Арка XXII. Рассвет. Глава 169. Проводы Героев

Арка XXII. Рассвет.

Глава 169. Проводы Героев

6 мая, 1998 года

Хогвартс

Гарри стоял перед зеркалом, глядя в свое отражение и задумался над быстротечностью времени. Время для него стало иным, не таким, как раньше. Он прожил семнадцать лет в реальном мире, а также десять лет провел со своей семьей За Гранью. Он чувствовал себя одновременно юным и взрослым. Ему было семнадцать, ему было одиннадцать и ему было двадцать семь. Помощь Мегары не дала ему сойти с ума после таких приключений в мире смерти. Но он уже перестал быть тем Гарри Поттером, просто Гарри — он прошел через многое. И все это изменило его. Но одновременно с этим… он будто и не менялся. И все осталось как прежде. Его комната в общежитии за полгода совсем не изменилась. Три кровати из пяти не были заправлены, на полу были разбросаны чьи-то носки, скомканные пергаменты, фантики от конфет и сумки с книгами, которые уже давно не открывали. Гарри взял со своей кровати белую мантию и накинув ее на плечи, завязал узел на шее. В последний раз он посмотрел на себя в зеркале — высокий, худощавый, бледный, грустный, уставший, полный надежды, нервный; зеленые глаза за линзами очков смотрели прямо, без капли страха, с решимостью героя; черные волосы были такими же необузданными, упрямыми и непримиримыми, как его воля и желание. Это был он. Тот, кем он стал и каким его будет видеть весь мир. Гарри вышел из комнаты, встретил в гостиной Гермиону и Рона — оба они были в белых мантиях, усталые, молчаливые, но готовые идти до конца. Они улыбнулись друг другу и вместе вышли из башни Гриффиндора. С ними по лестницам и коридорам шли другие студенты Хогвартса, вернувшиеся из Блэк-касла младшие студенты, семикурсники и шестикурсники, участвовавшие в Битве за Хогвартс и даже несколько преподавателей. Все они были в белых мантиях. Они спустились на первый этаж и прошли мимо магов, что ремонтировали разрушенные стены и реставрировали замок. По всему замку было много магов, занимавшихся ремонтом. И они были единственными, кто не шел вместе на улицу, в главный двор Хогвартса и не носил белых мантий. Некоторые магии провожали их взглядом, но а потом вновь продолжали свое дело, за которое каждый из студентов Хогвартса был им очень благодарен. С битвы прошло всего три дня — но многим казалось, что время течет слишком медленно. Гарри мог видеть по лицам студентов, сколько мыслей у них в голове, и что все они безустанно крутятся в голове. Каждый думал о своем. Каждый из них скорбел. Каждый из них радовался, но эта радость была омрачена и они чувствовали себя усталыми и не способными ни на что, кроме как смотреть в пустоту. Большая толпа студентов шли к выходу из замка, в главный двор Хогвартса — молча, тихо. Они не разговаривали, не шептались, не улыбались, но были спокойны. Там их не ждало ничего опасного. Только напоминание о потерянном. Большой передний двор Хогвартса был заполнен тысячами людей и все они стояли вокруг чего-то высокого, укрытого белой тканью до самой земли. Гарри прошел с Гермионой и Роном вперед, видя его, все пропускали их к передним местам. Гарри чувствовал их взгляды, но больше не нервничал из-за них. Его мысли были заполнены другим. Когда он дошел до передних рядов, он увидел Сириуса, Римуса, Нимфадору и Мастеров. Римус и Нимфадора держались за руки, одетые в белые мантии. Мастера стояли рядом, также в белых мантиях — Адриан подозвал их к ним и они подошли. — Ты готов? — прошептал Адриан. Гарри кивнул. Адриан мягко сжал его плечо, а Сириус улыбнулся ему. Гарри хоть чуть-чуть, но стало лучше. Альбус Дамблдор стоял перед высоким сооружением, опустив руки перед