона. — Мисс Грейнджер права, — заговорил Дамблдор, подойдя к Гарри. Директор погладил ученика по голове и улыбнулся. — Благодаря Сивилле мы знаем, что их много, что они готовятся. Но и мы больше не остались в неведении. Агнесса Бабенберг, как мы теперь знаем, та самая старейшина, пыталась нас напугать. — Психологическая атака, — фыркнула Гермиона. — Да, та самая атака, — улыбнулся Дамблдор. — Она хотела лишь одного — заранее напугать тебя, чтобы ты не верил в собственные силы. Но это не твоя личная война. Ты не один. Никто не позволит им победить. Гарри медленно опустил голову, не решаясь признаться в том, что не знает, какими силами он должен обладать, чтобы справиться с этим войском. Он должен стать сильнее, намного сильнее, чем сейчас. Он чуть не погиб, сражаясь с гарпией, и все его заклинания не смогли ей навредить. Если бы Агнес Бабенберг не поспешила покинуть антиаппарационный барьер и не использовала свой голос, что бы тогда произошло? Что бы произошло без меча дедушки? Что ему делать сейчас? Как стать сильнее? *** Вечером того же дня, Гарри лежал в комнате мальчиков под умиротворяющий храп Рона, и общался по связи с Волан-де-Мортом. Он собирался отдать свои воспоминания Волан-де-Морту, при следующей их встрече. И Волан-де-Морт, судя по его взволнованному голосу, собирался прилететь в Хогвартс уже завтра. “Это страшно… Разве нет?” — спросил Гарри, включая и выключая “Люмос” на палочке. “Почему?” — совершенно спокойно спросил Волан-де-Морт, не разделяя волнение Гарри — “Я убью каждого черного мага. Вот увидишь. Если три Певерелла смогли уничтожить целый оплот Бабенбергов — я… ну ладно, мы вдвоем, не справимся с горсткой Бабенбергов?”. “Горстка?” — посмеялся Гарри — “Их тысячи, Волан-де-Морт. Тысячи! С ними другие черные маги, с ними оборотни, с ними великаны”. “Слабые псы, жалкие остатки от былых черных родов и тупые великаны? Гарри Поттер в действительности боится эту мусорную шайку?”. “Это было обидно”. “Не говори чушь, Гарри. Тебе нечего бояться”. В голосе Волан-де-Морта ощущалась такая уверенность и сила, что она перешла через связь и достигла его, накрыв мягким полотном. Гарри улыбнулся и мысленно буркнул: “Я не боюсь”. ***

5 июля, 1997 года

В это время, в школьном медпункте обычно не было посетителей. Но Гарри был уникальным, во всем, человеком — особенно в плане травм и увечий. Проклятие на правой руке до сих пор не было решено, а он уже получил новые раны. Борозды, что оставила гарпия Агнес на плечах Гарри были ужасны. Когда мадам Помфри сняла бинты, Рон и Гермиона отвернулись, а их лица побледнели и позеленели. Когда бинты сняли, рана на плече выглядела пугающе: из-под ткани выступили темные борозды, когти гарпии впились в его плоть и края ран все еще кровоточили, источая зловонный гнилостный запах. Кожа вокруг раны пульсировала. Гарри скривился от боли, когда мадам Помфри щедро намазала на его плечо дурно пахнущей красной мазью. — Вот откуда… пахнет, — поняла Гермиона, прикрывая нос платком. — Ужасная рана, ужасная, — причитала мадам Помфри, с укором глядя на весьма спокойного Гарри, тот даже улыбнулся ей, как ни в чем не бывало. — Что вы улыбаетесь, мистер Поттер? Вам надо в Мунго. — Они помогут? — резонно спросил Гарри. Мадам Помфри задумалась и фыркнула. — Не помогут. Такие раны там лечат долго и нередко любят экспериментировать, — недовольно сказала школьный целитель. — Я удивлена, что вы так хорошо держитесь. Да и зелье, приготовленное профессором Снейпом отлично подходит. Рана стала лучше. — Это вы называете “лучше”? — Рон был в шоке. — Еще чуть-чуть, и она бы разорвала тебе плечо, Гарри! — Я убил ее раньше, — улыбнулся Гарри. Мадам Помфри взмахнула палочкой, и крепко забинтовала плечи Гарри. Гарри надел свою футболку и поблагодарил целительницу. — Я для себя решил — пока Адриан не проснется, я не пролью ни капли слезы, — сказал Гарри. Рон и Гермиона хмыкнули, а мадам Помфри задумалась. — В этом есть смысл. — Какой же в этом смысл? — удивилась Гермиона. — Это тебе не поможет, Гарри. — Может помочь, — вдруг заявила мадам Помфри и постаралась объяснить: — Магия плотно связана с волей. Маг может сам себе поставить границу — не чувствовать боли, не плакать, не терять сознание — если найдет достаточно сильную причину. Это редко, но я видела такое. Один аврор держался трое суток с пробитым легким — просто потому, что ждал известий о сыне. Как только узнал, что тот жив, рухнул на месте. Рон хотел пошутить, что тогда Гарри будет рыдать как не в себя, но закрыл рот. А Гермиона забеспокоилась. — Отправимся к Урсе и Ронвальду? — предложила Гермиона. — Мы давно их не видели. Может если ты покажешь им свою рану, они найдут способ лечения? Гермиона смотрела на Гарри таким просящим взглядом, что Гарри не смог ей отказать и согласился. Сразу после перевязки, они шли по освещенным солнечными лучами коридорам, и слышали приятное щебетание птиц за окном. Гарри ощутил знакомое присутствие. — Магнус здесь. — Что? — друзья удивились, но вскоре они встретили Магнуса Певерелла недалеко от комнаты Урсы и Ронвальда. — Эй, что случилось? — спросил Гарри. — Ждал тебя, — Магнус стоял, прислонившись к стене у двери и скрестив руки. — Я пришел поговорить о ритуале объединения души. Гермиона и Рон вздохнули — они только слышали об этом, но возможно сегодня они узнают все тонкости этого сложного ритуала, ради которого Адриан и Том отправились в Фивы, для какой-то особой подготовки. — Зачем меня ждать? — пробубнил Гарри, постучавшись и подозрительно поглядел на Магнуса, тот ответил невинной улыбкой, но на вопрос не ответил. Гарри хмыкнул, догадавшись: — Боялся, что тебя не пустят? — Заткнись, — мрачно ответил Магнус под тихий смех Гарри. Дверь открыла Урса, и увидев собравшихся, немного удивилась. Гермиона объяснила: — Посмотрите рану Гарри, пожалуйста! Гарри добавил: — А еще, что там с ритуалом для крестражей? — А, точно! — вспомнила Урса, подозрительно уставившись на плечи Гарри, принюхалась и наклонилась к Поттеру. — О! Рана была оставлена сильной гарпией. — Ага, — согласился Гарри, двинув плечом и зашел в комнату с остальными. — Немного зудит. Но особо не болит. — Мадам Помфри говорит, что может быть связано с волей мага, — сказала Гермиона. — Гарри решил для себя, что не будет чувствовать боль, пока Адриан не проснется. Не успела Урса ответить, как из открытой двери спальни вышел усталый, бледный Том Слизерин и злорадно усмехнулся. — Надеюсь ты будешь рыдать как не в себе, — фыркнул Слизерин, злобно поглядев на гостей. Ронвальд, сидевший в своем кресле нахмурился и с беспокойством поглядел на друга. — Том, — обратился к нему Ронвальд. — Что “Том”?! — вспылил Слизерин, застыл, прислушиваясь, обернулся в спальню, и аккуратно прикрыл дверь, тяжело вздыхая. И вновь обратил на гостей злой, рассерженный взгляд, обращая на Гарри большее внимание. — Если бы не ты, с моим любимым все было бы в порядке, — прошипел Том. Урса смущенно поглядела на ребят, беззвучно