собой и молчал. Через минуту к нему подошел Кингсли Бруствер, что-то прошептал и Дамблдор кивнул. Он поднял руку и все собравшиеся тут же посмотрели на него, привлеченные одним лишь его жестом. — Благодарю всех, за то, что смогли найти время и прийти в Хогвартс, дабы проводить наших героев, наших любимых и родных. Все взгляды были обращены к Альбусу Дамблдору, но Гарри смотрел на других. Здесь собрались люди самые необычайные — старые и молодые, кто в сильно поношенном, кто в щегольском платье. Большинства их Гарри не знал, но были среди них и знакомые, в том числе члены Ордена Феникса: Кингсли Бруствер, Эммелина Вэнс, мистер и миссис Уизли. И тогда Гарри вспомнил низкого волшебника в лиловой мантии — Дедалуса Дингла, первого волшебника, которого Гарри помнил с разумного возраста. Он вспомнил, как тот появился у Тисовой улицы и с восхищением пожал ему руки, благодаря за победу и мир. Но теперь — глаза Гарри защипало от слез, и он еле сдержался — его больше нет. Он видел его тело в Большом зале, хотя кажется слышал его песню и звонкий голос неделю назад. Гарри снял очки, делая вид, что протирает их. Надел их обратно и успокоился. Он посмотрел на Уизли и ему стало лучше — мистер и миссис Уизли тепло улыбнулись ему, рядом Билл и Флер держались за руки, а сразу за ними Чарли в куртке из драконьей кожи, Джордж поддерживал Фреда , а Джинни стояла с опущенной головой. Здесь были и мадам Максим, занявшая сразу два с половиной стула, и Том, владелец "Дырявого котла", и соседка Гарри, сквиб Арабелла Фигг, и волосатый басист из волшебной группы "Ведуньи" (кажется он видел его в школе, бившегося с черным магом), и водитель автобуса "Ночной рыцарь" Эрни Прэнг, и мадам Малкин, торгующая в Косом переулке мантиями, и еще какие-то люди, которых Гарри знал только в лицо — младший брат профессора Дамблдора с косой раной на щеке, волшебница, возившая по "Хогвартс-экспрессу" тележку с закусками. Присутствовали и замковые привидения, едва различимые в ярком солнечном свете, увидеть их можно было, лишь когда они шевелились, нереально мерцая в сверкающем воздухе. Он увидел Энтони, тот стоял со своей семьей, а рядом были братья Скамандеры. Ньют Скамандер со своей женой Порпентиной, сыном, дочерью и внуком Рольфом, которого Гарри встретил на шестом курсе. Тут же были и Голдштейны из Америки, во главе с Куинни Голдштейн и ее мужем-маглом Якобом, детьми и внучками. Именно одна из внучек Куинни умерла во время битвы. Она была кузиной Энтони, выпустилась из школы Ильверморни два года назад и очень любила бабочек и выпечку. Гарри отвернулся, чувствуя, как в горле образовался ком. Слева донесся тихий плеск, и Гарри увидел, что водяной народ высунулся из озера, чтобы тоже послушать Дамблдора. Гарри заметил вдруг какое-то движение среди деревьев. Кентавры… Они тоже пришли проститься с погибшими. Из-под деревьев кентавры не вышли, но Гарри видел, как они тихо стоят, опустив луки, и глядят на волшебников. Он вновь поднял глаза, пока Дамблдор говорил свою речь и посмотрел на других — его друзья из Ордена Солнца стояли на первых рядах, недалеко от него вместе со своими родителями и родными. Симус с семьей, рядом Дин, Блейз, Лаванда и сестры Патил с родными. Майкл с родителями, Сьюзен с тетей Амелией, Ханна рядом с Невиллом, Алисой, Фрэнком и Августой, ее отец и дядя стояли с другой стороны. Луна с отцом стояли рядом с профессором Снейпом. Терри с семьей стоял ближе к Голдштейнам, а Джастин стоял рядом с Эрни, его родителями и дядей, главой рода Макмиллан. Профессор Макгонагалл стояла среди преподавателей, рядом с профессорами Снейпом, Флитвиком, Стебль и школьным целителем Мадам Помфри. Профессор