прося прощения и подошла к Тому, взяв его за локоть, она начала что-то ему говорить, но Том мягко, но быстро выдернул руку из ее захвата и крикнул: — Он поклялся мне больше не доводить себя до такого состояния, не геройствовать и не жертвовать собой, Гермиона! — Том с яростью указал на Гарри Поттера: — Пока не появился он, со своими проблемами! Магнус шагнул вперед, полу прикрывая застывшего Гарри. Гермиона и Рон встали позади Гарри, с правой и с левой стороны, мягко поддерживая его. Гарри молчал, глядя на Слизерина. А Том разгорался все сильнее и сильнее, ярость клубилась вокруг него, отзывалась в каждом движении и воздух трещал. Он смотрел на Гарри с такой злобой, с такой кровожадностью, что Гарри задрожал от страха. — Если он не проснется… я убью тебя, — голос Тома сорвался на шепот, но в нем звенела такая ярость, что воздух словно сгустился. — Я клянусь, — прошипел тот, и в его глазах горела не угроза, а отчаяние, голое, беспощадное. — Если Адриан умрет, ты за него заплатишь. Урса и Ронвальд мигом встали перед Томом, толкая его подальше от Гарри, и не давая тому вытащить палочку. — Отпустите! — зарычал Том. — Что с того, если я его убью? Я смогу спасти Гарри! — Том казалось сошел с ума от невыносимого ожидания, горя и страха. Седые волосы Тома стали длиннее, от напряжения, он вспотел и волосы прилипли к его лбу и шее. Темные глаза загорелись знакомым яростным огнем — красные глаза глядели на Гарри с желанием убить, уничтожить, разорвать его душу. Гермиона и Рон в страхе схватились за свои палочки, неотрывно следя за каждым движением Слизерина. Впервые Мастера вызывали у них такой страх. Напряжение пульсировало. Воздух трещал от силы — это Том пытался напасть на Гарри, но разбивался перед сильным щитом, вызванным Волан-де-Мортом. В образе Магнуса сквозило равнодушием — эмоции Волан-де-Морта не так ярко раскрывались в этом образе. Магнус всегда казался отстраненным и сдержанным. В редкие моменты, эмоции проявлялись на его лице. Слова Тома вызвали в нем странные ощущения и Темный Лорд задумался. — Ах, вот значит как, — неожиданно заговорил Магнус возбужденным, счастливым тоном, в котором чувствовалась насмешка. Магнус засмеялся, привлекая к себе внимание. — Какое коварство, Слизерин! Ты способен на это? Урса и Ронвальд непонимающе поглядели на Темного Лорда, а Том впился в него нечитаемым взглядом, но в его позе виднелась решимость к действиям. — Я знаю этот ритуал. Использовать душу одного родственника, чтобы вернуть другую, умершую. Но мало кто может воспользоваться этим запрещенным ритуалом, — хмыкнул Волан-де-Морт, и насмешливо поглядел на Тома, закрывая своим телом Гарри, — потому-что для этого нужно, чтобы две души были идентичны. Как равноценный обмен. Вот почему ты хочешь смерти Гарри для своего любимого. Разве не идеально, что они оба — один и тот же человек? Гермиона ахнула и закричала: — Как вы можете?! Гарри не виноват! Рон вскипел: — Он даже не знал! Вы сами никогда не говорили нам про этого Зевса! — Замолкните! — закричал Том на Гермиону и Рона, воздух между ними задрожал. Ронвальд сжал плечо друга и Том обернулся. — Ты себя слышишь? Том, не сходи с ума. Дамблдор же сказал — Гарри очнется. Все обернулось удачно. Ему просто нужен отдых. — И ты веришь? — прошептал Том с отчаянием. — Ты помнишь… помнишь ведь, что случилось в прошлый раз? Дамблдор сказал тоже самое — “с ним все будет хорошо”. Но что случилось потом? Урса посмотрела на седые волосы друга и с болью закрыла глаза. Ронвальд молчал, но не отрывал от друга решительного, сурового взгляда, а потом ответил: — Это было в прошлом. Ты должен уважать каждый его выбор. — Но не тогда, когда он жертвует собой! — заорал Том, вырвавшись из рук друзей, и взмахнул рукой, так как палочку забрала Урса. Беспалочковая магия Слизерина была невероятной — из его руки вырвалось пламя, и Волан-де-Морт парировал его ледяной магией. Урса закричала, Ронвальд зарычал и схватил друга за плечи с жестком хвате, а Гермиона и Рон обняли Гарри, со страхом глядя на Мастеров. Один лишь Волан-де-Морт улыбался, так счастливо, с таким удовольствием. — Я вижу, — усмехнулся Волан-де-Морт. — Мы ничем друг от друга не отличаемся. Разница лишь в том, что ты скрываешь свою темную сторону, мастерски мимикрировав под нормального человека ради Певерелла. Но ты все равно остаешься тем же злодеем. Том засмеялся, Ронвальд все еще держал его за спиной. — И что с того?! Я сильнее тебя, могущественнее. Не думай, что сможешь со мной тягаться, Реддл! Мы бы убили тебя, если бы не мой Гарри, который решил, что тебе можно дать второй шанс. И поверь мне — это было бы также легко, как и разрезать дерево! Волан-де-Морт знал это, но лишь с улыбкой добавил: — Ты такой же монстр, как и я. Ронвальд вдруг зарычал на Волан-де-Морта: — Заткни свой поганый рот! Урса сжала свою палочку, так и не направив ее на Волан-де-Морта, мрачно заявляя: — Не смей оскорблять моего друга, Волан-де-Морт, — Урса посмотрела на всех и командным, не терпящим возражений голосом заявила: — Довольно. Мы здесь ради Гарри Поттера. Мы союзники, а не враги. Том неприятно сморщился, дернул плечом, недовольно поглядев на Ронвальда — Ронвальд отпустил друга, и толкнул в спальню. Урса вздохнула и посмотрела на Волан-де-Морта. Волан-де-Морт ответил ей усмешкой, в его взгляде читалось отвращение к ее “добродетели”. — Да, да. Вы здесь ради Гарри. Но вы все равно чужие. Чужие этому миру. Чужие нам. Чужие — Гарри. У него есть Сириус Блэк, Альбус Дамблдор, его друзья, его близкие. У него есть я. А вы — зачем ему вы? — Выметайся отсюда! — вспылил Ронвальд, и указал на дверь. — Живо! Все! На сегодня хватит! — Пожалуйста, — насмешливо хмыкнул Волан-де-Морт, отвернулся и подтолкнул застывшую троицу к двери. — Нас выгоняют, малыши. На выход. — Но… — прошептала Гермиона. — Пойдемте, — вздохнул Гарри и потянул друзей. Волан-де-Морт довольно улыбнулся, и прикрыл за собой дверь. *** Гарри снился кошмар. Земля была покрыта обглоданными монстрами телами, и наполнилась кровью, отчего воздух был наполнен гнилым запахом, что отдавался во рту ржавчиной. Земля была усеяна останками людей, разорванных монстрами, нет, обглоданными, съеденными. Темная земля окрасилась красным от крови, а воздух был пропитан смрадом, от которого во рту отдавался привкус ржавчины. Гарри не мог дышать, когда сверху послышались звуки крыльев — багровое небо полнилось крылатыми существами. Гарпиями. Они счастливо пели. — Ты проиграешь. Гарри обернулся. Две холодные руки схватили его за горло. Гарри узнал эту женщину. Агнесса Бабенберг душила его. — Ты умрешь, Гарри Певерелл, — смеялась она, сжимая руки в тисках вокруг его шеи. Гарри не мог дышать. Агнесса опустила глаза и засмеялась, будто увидела что-то смешное. Она схватила его правую руку и разорвала перчатку. Опустила левую руку и полоснула ей по правой. Гарри закричал. И проснулся. В напряжении, тело Гарри дрожало, когда он приподнял рукава и посмотрел