Ангирас стоял рядом с профессором Синистрой, держась с ней за руки — и это кажется единственное, что сильно удивило Гарри, из-за чего заинтересовались Рон с Гермионой. Они тоже посмотрели туда и уставились на сцепленные руки двух профессоров Прорицания и Астрономии. Рон выпрямился, Гермиона закрыла рот рукой, а Гарри отвернулся, слишком смущенный после такого. Он нашел взглядом владельца магазина мороженного Фортескью, его семья осталась цена после битвы и они все стояли рядом друг с другом, на третьих рядах, а перед ними были люди из темных семей — Бёрки, Роули, Яксли (родственники Корбана), Фоули, Селвины. На проводы пришли даже сестры Барти Крауча-старшего. Гарри не знал всех в лицо, но помнил лица некоторых членов семей из Палаты Лордов и Леди, которых он видел на заседании Визенгамота. Здесь были все Вальпургиевы Рыцари — Люциус, Нарцисса и Драко Малфои, Вальтер, Фелисия и Клаудиус Мальсиберы, Николас Нотт с Теодором, рядом с ними стояли Дафна и Астория Гринграссы, а за ними Джагсон и Трэверс. Амикус Кэрроу бесследно исчез, и от него осталась лишь рука. Рыцарей осталось очень мало — в битве за Хогвартс погибли Антонин Долохов, Таддеус Нотт, Макнейр, Алекто Кэрроу и Лестрейнджи — Беллатриса, Родольфус и Рафаэль. Рабастан Лестрейндж стоял рядом с Волан-де-Мортом и выглядел как призрак — он страшно похудел за прошедшие три дня, был иссушен как инфернал, бледен и слаб. Белая мантия на нем лишь ярче выражала его бледность. Волан-де-Морт стоял в белой мантии, такой же статный, как и всегда. Он поддерживал Рабастана за локоть, равнодушно смотря на высокое сооружение, накрытое тканью за спиной Дамблдора. Гарри вдруг осознал, что не видел его с того дня, как проснулся в Хогвартсе после битвы. Только когда он очнулся, Волан-де-Морт что-то ему сказал и ушел, оставив с Сириусом и друзьями. С того дня он его ни разу не видел. Рабастан казалось был на грани истерики, пока слушал голос Дамблдора и Волан-де-Морту пришлось его успокаивать, шепча ему что-то. Нарцисса сжала его руку, тоже что-то сказав ему, но Рабастан закачал головой, выглядя так, будто готов расплакаться в любую секунду. Он был разбит. И никто не посмел бы его в этом обвинить. Видя его, Гарри вспомнил свой разговор с Адрианом накануне вечером. Он был в гостевой комнате, в которой когда-то жили Мастера и услышал от Адриана, что ему нужно быть произнести речь на проводах. — Это все блеф! Театральщина! — взорвался он тогда. От одной мысли, что ему придется стоять перед толпой людей, говорить какие-то высокопарные слова о доблести, чести, героизме и жертвенности — как его выворачивало наизнанку. — Да, — ответил Адриан совершенно спокойно, свет свечей отбрасывал на него тени и его зеленые глаза смотрели прямо на него, почти не мигая. — Все так и есть, Гарри. Показываться людям, — то, что приходится делать взрослым. Показывать свое горе, свое счастье, доказывать свою правоту, не давать себя в обиду, не слушать пересуды, но и не позволять никому себя затрагивать. Это то, что приходится делать взрослым. Гарри покачал головой. — Им нужен не я. Им нужно утешение и время… — Это похороны героев, — перебил его Адриан затвердевшим голосом, вынуждая смотреть прямо на него. — Твой голос будет сильнее, чем голос других. Твой голос защитит честь Лестрейнджей, Ноттов и других, кто погиб в последней битве. Общественность предубеждена. А другим не терпится воспользоваться этим, чтобы посеять смуту. Ты должен встать на их защиту. Выйти перед всеми и сказать несколько слов. Ты нужен им, Гарри. Гарри согласился. И теперь, он смотрел на лица тех, перед которым ему скоро придется выступить. На лица тех, кто потерял слишком многое из-за этой войны. И Гарри не мог не чувствовать своей вины — убей Певереллы всех Бабенбергов, не потеряй они след Агнессы: вдруг… этого бы всего не случилось? А если бы он вызвал Бабенбергов на дуэль раньше? Может умерло бы не так много людей. Он не знал. Но чувствовал вину. И скажи он об этом кому-то, каждый ответил бы: “Ты не виноват, Гарри. Это было не в твоей власти”. Но честно говоря — никакие слова не могли унять это чувство, эту боль, эту потерю, эту вину. И вероятно, он будет жить с ней очень и очень долгое время. “Им нужно утешение и время”? Это нужно и ему. — Гарри, — позвал его Адриан. — Дамблдор позвал тебя. Гарри очнулся от своих мыслей и увидел, что все смотрят на него. Рон и Гермиона ободряюще улыбнулись ему, Сириус похлопал его по спине, Римус кивнул ему, Нимфадора ярко улыбнулась, Том Слизерин неожиданно кивнул ему, а Ронвальд и Урса направили его вперед. Каждый из них был ему дорог, и каждый из них верил в него. Гарри подошел к Дамблдору и тот с нежной улыбкой похлопал его по плечу. — Твои слова важны, Гарри. — Я знаю… — прошептал Гарри учителю и Дамблдор отошел, встав с преподавателями Хогвартса. Гарри начал нервничать, но руки и тело его дрожали. Сейчас он был больше всего на свете благодарен тому, что здесь стояли особые чары, позволяющие тому, кто говорит речь, быть услышанным по всему Хогвартсу. Иначе ему пришлось бы стоять с палочкой на горле, используя “Сонорус”, как какой-то сумасшедший. Магам не помешал бы микрофон, даже если для них это было в порядке вещей. Гарри молчал. Все смотрели на него в ожидании. Гарри открыл рот и встретился взглядом с Волан-де-Мортом. Гарри не знал, сколько тот уже смотрит на него, но красные глаза Темного Лорда уставились на него. Гарри не мог понять, о чем тот думает. Гарри отвернулся от него, чтобы не отвлекаться и заговорил: — Я знаю, что смерть пугает… но она добра и благосклонна. Перед смертью все равны. И я уверен, что Смерть отнесется к нашим героям со всей справедливостью и уважением. Смерть — вовсе не конец пути, а начало следующего. Следующего пути, по которому мы все должны пройти. Голос Гарри был спокойным, он говорил не спеша, слова его были искренними и простыми. Он не говорил высокопарно или учтиво, не пытался казаться лучше и красивее, не пытался показать себя. Он был человеком, что говорил — но говорил ради погибших. Речь принадлежала не Гарри, речь принадлежала героям и любимым, что так рано покинули этот мир. — Я не скажу вам не горевать и не плакать. Я не посмею. Ибо слезы — не слабость, а выражение нашей любви к ушедшим, — на секунду у Гарри перехватило дыхание, но он быстро продолжил: — Сможем ли мы вновь жить старой жизнью? Сможем ли продолжить идти вперед, не вспоминая былого? Есть вещи, которые время не может залечить. Некоторые раны слишком глубокие... и не отпускают. Кто-то тихо заплакал, не издавая ни звука, дабы услышать голос Гарри и его слова. — Вражда между светлыми магами и темными магами закончена. Вражда, которая была на руку черным магам — закончится на нас. Не продолжайте ее. Не надо. Мы потеряли слишком много, чтобы продолжать воевать и ссориться. Люди за пределами наших островов смотрят на нас, ожидая, когда мы падем. Но они должны знать, теперь уж точно, что мы никогда не убежим, и будем бороться до конца. У нас есть сила, которая всегда нас защищала. Мы победили черных магов столетия назад, мы победили их сегодня. И только потому, что были едины. Я буду вашим свидетелем — мы были едины, когда напали черные маги. И мы останемся едины — когда обретем покой. Мы не можем всегда враждовать и делиться на части. Нам придется быть целым и единым еще много, много лет. Еще