на целую перчатку и проклятую руку. Никакой раны. Ничего. Гарри схватился за медальон на шее и задышал чуть спокойнее. Медальон-крестраж успешно сдерживал проклятие. Все хорошо. Это был кошмар. Гарри сдвинул шторы на кровати и убрал заглушающее заклинание — Рон крепко спал. После того как Гарри умылся, Рон проснулся и заспанно поглядел на друга. — Который час? — Девять утра. — Вау… — лениво протянул Рон. Дверь с грохотом распахнулась. — Что?! — заорал Рон. Гарри испуганно обернулся. — Гермиона?! Щеки Гермионы раскраснелись и выглядела она невероятно счастливой. — Адриан проснулся! — Что? — прошептал Гарри. — И зовет нас. Быстрее одевайтесь. Рон и Гарри напялили на себя вчерашнюю одежду, даже не пригладив волосы, и толком не умывшись. Вместе с ухоженной и свежей Гермионой, они вбежали в комнату Урсы и Ронвальда, и встретили улыбающегося директора и недовольного Волан-де-Морта в образе Магнуса. Урса смущенно закрыла лицо рукой, глядя на приоткрытую дверь спальни, а Ронвальд весело хмыкнул, качая головой. Гарри сперва не понял, что случилось и сделав шаг ближе к спальне, услышал голос Слизерина. Но что его поразило, так это то, что звучал Лорд Слизерин… как капризный ребенок. Гермиона и Рон прислушались и застыли. — Он назвал меня монстром, — шептал Том, свернувшись у груди Адриана, будто раненый зверь, прячущийся от мира в объятиях любимого. Том Слизерин — жаловался. Он жаловался на них. И искажал факты! Том сидел на коленях у кровати Адриана, пока тот мягко гладил его по седым волосам и нежно улыбался. — Я их отругаю. Том довольно заурчал, ластясь и продолжил: — А Поттер… Поттер даже не защитил меня. Его друзья ругались. А Гермиона и Рон били меня по голове. Как будто я заслужил это, — обиженно пробубнил Слизерин, поднимая на супруга грустные темные глаза. — Я больше не выдержу. Посмотри на мои волосы. Они седые из-за тебя. Куда мне еще? Если это вновь повторится, я буду потерян! — Прости меня, — вздохнул Адриан, целуя любимого в лоб. — Я больше никогда, клянусь, никогда так не сделаю. Я был не прав. — Да, ты был не прав. Ты плохой. — Я плохой, — согласился Адриан. — И ты уже обещал мне, что больше так не будешь. Я тебе не верю. — Что мне тогда сделать? Том помолчал и ответил: — Поклянись на магии. — Не переходи границы, — сурово прошипел Адриан. — Хорошо… — прошептал Том, скрывая лицо в объятиях любимого. Адриан тяжело вздохнул и поднял голову, встречаясь взглядом с Гарри. Его усталые, но яркие глаза наполнились родительской нежностью. — Гарри. Том обернулся и недовольно поглядел на Гарри, и остальных, но все равно оторвался от Адриана, но не отошел — он сел рядом с любимым, скрестив руки. — Ты в порядке? — Адриан протянул руки к Гарри, и Гарри тут же подбежал к нему, бросаясь в крепкие объятия Певерелла. Адриан тихо посмеялся, растрепав и без того взъерошенные волосы Гарри. Гарри стиснул зубы, глаза наполнились слезами. — Не делай больше так. Не жертвуй собой, — прошептал Гарри, и Адриан тяжело вздохнув, крепче обнял мальчика. — Я бы не пережил… не пережил, если бы ты умер из-за меня. — Прости, — виновато прошептал Адриан. — Я понимаю. Но… ты бы сделал тоже самое. Гарри кивнул, молча соглашаясь. — Нам надо прекратить быть такими само... самопожертвенными, — буркнул Гарри, отлипая от Адриана и шмыгнул носом. — Скучно же будет, — улыбнулся Адриан, и обернулся, когда Том фыркнул. — Что ты натворил, пока я спал? — спросил он у супруга сурово. Том недовольно глянул на любимого. — “Спал”?! Ты чуть не умер! — Я бы не умер. — Ты… ты… — не мог поверить этому Том и злобно зыркнул на Гарри. — Это он виноват! — Не выдумывай! — не поверил Адриан, и заметив, как Том злобно косится на Гарри и Волан-де-Морта, хлопнул его по плечу. — Что? Хочешь подраться? Давай! Вставай! Выйдем! Том сразу же замолк и отвернулся, исподтишка бросив на Гарри взгляд, полный укора. Адриан похлопал мальчика по руке, и обратился к Тому: — Не смотри на него так. Ты должен быть мягче с малышом-Гарри. Дамблдор посмеялся, глядя на них. Гермиона и Рон вздохнули с облегчением, видя, что Адриан в полном порядке. И былое напряжение между ними тут же рухнуло, будто никогда и не было той ссоры и готовности убивать друг друга. — Почему это я… — возмутился было Том, но Адриан шлепнул его по руке. — Больно! Адриан чуть смягчился, с беспокойством поглядев на руку любимого, но все равно сказал: — Если продолжишь так себя вести, то знай — ты будешь ужасным отцом. Том замер, посмотрел на Гарри и тихо ответил: — Только если он будет похож на тебя. Адриан закатил глаза, но все же улыбнулся, и обратился к Гарри: — Не бойся его, Гарри. Том — хороший мальчик. Ронвальд фыркнул: — "Хороший мальчик" и Том — где-то на грани фантастики. — Заткнись, — отрезала Урса, с улыбкой глядя на друга. Гарри усмехнулся. Видя, что с Адрианом всё хорошо, он впервые за долгое время почувствовал, как возвращается тепло. Смех прорвался сквозь усталость. Все было… нормально. Все было хорошо. Адриан проснулся и кажется, даже солнце начало сиять ярче. Он отступил от кровати, давая Урсе место осмотреть Адриана. Дамблдор задавал вопросы о самочувствии Адриана, Гермиона и Рон делились с ним последними новостями, а Волан-де-Морт угрюмо молчал. И тут Гарри почувствовал странное: как будто внутри оборвалась последняя нить, державшая его на ногах. Мир вокруг вдруг сделался приглушенным. Тело стало ватным. Он моргнул — и не заметил, как начал падать. Волан-де-Морт подхватил его в последний миг. Гарри обмяк в его руках, словно тряпичная кукла. Адриан поднялся с кровати, и чуть не упал, подхваченный Томом. Урса и Гермиона закричали. Рука Гарри была в крови. — Быстро, перчатку! — закричал Дамблдор. Волан-де-Морт разорвал рукав и перчатку. Все замолчали. Черная правая рука Гарри держалась на уровне запястий — но сейчас, пульсирующие, словно живые, черные линии поползли вверх по руке, уже добравшись плеча и шеи. Адриан, Дамблдор и Урса пытались остановить распространение проклятия, пока проклятие не добралось до сердца. Но ничего не получалось. Гарри захрипел, глаза закатились. Он с яростью начал рвать одежду на груди и заорал: — ЖЖЕТСЯ! Волан-де-Морт разорвал футболку на груди парня, и увидел медальон-крестраж, который должен был сдерживать проклятие. И он сдерживал. Медальон загорелся, он пылал, и раскаленный металл впился в центр груди Гарри. Почувствовался запах паленой кожи. Волан-де-Морт схватился за медальон голой рукой, и сорвал его с шеи Гарри. Гарри тут же потерял сознание и затих. На его груди, как клеймо, остался четкий след от медальона — обожженная, почерневшая кожа. Проклятые линии уже окутали всю правую сторону его тела, еще чуть-чуть, и они доберутся до сердца. В последний момент, Том ворвался к ним и прижал белую палочку в грудь Гарри и произнес: — Темпус Стагнум! Время Гарри тут же замерло. Проклятие остановилось. — Гарри… — пораженно прошептал Волан-де-Морт, дрожа от необъяснимого страха, охватившего все его тело.