есть столько всего, чего мы не видели, не слышали и не пробовали. Не дайте тем, кто ушел, почувствовать сожаления, когда вы встретитесь с ними за гранью. Расскажите им новую историю своей жизни, скажите им, что сохранили то, за что они отдали свои жизни. За жизнь. За мир. За любимых и родных. За свободу, — Гарри вздохнул и сказал голосом, твердым и решительным: — Я буду вашим свидетелем. Я буду помнить. Помните и вы. Адриан гордо улыбнулся. Волан-де-Морт смотрел на него, не отрываясь и сердце его пылало с каждым сказанным им словом. — Будьте милосердны к другим. Не копите злобу. Не позволяйте трагедии повториться. Не дайте скорби обратить вас в монстров. Потому что кровь, пролитая на этой земле, принадлежала не отдельным семьям, не отдельным родам и не отдельным магам, будь то светлый или темный. Это была кровь нашего народа. Наших людей. И если мы позволим ненависти вновь разделить нас, тогда память о погибших будет осквернена и исковеркана. Не дайте злобе поглотить вас, не дайте старым предрассудкам и предубеждениям затронуть вас. Помните эту утрату. И не дайте себе стать врагом того единого войска, народа, что бился до конца ради этой победы и свободы. Гарри закончил свою речь и тут же — сразу несколько человек закричали. Гарри обернулся и увидел, как яркое белое пламя полыхнуло, охватив ткань. Языки пламени вздымались все выше и выше, раскрывая то, что было укрыто от глаз. Белый дым винтом поднялся в небо и все увидели ее. Это была черная гранитная стела высотой около десяти метров. Она возвышалась над последним полем битвы. На четырех ее сторонах белыми буквами были высечены имена погибших. Гарри вгляделся в буквы и понял, что она магическая — имена сменяли друг друга, благодаря чему любой мог прочитать все-все имена героев Хогвартса. Это было справедливо — ничье имя не стояло выше или ниже, и каждый мог найти того, кто искал. Гарри с улыбкой проводил взглядом Фоукса, Феникс полетел к башням Хогвартса и скрылся за ними. До него донеслись странные звуки. Гарри посмотрел на озеро и увидел хор водяного народа — они пели на странном, неведомом ему языке. Мертвенно-бледные лица певцов были подернуты рябью, вокруг плавали лиловые волосы. От музыки у Гарри волосы встали дыбом, однако неприятной она не была. Музыка ясно говорила об утрате и горе. И, глядя в лица певцов, Гарри понимал, что они горюют. Снова испуганные крики — целая туча стрел взвилась в воздух, но все они упали на землю, не долетев до толпы. То было, понял Гарри, последнее прощание кентавров: повернувшись к волшебникам спинами, они уже уходили в древесную прохладу. И подобно им, водяной народ тоже медленно опустился в зеленоватую воду и скрылся из глаз. Гарри тихо прошептал, обратив свой взгляд на каменную стелу: — Прощайте и спасибо. Гарри расширил глаза, когда увидел, что имена засветились. За спиной послышались благоговейные голоса. Это был Волан-де-Морт, Том Певерелл, Темный Лорд и Герой, убивший Агнессу Бабенберг. Волан-де-Морт взмахнул палочкой и из нее полился яркий белый свет, освещая весь двор — свет коснулся стелы и имена на них засияли. Собравшиеся смотрели на это чудо и ахнули, ощущая, как белый свет, коснувшись их — подарил им покой, которого они давно не ощущали. В толпе послышались вскрики и голоса, все указывали на стелу — каждому казалось, что они видят тех, кого потеряли. И так оно и было — Лорд Певерелл проводил ритуал белой магии, подвластный магам рода Певерелл — и помог душам погибших обрести покой. Ничто больше не будет держать их на этой земле. За Гранью они начнут другой путь, кто в Острове Блаженных, как герои, а кто уйдет к реке забвения, чтобы начать свой новый путь.